Ведь раз в любви явившись богачом, не поменяюсь, друг, я местом с королем! (1/2)

Когда, гонимый злом, Фортуной и друзьями,

Оплакиваю я несчастие свое,

Стараюсь твердь смягчить напрасными мольбами

И проклинаю все — себя и бытие;

Когда я походить желаю на благого,

Иметь его черты, иметь его друзей,

Таланты одного и доблести другого

И — недоволен всем, всей внешностью своей:

Тогда — хоть я себя почти что презираю —

При мысли о тебе, как ласточка с зарей,

Несущаяся ввысь над дремлющей землей,

Свой гимн у врат небес я снова начинаю,

Затем что, раз в любви явившись богачом,

Не поменяюсь, друг, я местом с королем.

Поплотнее запахиваю плащ, морально готовясь вступить в извечный холод коридоров Утгардхалля. В моей комнате круглосуточно зажжен камин, поэтому здесь я могу немного расслабиться. Но стоит мне лишь ступить за порог — мороз пробирает до костей. Хотя, кажется, я уже начала потихоньку приспосабливаться.

Мне скучно. Невыносимо скучно. А потому я вновь направляюсь в библиотеку. Внутри я не остаюсь надолго, а лишь возвращаю прочитанные книги и заменяю их на те, что еще только предстоит прочесть. Нужно сказать, что я не теряю времени даром: йотуны тысячелетиями накапливали знания о самых разнообразных сферах нашей жизни, а потому мне определенно есть что почерпнуть из пыльных талмудов. Я с готовностью поглощаю все новые и новые труды о ледяной магии, погружаюсь в историю и мир этого народа, и с каждой страницей осознаю, сколь неправы мы были — клеймя их неотесанными дикарями, лишенными культуры, любви, чувства прекрасного…

До библиотеки остается всего несколько поворотов, когда до меня доносится обрывок разговора. Сначала не придаю этому значения, однако вдруг мне слышится мое имя. И после этого я не могу пройти мимо.

— Но что делать с девчонкой? — уточняет один из говорящих.

— А что с ней? — отзывается второй, и в нем я узнаю Грунгнира. — Пусть живет как жила… У нашего конунга вполне может быть фрилла, и даже не одна. Она — престижный военный трофей. Не более.

Эти слова ударяют меня в самое сердце. Так вот, кто я для них… трофей. Фрилла. Беззвучно усмехаюсь при мысли о том, что в глубине души я догадывалась, нет, я знала о том, что все так и есть. Я понимала свое положение и свой статус… и всеми силами старалась не думать об этом. Ровно до этой секунды.

— Но как уговорить повелителя на этот брак? — с сомнением отзывается его собеседник. — Он все свое время проводит с этой принцесской. Он отказался приглашать к себе рабынь…

— Ему нужно время, — отрезает Грунгнир. — Наш повелитель вырос в другом мире, с другими нормами и правилами. Он привыкнет. Поймет, что означает — быть йотуном. Просто его нужно немного подтолкнуть и направить… и я этим займусь.

На этом разговор стихает, и два мужчины направляются дальше по коридору, оставив меня стоять в звенящей тишине. Не знаю, сколько я провожу вот так, уставившись в стену, но костяшки на кулаках начинает покалывать от холода, а скулы сводит от напряжения. В голове… пусто. Как и в душе. Судорожно пытаюсь заставить мозги работать, однако в ушах пульсирует подслушанный диалог, и перебить его не может ничто.

А ведь когда-то все доблестные мужи Девяти миров выстраивались в очередь, чтобы посвататься ко мне! Тор… Вейлар — наследный принц Альвхейма… Даже тот же Никлаус… А теперь… Фрилла. Наложница. Военный трофей. Боги, как же низко я пала!

С губ срывается горький смешок. Гоню от себя эти мысли, но не могу не подумать о том, что возможно, я совершила ошибку, пойдя на поводу у сердца?..

Медленно бреду в сторону своей комнаты. Хочется послать все к Сурту и просто… исчезнуть. Убраться подальше от этого холодного мрачного места, где не поют птицы и кажется, никогда не взойдет солнце! Но вместо этого я просто сажусь за стол и роняю голову на руки. И наконец-то позволяю себе заплакать. Тихо. Словно кричать у меня уже нет никакого права.

Правда обжигает хуже мороза: я сама виновата во всем, что происходит со мной. И если быть честной — для Локи действительно выгоднее дочь местного ярла, чем изгнанная принцесса Ванахема. Я никто. Отныне и вовек. А он…

Словно мазохистка, представляю себя в роли фриллы: Локи подбирают жену, играют свадьбу… и вот, я уже делю его с законной женой. Она — хозяйка. Госпожа. Та, кем по праву рождения должна быть я! Их дети будут иметь право на трон, моих же назовут бастардами. Она будет обласкана любовью народа, а я предана позору.

— Никогда, — сжав зубы, шиплю я, до боли сжимая рукоятку зеркала в подрагивающем кулаке и заглядывая себе в глаза. — Клянусь, такого не будет ни-ког-да!

Но что же тогда будет? Неужели после всего, через что мы прошли вместе, нам не суждено быть вместе? Неужели для нас и в этом мире не найдется места? Нет — нет, Локи ни за что этого не допустит…

Вдруг в мою голову приходит страшная мысль: но ведь его могут и не спросить! Выгодный политический брак — обязанность правителя. Он не имеет права отказаться, иначе народ его не поймет… И если вдруг встанет выбор: власть, до которой рукой подать, или моя честь — что он выберет?

«Я не могу так», — проносится в моей голове. — «Я устала. Хватит с меня. Я не вписываюсь в этот мир и не даю Локи вписаться сюда. Нам обоим будет лучше, если я просто уйду…»

Эта мысль, будто ушат ледяной воды, приводит меня в себя. Хочется уйти сейчас же, чтобы не мучить сердце ожиданием разлуки, но… я остаюсь. Остаюсь, дабы попрощаться. Остаюсь, чтобы провести с ним последнюю ночь. А уйду я завтра.

Остаток дня провожу, следя за тем, как падает снег за окном, как подрагивает пламя свечей, как колышится гобелен от дуновения ветра. С опозданием замечаю, что искусала губы в кровь и от души выругиваюсь, когда теплая капелька скатывается по подбородку.

— Возьми. Себя. В руки, — сквозь зубы чеканю я, дрожащими руками поднося сигарету к губам. — Сейчас же.

И к вечеру самовнушение, кажется, начинает давать свои плоды: мне удается взять себя в руки. Хотя бы немного.

— Добрый вечер, — устало произносит Локи, закрывая за собой дверь. — Как ты?

Видя его так близко, такого теплого и родного, хочется плакать, кинуться в объятия, спрятаться в них от всех бед. Порываюсь броситься к нему, но в последний момент одергиваю себя. Спокойно. Не нужно, чтобы он подумал, будто что-то не так.

— Привет, родной, — с улыбкой отзываюсь я. — Как прошел день?

— Неплохо, — пожимает он плечами, приближаясь и привлекая меня к себе. — Но сейчас стало намного лучше!

— Учти, я помню, что ты — Бог Коварства! — смеюсь я в ответ. — Лестью меня не проведешь!

— Учти, что недоверие ранит чувства Бога Коварства! — в тон мне отзывается Локи, перебирая в пальцах прядь моих волос. — А это уже серьезно…

В зеленых глазах Локи я вижу усталость. Он расслабленно падает на диван и за руку притягивает меня к себе. Удобно пристраиваюсь в его объятиях, слушая мерное биение сердца под кожаным кафтаном.

— Выглядишь устало, — потрепав его по щеке, произношу я.

— Ерунда, — отмахивается он и, словно в подтверждение этих слов, игриво кусает меня за большой палец.

— Трагедия века, — театрально восклицаю я. — Правитель йотунов съел принцессу Ванахейма!

— Тысячелетия, — поправляет меня Локи со смехом. — Ты явно недооцениваешь себя!

Не выдержав, тоже смеюсь. На душе становится немного легче после этого короткого акта ребячества. Рядом с ним вообще всегда становится легче, какие бы муки меня не терзали. И вот, мне уже и не хочется никуда уходить — лишь бы Локи вот так оставался рядом, проводя со мной свои вечера. Кажется, я готова ради этого пожертвовать всем… но не гордостью.

— Выкладывай, — протерев глаза и вмиг посерьезнев, произносит вдруг Локи. — Я же вижу — тебя что-то тревожит. И не вздумай врать, — добавляет на опережение он. — Дохлый номер. Сама же знаешь.

— Ненавижу это, — недовольно фыркаю я в ответ.

— В святой наивности поверю, что ты ненавидишь врать мне, — усмехается Локи. — А не то, что у тебя не получается делать этого. Слушаю, — вскидывает он бровь выжидающе.

— Ладно, — сдаюсь я, всплеснув руками. Стоит, правда, признаться, что делаю я это с большим удовольствием. — Не хочу рассказывать. Давай лучше покажу…

С этими словами притягиваю его к себе и целую: медленно, словно пытаясь раствориться в этом моменте. А магия тем временем струится, перетекая от меня к нему и открывая ему одно из отвратительнейших воспоминаний последних дней.

— Ты же знаешь, что могла сделать это через любое прикосновение? — выдыхает мне в губы Локи с легкой улыбкой.

— Ты против? — вторю ему я, шутками оттягивая момент, когда нам придется обсудить это.

— Я такого не говорил, — качает он головой, снова увлекая меня в поцелуй. — А вот ты, — продолжает он, покрывая поцелуями щеку, скулу, шею, — хотела уйти, ничего мне не сказав. И что мне с этим делать?

— Придумай что-нибудь, — пожимаю я плечами, легонько отстраняясь от него.

Щеки горят, и я накрываю их ладонями, дабы немного усмирить. Локи быстро поднимается следом за мной, зарывается лицом в волосы, обнимая со спины. Прижимает к себе, чуть крепче обычного и позволяя мне расслабиться и перевести дух.

— Ты правда хотела уйти? — вдруг негромко спрашивает он. — Астрид…

— Ну что — «Астрид»? — вздыхаю я, накрыв его руки, сцепленные на моем животе, своими. — А как ты это видишь?

— Я вижу это так, — с готовностью отзывается Локи. — Мои советники пытаются протащить свои интересы — старо как мир. У каждого из них есть дочь-сестра-племянница, которую они с радостью бы увидели в роли кюны. Заставить меня они не могут: нет никого, кто обладал бы сейчас такой властью. А кроме меня, Ларец не подчинится никому. Соответственно, заменить меня им тоже некем, — с этими словами он вдруг обходит меня, кладет руки мне на плечи и заглядывает в глаза. — А потому они попытаются — и уже пытаются — воздействовать на меня иным способом. Но мне вовсе необязательно их слушать. Ты же понимаешь? Ты должна понимать! Интриги это буквально твоя стихия!

— Конечно, понимаю, — соглашаюсь я, отведя взгляд. — Но…

— Нет, — качает он головой. — Не понимаешь. И я не понимаю. Ни один из нас не знает, что будет в будущем. Но вот что я знаю, так это то, что никакого будущего без тебя я не хочу — ни здесь, ни где бы то ни было! В это ты веришь?

— Да, — киваю я в ответ. — Но Локи, они ведь правы…

— Правы, — не спорит он, и от его ответа мое сердце обрывается. — Но ради всех богов, Астрид, когда мы поступали правильно? Быть может, когда ты выбрала быть со мной, а не с Тором, пойдя против всех? Или когда я повел армию в Мидгард? Или когда ты спасла меня с плахи?

— Я просто боюсь… навредить тебе, — нехотя признаюсь я.

— Тогда прошу тебя, никогда не покидай меня, — произносит он, приподняв мою голову за подбородок и вновь заглянув в мои глаза. — Хорошо? Я обещаю тебе: у меня не будет другой жены, у меня не будет фрилл — все это мне не нужно, если рядом будешь ты. Думаешь, я позволю кому-то занять твое место? После всего, через что мы прошли?

— Прости, — шепчу я, уткнувшись ему в грудь. — Я просто…

— Ты устала, — заканчивает Локи, поглаживая меня по волосам. — Я знаю, ты чувствуешь себя здесь чужой… Поверь, я понимаю. Мы никогда не говорили об этом… Думаю — зря.

— Да тут и говорить-то особо не о чем, — отмахиваюсь я, вытирая слезы. — Мне просто… Сложно принять, что теперь я… недостаточно хороша для… — я замолкаю, осознав, как именно это звучит, но уже слишком поздно.

— …меня, — заканчивает он, закатив глаза. — Того, кто когда-то и мечтать не смел о партии с тобой?

— Боги, Локи… — вскидываю я руки в защитном жесте, почувствовав, как задели его эти слова. — Я не это…

— Все хорошо, — прерывает Локи меня. — Я понимаю. Знаешь, я бы очень хотел убедить тебя в обратном, но ты умная женщина — я не стану лгать тебе. Все так. Ради меня ты поступилась статусом, престижем, положением. Я все это понимаю. И для меня целой жизни не хватит, чтобы отблагодарить тебя. И я постараюсь сделать это. От тебя прошу только одного: поверь мне. Пожалуйста. Просто доверься мне, родная, хорошо?

— Но я уже… — растерянно отзываюсь я.

— Нет, — качает он головой. — Если ты допускаешь подобные мысли — ты не веришь мне. И у тебя есть причины сомневаться. Просто… дай мне время. Не уходи и будь рядом, и я со всем разберусь, я обещаю.

— Хорошо, — поддаюсь я на его уговоры. — Если только ты будешь рядом…

***

И все возвращается на круги своя, будто этого маленького кризиса и вовсе не бывало. По крайней мере, так кажется. Но выбросить его из головы я не могу, и время от времени задаюсь вопросом: правильно ли я поступила, оставшись?

Чтобы как-то отвлечься от одиночества, ставшего моим каждодневным спутником, а также от вереницы тяжелых мыслей, возвращаюсь к тому, что всегда любила: а именно — к пению, и кажется, что время идет быстрее. Это даже становится своего рода ритуалом: по вечерам Локи часто просит меня спеть что-нибудь и говорит, что это помогает ему расслабиться и отвлечься. Песни будто уносят нас куда-то далеко-далеко, разгоняют вечный мрак долгой ночи, плавят снег и пускают по улицам озорные весенние ручейки. Весна… Боги, как же я соскучилась по весне!

— А тебе пойдет роль кюны, — заявляет как-то Локи, наблюдая за моими утренними сборами. — Как думаешь?

— Грунгнир будет в восторге, — фыркаю я в ответ, представив, как исказилось бы его лицо, узнай он о такой перспективе.

— Да кто его спросит, — лениво отмахивается Локи. — Мы не спрашивали Одина, не спрашивали Сверра, так думаешь, мне есть дело до моего советника?

Покосившись в сторону Локи, несколько минут борюсь с собой, но после сдаюсь и залезаю назад в кровать, обвивая его руками за шею. Скоро он уйдет… и я вновь останусь одна на долгие-долгие часы. Но пока что Локи рядом, так что я могу погреться в его объятиях.

— Обещаю, когда мы поженимся, никто уже не посмеет косо взглянуть на тебя… — негромко произносит он, погладив меня по щеке.

— Договорились, — с улыбкой выдыхаю ему в губы я, прежде чем слиться в долгом поцелуе с нотками горечи.

Стук в дверь спускает нас с небес на землю. Локи нехотя разрывает поцелуй, тяжело вздыхает и встает, шепнув мне, что с радостью убил бы того, кто стоит за дверью.

— Входи!

— Мой повелитель, прошу прощения за беспокойство… Но должен сообщить вам срочную новость! — упав на колено, произносит запыхавшийся гонец. — Сегодня утром была убита кюна Фригга.

«Боги…» — проносится в моей голове. С трудом удерживаюсь от того, чтобы тут же подлететь к Локи, обнять, оградить от этой страшной новости, но останавливаю себя, понимая очень хорошо: только не при слугах.

На первый взгляд кажется, что новость никак не влияет на Локи: та же поза, тот же взгляд, то же отстраненное выражение на лице. И лишь немногие заметят, как сильно, до побеления, он сжимает кулаки за спиной, как взгляд подергивается дымкой, как воздух вокруг начинает вибрировать от магии.

— Как это случилось? — уточняет Локи негромко.

В голосе слышится не просто холод, но металл. По спине у меня бежит холодок от мысли, каких усилий ему стоит это самообладание сейчас.

— Темные альвы, господин, — с готовностью рапортует гонец. — На Валаяскьялв было совершено нападение.

— Благодарю, — кивает он. — Можешь идти.

Мы остаемся одни, и я порываюсь подойти к нему, но он останавливает меня взмахом руки. Стоит гонцу покинуть нас, Локи будто ломается: его плечи опадают, голова понуро опускается на грудь. Он прикрывает глаза ладонью и часто-часто дышит.

— Уйди, — глухо бросает мне Локи.

— Уверен? — робко уточняю я. Я просто не могу бросить его в таком состоянии!

— Астрид, уйди! — восклицает он зло, всплеснув руками. Волосы мои взлетают вверх от мощного порыва магии.

— И не подумаю!

Быстро оказываюсь рядом, так, чтобы Локи не смог протестовать, и обнимаю его. Прижимаю к груди так сильно, как только могу, будто одни объятия способны забрать всю его боль.

— Я никогда не уйду, родной. Никогда… — повторяю я, поглаживая его по голове.

И в этот момент выдержка окончательно подводит его: он медленно оседает на пол, словно марионетка с отрезанными ниточками.

— Она не могла… Не могла… Нет-нет-нет… Только не мама… — повторяет Локи бессвязно, уткнувшись мне в плечо и будто бы пытаясь убедить в этом скорее себя, чем меня. — Не могла…

Он хватается за меня, словно утопающий за соломинку, и я понимаю, что все сделала правильно, не оставив его наедине с этой болью.

Магия вокруг нас вихрится и беснуется, выбивая стекла, сметая все со столов, хлопая дверцами шкафов. Не обращаю на этого никакого внимания и просто окружаю нас куполом, чтобы ненароком не попасть под летающие осколки. Глажу его по голове, спине, плечам, повторяя что-то про то, что я рядом.

Постепенно первый шок проходит, всхлипы затихают, и Локи обессиленно ложится головой мне на колени. Нежно перебираю его волосы, поглаживаю по лицу. Негромко, словно баюкая ребенка, начинаю петь колыбельную, знакомую мне еще с детства. В голос стараюсь вложить столько магии, сколько только могу, чтобы окутать его, зачаровать, оградить от боли.

Баю-баю, бамбалó,

Бамбалó, да дилли-диллиндó.

Я убаюкиваю друга моего,

Пока там, за окном,

Кто-то во тьме нас ждёт.

Локи слушает, смотря в пустоту балконного проема, и постепенно дыхание его выравнивается. Он расслабляется, уносясь мыслями прочь отсюда. В детство…

Когда горы, фимбул-высоки,

Наполнят сердце твое горячею тоской,

Я сыграю тебе на лангспиле —

И это утешит твой дух.

Глаза его начинают слипаться, тело расслабляется. Хорошо. Пусть поспит.

Баю-баю, бамбалó,

Бамбалó, да дилли-диллиндó.

Я убаюкиваю друга моего,

Пока там, за окном,

Кто-то во тьме нас ждёт.

Локи засыпает прямо так, у меня на коленях. Его разум сейчас так уязвим, что мне легко удается создать для него приятные сновидения. Ему нужна передышка, и пусть хотя бы во сне он ее получит.

Когда свирепствует буря,

И мрак метели сгущается,

Я зажгу пять свечей —

И прогоню тени полярной ночи.

Замолкаю, убедившись, что он окончательно уснул. И только тогда позволяю себе заплакать сама. Я постаралась забрать так много его боли, как только смогла, и она потихоньку подтачивает меня изнутри, желая высвободиться. Но это ничто, пустяки. Если бы я могла забрать всю его боль — я сделала бы это, не раздумывая.

Стук в балконную дверь заставляет меня обернуться. За стеклом я вижу какое-то мельтешащее пятно, и лишь присмотревшись, понимаю, что это голубь. В точности как тот, что приносил письмо от Тора. Сердце сжимается от жалости, стоит мне только вспомнить о том, что он тоже потерял сегодня мать…

Аккуратно встаю, подложив Локи под голову подушку, и впускаю птицу. И точно: к лапке привязана небольшая записка. С нетерпением разворачиваю ее, хотя, признаюсь честно, на душе у меня скребут кошки.

«Астрид, здравствуй!

Я хотел бы встретиться с тобой. Буду ждать на нашем месте.