Глава 19. Танец на острие клинка. (1/2)

Вечерняя перевязка подходила к концу. В покоях Балдуина пахло миррой, чистым льном и горьковатыми травами Маргарет. Она ловко закрепляла последний бинт на его плече, когда он вдруг накрыл её руку своей — жест, ставший почти привычным, но каждый раз заставлявший воздух между ними густеть.

— Ты приглашена на королевское застолье. Моя мать, Агнесс, горит желанием лично препарировать тебя взглядом. Сибилла напела ей столько чудес, что слухи по дворцу ползут быстрее, чем проказа.

Маргарет закатила глаза, не убирая руки:

— Балдуин, я лекарь, а не придворная дама. Ваше застолье — это пустая трата времени, за которое я могла бы приготовить новую порцию антибиотика.

— Это приказ, Маргарет, — в его голосе промелькнула сталь, смешанная с лукавством. — И я хочу видеть тебя в том алом платье, которое ты так и ни разу не одела. Надеюсь, ты умеешь носить шелк так же гордо, как и сарказм.

...

На следующее утро, сразу после обязательного «укола бодрости», как Маргарет называла введение антибиотика, она наконец открыла сундук, и достала второе платье, подаренное Балдуином. Алое платье было вызывающим. Цвет спелого граната, глубокое декольте, тяжелый шелк, который при каждом движении шуршал, словно предупреждение.

...

Когда пришло время выхода, Балдуин ждал её у дверей зала. Он был облачен в парадные одежды, золото его плаща слепило глаза, а осанка была настолько прямой, что казалось, болезнь никогда не касалась его костей.

— Выглядишь как катастрофа, Маргарет, — негромко заметил он, оглядывая её. — Прекрасная, смертоносная катастрофа.

— Идемте уже, Сир, — она поправила ворот его туники с хозяйской бесцеремонностью. — Пока я не передумала и не ушла обратно в госпиталь вскрывать абсцессы.

Двери распахнулись. Гул сотен голосов в огромном зале оборвался мгновенно, превратившись в звенящий вакуум.

Они вышли вместе. Это было зрелище, которое Иерусалим запомнит на десятилетия. Балдуин, король, которого многие уже похоронили в своих мыслях, шел уверенным, тяжелым шагом воина. На нем не было привычной закрытой маски — лишь тонкая повязка, открывающая ясный, властный взгляд.

А рядом с ним, касаясь его локтя, шла Маргарет. Её рыжие волосы огненным водопадом рассыпались по алому шелку плеч. Она не шла как гостья или служанка — она ступала с прямой спиной королевы, привыкшей держать в руках скальпель и чужие судьбы. Её взгляд, острый и холодный, сканировал зал, не выражая ни тени почтения перед титулованной толпой. Она оглядела всех: в другом конце сидела Агнесс, сбоку Сибилла и ее муж Ги де Лузиньян, по другую сторону Тиберий, привыкший видеть ее только в тренировочной одежде, и ещё множество почетных гостей, включая даже священника.

— Смотри, — едва слышно шепнул Балдуин, не меняя выражения лица. — Они смотрят на тебя как на ведьму, которая украла их короля у смерти.

— Пусть смотрят, — так же тихо отозвалась Маргарет, чеканя шаг. — Главное, чтобы не забывали дышать. А то мне придется реанимировать их прямо на столах, а я не хочу портить платье.

Когда они заняли свои места, Ги де Лузиньян, чье лицо выражало смесь брезгливости и напускного высокомерия, вальяжно откинулся на спинку стула.

— Должно быть, это великое чудо, — протянул он, глядя на Маргарет. — Или великое колдовство. Надеюсь, «лекарь», вы осознаете, что если сила короля пошатнется, народ решит, что вы просто... временно заштукатурили трещины на старом фундаменте власти?

Маргарет, не отрываясь от разделки дичи, подняла на него холодный взгляд хирурга.

— Мессир Ги, «старый фундамент», как вы выразились, стоит крепче, чем ваши амбиции. И в отличие от ваших речей, мой антибиотик работает молча. Если вы так переживаете за власть короля, советую вам поменьше говорить и побольше тренироваться с мечом. А то, не ровен час, фундамент устоит, а вот вы — нет.

За столом послышались смешки. Балдуин едва заметно улыбнулся, а Ги покраснел, подавившись вином.

Однако настоящий холод веял с другого конца стола. Агнесс, мать короля, сидела прямая, как клинок, и её глаза цвета грозового неба буравили Маргарет. Она не привыкла, чтобы в её присутствии кто-то забирал всё внимание.

— Расскажите нам, леди Маргарет, — голос Агнес был обманчиво мягким. — В ваших северных лесах всех девушек учат входить в королевские покои без стука и распоряжаться жизнью монарха? Или это лишь отсутствие воспитания, которое вы выдаете за «уверенность»? Скажите прямо: чего вы ищете в нашем Иерусалиме? Золота? Или вы надеетесь, что исцеленный король станет вашей марионеткой?

Маргарет отложила нож. Тишина за столом стала звенящей.

— Я ищу здесь только одно, Ваше Величество — победу над смертью. Золото я могу добыть сама, продавая ваши же драгоценности в качестве антиквариата... если бы знала как, — она позволила себе тень сарказма. — А что касается марионеток... Балдуин — человек с железной волей. Его невозможно дергать за ниточки. Но если вам привычнее видеть рядом с ним льстивых лжецов, то я действительно «плохо воспитана». Я предпочитаю говорить правду в лицо, даже если это лицо ваше.

Агнес поджала губы, её пальцы побелели, сжимая кубок. Сибилла, сидевшая рядом, невольно восхитилась смелостью рыжеволосой женщины, хотя в её глазах всё еще читалось опасение.

Балдуин, наклонившись к самому уху Маргарет, так, что его дыхание коснулось её кожи, прошептал:

— Ты играешь с огнем, Маргарет. Никто в этом королевстве не позволяет себе разговаривать с Агнес в таком тоне. Она может быть опаснее проказы. Будь аккуратнее, если не хочешь, чтобы твое алое платье завтра стало цветом твоей крови на эшафоте.

Маргарет, не поворачивая головы, чуть пригубила вино и ответила так же тихо, одними губами:

— Сир, после того как я три дня провела в подвале с вашей «синей смертью», ваша матушка кажется мне просто капризным пациентом. К тому же... алый мне очень к лицу, не находите?

Балдуин тихо хмыкнул, пораженный её ответом. В этот вечер он понял: Маргарет не просто лекарь, она — единственный человек, который не боится его власти, потому что сама обладает властью куда более пугающей – возможностью спасать жизни.

...

По окончании застолья, они вернулись в королевские покои. Двери захлопнулись, отсекая шум затихающего пиршества и тяжелые взгляды придворных. Балдуин сбросил тяжелый парадный плащ на кресло и впервые за вечер глубоко вздохнул, расслабляя плечи. Маргарет тут же принялась расстегивать тугие пуговицы на рукавах своего алого платья, которые немилосердно жали ей всё застолье.

Балдуин обернулся к ней. В тусклом свете свечей его фигура казалась еще более величественной, а взгляд — непривычно мягким, несмотря на всё ещё присутствующую в нем королевскую дистанцию.

— Ну что ж, Маргарет, — произнес он, и в его голосе послышалось отчетливое удовлетворение. — Ты сделала именно то, чего я ожидал. Ты произвела впечатление на каждого в этом зале. Тиберий выглядит так, будто увидел святое пришествие, а Ги де Лузиньян до сих пор пытается понять, как какая-то женщина заставила его выглядеть дураком перед всем двором.

Маргарет, наконец справившись с рукавом, фыркнула и обернулась к нему, тряхнув рыжими кудрями.

— О да, Сир, я просто само очарование, — ядовито отозвалась она, проходя к столу и без приглашения наливая себе остатки вина из графина. — Особенно я впечатлила вашу драгоценную матушку. Мне кажется, к концу второй смены блюд она уже мысленно выбирала сорт яда, который лучше всего сочетается с моим цветом волос. Ей я видно очень понравилась — она смотрела на меня с такой «любовью», что у меня чуть десерт в горле не застрял.

Балдуин не выдержал и негромко рассмеялся — сухим, надломленным, но искренним смехом.

— Агнес не привыкла к женщинам, которые не опускают глаза. И уж тем более к тем, кто называет её сына «капризным пациентом», — он подошел ближе, останавливаясь в шаге от неё. — Ты была опасна сегодня, Маргарет. Опаснее, чем обычно. Этот алый цвет... он тебе невероятно идет, но он действует на моих приближенных как красная тряпка на быка.