Часть 10 Торг за жизнь (2/2)

Когда Ваня взял её за руку и повёл к выходу, Настя почувствовала: снаружи она уже выглядела так, как от неё ждали. Но внутри что-то треснуло окончательно, и этот звук слышала только она сама.

Перед самым выходом Ваня вдруг остановился. Он посмотрел на неё — на тонкое дрожащее тело в полупрозрачном халате, на белое, как мел, лицо, на руки, которые до боли вцепились в ткань. Его взгляд смягчился. Он шагнул ближе и неожиданно обнял её.

— Слушай меня, — его голос звучал прямо у уха, низко, почти шёпотом. — Я научу тебя всему. Ты не упадёшь в грязь. Я не дам. Смотри только на меня, пока будет страшно. Поняла?

Настя дрогнула в его руках, и на секунду ей показалось, что всё это не с ней. Но когда он отпустил её и толкнул дверь, реальность обрушилась.

Свет ударил в глаза сразу — резкий, белый, режущий. Она вышла на подиум, и прожектора вырвали её из темноты, обнажая каждую линию тела. Лицо её было мертвенно-бледным, а глаза — огромными, полными ужаса. Настя машинально попыталась прикрыться руками, но её грубо развернули, выставили, как товар.

Зал гудел. Полно мужчин: одни откровенно комментировали её тело, громко, грязно, с хохотом. Другие молчали, но их взгляды и альфа-феромоны давили сильнее слов. В воздухе висела тяжелая смесь сигар, алкоголя и хищных запахов, от которых у Насти закружилась голова. Горло свело — её тошнило.

Она зажмурилась, но снова открыла глаза — и взгляд отчаянно метнулся по залу.

Там, в стороне, сидел Илья. Бледный, с опущенными плечами. Но на его лице читалось не горе, а облегчение. Он верил, что спасает себя.

Настя встретилась с ним глазами. Её сердце закричало: «Илья, помоги! Скажи, что это ошибка! Встань! Забери меня отсюда!»

Но он отвёл взгляд.

Её ноги подкосились, и только Ваня, стоящий сбоку, подхватил за локоть, удержав на подиуме. Он шепнул еле слышно:

— Держись. Пока смотри на меня.

Но Настя всё равно искала только одного — Илью. И чем дольше он молчал, тем глубже в её груди разрастался ледяной ужас: она осталась одна.

Смех и грязные реплики ещё звучали, когда дверь в зал открылась. Вошёл мужчина — высокий, лет тридцати трёх, в безупречном тёмном костюме. Его шаги были спокойны, сдержанны, но в этом спокойствии ощущалась сила. Он не похож был на остальных — не хищный сальный взгляд, не пьяная ухмылка. В нём была власть.

Это был друг Сергея. Обычно он приходил «за компанию», никогда не участвовал в торгах. Но сейчас он замер на месте, едва увидев Настю. Его глаза сузились, а в воздухе словно изменилось давление. Он уловил её запах — чистый, пронзительный, совершенно иной. Его дыхание стало глубже, и все, кто стоял рядом, почувствовали: что-то произошло.

Он резко поднялся, шагнул вперёд, не сводя взгляда с Насти.

— Сколько? — его голос прозвучал низко, твёрдо, так, что по залу прошёл холодок. — Я забираю её.

Сергей, сидящий за столом, перестал ухмыляться. Его сигара погасла в пепельнице. Он тоже почувствовал — этот альфа не просто заинтересовался. Это был инстинкт. Его пара. Сергей скривился, но понимал: спорить нельзя.

— Лот продан, — гулко объявил он, даже не начав торгов.

В зале воцарилась тишина. Смех оборвался. Даже те, кто минуту назад бросал грязные комментарии, замолкли: все понимали — это не покупка. Это воля сильного альфы.

Настя стояла под светом прожектора, глаза огромные, как у зверя, пойманного в капкан. Она не понимала, что происходит.

За кулисами всё выглядело иначе: узкий коридор, тусклые лампы, запах пыли и дешёвых духов, которыми пропитаны стены. Ваня буквально потащил Настю за руку, отрывисто шепча:

— Быстро, не оглядывайся. Всё, с тобой закончили.

Она не сразу поняла смысл слов, пока они не остановились у боковой двери. Там, где свет сцены уже не касался её, Настю словно прорвало. Она вцепилась в Ваню, ногти впились в его рубашку.

— Не оставляй меня! — голос её сорвался в крик, хриплый, полный ужаса. — Я не пойду с ними! Я останусь тут, с тобой!

Ваня замер, чувствуя, как её руки дрожат. На миг он тоже прижал её к себе — крепко, по-братски, почти по-человечески.

— Настя… — сказал он тихо, и в его голосе впервые не было цинизма. — Я не могу. Это сильнее меня. Это решено.

— Но… я не хочу… — Настя захлебнулась слезами, пальцы цеплялись за него так, будто от этого зависела её жизнь. — Пусть я останусь. Пусть! Я всё сделаю, только не так…

Ваня поднял её лицо ладонями, заставил смотреть в глаза. В его взгляде мелькнула горечь, но слова были мягкие, почти нежные:

— Ты не понимаешь… Может, тебе повезло. Может, это твой шанс. С ним у тебя будет будущее. Здесь — только грязь и дно.

— Я не хочу будущего! Я хочу остаться! — Настя всхлипывала, билась в его руках, как птица, рвущаяся из капкана.

Ваня чуть сильнее сжал её плечи, остановил.

— Слушай. — Он говорил жёстко, но в глазах дрожала жалость. — Я бы хотел тебя оставить. Честно. Но я не властен. Здесь нет «хочу» или «не хочу». Есть только сила. А сильный уже выбрал тебя. Он заплатил не за ночь, а выкупает тебя!

Настя зажмурилась, сжалась в комок. Мир вокруг плыл, она не слышала больше ни шума сцены, ни голосов. Только отчаяние и руки Вани, которые ещё секунду держали её, а потом мягко отстранили.

— Прости, — шепнул он, отводя взгляд. — Дальше ты пойдёшь без меня.

И в этот момент у Насти началась истерика — глухая, разрывающая, будто всё внутри неё не выдержало. Она царапала руки, пыталась вцепиться снова, но Ваня уже отпустил, и его глаза потемнели от бессилия.

— Может, ты ещё спасёшься, девочка, — сказал он почти неслышно. — Только живи. Живи.

И дверь за её спиной открылась.

Кабинет Сергея наполнился густым дымом сигары. За дверью ещё гулко доносились голоса гостей, смех и звон бокалов, но здесь, внутри, воздух был натянутым, как струна.

Алексей ходил по комнате взад-вперёд, сжав кулаки так, что суставы побелели. Его запах был тяжёлым, яростным, пульсирующим — альфа, которого только что столкнули нос к носу с собственным инстинктом.

— Ты понимаешь, — его голос дрожал от сдерживаемого рыка, — её могли пустить по кругу? Здесь? Среди этих... шакалов?! — Он резко обернулся к Сергею, глаза горели бешеным светом. — Мою пару!

Сергей поднял ладонь, призывая к тишине, и глубоко затянулся. Его спокойствие было нарочитым, но взгляд стал внимательным, серьёзным.

— Я понимаю, Лёша. — Он говорил мягко, но весомо. — Ты думаешь, я дал бы это сделать? Я видел, что произошло, как только ты вошёл. По запаху понял — она твоя.

Алексей остановился, тяжело дыша, и со злостью ударил кулаком по подоконнику. Дерево жалобно скрипнуло.

— Тогда какого чёрта она вообще вышла на сцену?! — голос его сорвался на крик. — Ты должен был остановить!

— Я не бог, — резко ответил Сергей, и в его голосе впервые звякнул металл. — Здесь всё решают правила, и никто не отменял шоу для клиентов. Но я прекратил торги сразу, как понял, что речь о паре. Ни один из этих ублюдков даже не прикоснулся к ней.

Алексей закрыл глаза, откинул голову назад, будто пытался выдохнуть всю ярость. Но запах его всё равно давил, заполняя кабинет волнами тревоги и решимости.

— Я не отдам её, — сказал он глухо, почти шёпотом, но в этом шёпоте чувствовался приговор. — Никому. Ни этим подонкам, ни тому ублюдку, что привёл её сюда.

Сергей кивнул, глядя на него исподлобья.

— И правильно. Ты альфа, ты не можешь иначе. Но пойми: она пришла сюда не по своей воле. Её продали. И ты должен быть готов — у девчонки поломанное сердце, психика.

Алексей резко посмотрел на него.

— Я вытащу её отсюда. Я соберу по кусочкам, если надо. Но она будет моей. — Его голос был твёрдый, решительный. — Потому что пара — это не выбор. Это судьба.

Сергей позволил себе слабую улыбку и кивнул.

— Вот и держись за это. Она ещё будет сопротивляться, ещё будет бояться, но у тебя есть то, чего нет ни у кого из нас. Пара всегда тянется к своему альфе. Даже из ада.

Алексей глубоко вдохнул, сжал кулаки и выпрямился. Теперь в его взгляде было меньше безумия и больше решимости.

— Тогда я забираю её. Сегодня. Сейчас. — Он посмотрел на Сергея с холодной ясностью. — И если кто-то попробует встать на пути — я порву его.

Сергей кивнул, докурил сигару и стряхнул пепел в пепельницу.

— Вот это уже похоже на альфу.

Дверь распахнулась, и Настю толкнули внутрь. Она пошатнулась, вцепившись в полупрозрачный халат, как в единственную защиту. Свет люстры ударил прямо в глаза, выхватил из тени её фигуру: кружевное бельё, дрожащие колени, заплаканное лицо.

Алексей поднял голову от стола. На фоне тяжёлой мебели, кожи и сигарного дыма он выглядел чужим — не из этого мира. Дорогой костюм сидел безупречно, каждое движение было сдержанным, но в глазах — ярость и решимость, которые он пытался удержать под кожей.

Несколько секунд он просто смотрел. Настя застыла в дверях, будто приклеенная. В груди всё сжалось: альфа. Тело помнило — запахи, удары, тяжесть рук Ильи. Она ждала, что сейчас он шагнёт вперёд и всё начнётся снова, как дома.

Но запах был другим. Густой, сильный, но не давящий. Не унижающий. Будто внутри неё что-то откликнулось — тихо, осторожно, как хрупкий колокольчик.

Она попятилась, споткнулась о край ковра, прижала халат к груди плотнее. Глаза распахнуты, дыхание сбилось.

Алексей медленно поднялся. Не рывком, не угрожающе — так, как встают, если рядом испуганный зверёк, готовый сорваться и бежать.

— Спокойно, — произнёс он низко, и его голос разошёлся по комнате ровной вибрацией.

Настя дёрнулась, плечи напряглись — тело ждало удара. Она даже закрыла глаза на секунду. Но вместо боли на плечи опустилась тяжёлая, тёплая ткань. Его пиджак.

Запах накрыл её волной: дорогой парфюм, терпкий, чистый, смешанный с тем самым альфийским тоном, который странным образом не ломал её, а тянул к себе. Настя замерла, будто всё вокруг погасло.

Она прижала пиджак к себе, словно это был щит. Слёзы потекли снова, но не от боли — от непонимания.

Алексей отступил на шаг, чтобы не пугать её близостью. Его глаза оставались на ней, твёрдые, но не жестокие.

— Здесь тебе не место, — тихо сказал он. — И больше никто не посмеет к тебе прикоснуться.

Настя вскинула на него взгляд — полный ужаса, недоверия, пустоты. Она не понимала, что происходит. Не знала: это спасение или новая клетка. Но ясно было одно — её жизнь только что развернулась в сторону, куда она никогда не хотела идти.

Чёрный ход хлопнул тяжёлой дверью, и в переулке пахло мокрым асфальтом, дымом и спиртом. Настю выводили к машине: Алексей держал её под локоть, пиджак всё ещё укрывал её плечи. Она шла как во сне, ступни едва касались земли, а в голове звучал только один гул — «это происходит на самом деле».

Сбоку, у стены, стоял Илья. Сгорбленный, потерянный, с лицом серым, как пепел. Его глаза бегали, но когда он увидел Настю — зацепились за неё, жадные, отчаянные, словно он хотел удержать её хотя бы взглядом. Там было и стыдное облегчение: он спас себя.

— Эй, — рядом возник крупный альфа, в дорогом пальто и с тяжёлым запахом. Он ухмыльнулся, хлопнул Илью по щеке так, что тот едва не качнулся. — Ну что, омежка. За дозу поработаешь? Ротиком?

На секунду Илья замер. Потом сдавленно кивнул, будто отрезал себе последнюю жилу. Альфа ухмыльнулся шире, обнял его за шею и повёл в тень подворотни.

Сергей появился из проёма, закуривая, и хищно прищурился.

— Вот видишь, Илюша, — произнёс он с ленивой ухмылкой, выпуская дым. — Спас свою шкуру. А всё равно продаёшься, как последняя шлюха.

Илья не ответил. Он уже исчезал в темноте подворотни, ведомый чужой рукой.

Настю в это время усаживали в машину. Дверь захлопнулась, и стекло отгородило её от переулка. Она видела его ещё секунду — согбленного, исчезающего, добровольно идущего в чужие руки.

Глаза её наполнились ужасом, но теперь там не было боли. Не было прежней жалости. Только пустота. Потому что в следующий миг её дыхание заполнил новый запах — сильный, родной, тёплый, от которого сердце замирало в груди. Запах альфы рядом.

И впервые за долгие годы рядом с мужчиной Настя не чувствовала унижения. Она просто не чувствовала Илью больше совсем.