Лавка Гиллоу (1/2)

Дом Элли стоял на самом краю обрыва, обдуваемый всеми ветрами Атлантики. Внутри было сыро и зябко, но, закрыв дверь на тяжелую щеколду, она позволила себе то, чего не делала при свидетелях уже очень давно.

Элли не достала палочку: та покоилась в бархатной коробочке под кроватью, но она просто щелкнула пальцами, глядя на сложенные в камине поленья. Тонкая искра сорвалась с подушечки пальца, и дрова неохотно, но верно загорелись рыжим пламенем. Это было крошечное нарушение её собственного обета «жить как все», но сегодня холод Сент-Айвса пробирал до костей.

Она скинула розовый свитер и надела старый, растянутый домашний кардиган. На кухонном столе уже ждали ступка, пестик и несколько пучков трав. Элли работала сосредоточенно. Она растирала сушеную арнику, добавляя в неё несколько капель масла календулы и вязкую основу из пчелиного воска.

«У него такие грустные глаза», — думала она, мерно вращая пестиком.

Она добавила в мазь щепотку измельченного корня бадьяна: не столько для заживления, сколько для того, чтобы унять фантомные боли, которые часто преследуют его. Элли знала этот запах. Так пахло в палатках Целителей под Хогвартсом. Она не знала, на какой стороне был Римус и был ли он там вообще, но она видела в нём ту же надломленность, что и в себе. И она точно знала его.

Следующий вечер встретил город косым ледяным дождем. В лавке Гиллоу было тепло и пахло так густо, что кружилась голова: сушеная малина, горькая полынь и старое дерево.

Римус пришел ровно через десять минут после закрытия библиотеки. Он стоял у прилавка, стряхивая капли воды со своей поношенной шляпы, и выглядел еще более неловким, чем вчера.

— Я боялся, что в такую погоду лавка будет уже закрыта, — тихо произнес он, проходя вглубь помещения.

— Для друзей лавка открыта всегда, — улыбнулась Элли, выставляя на прилавок две кружки с дымящимся чаем. — Присаживайтесь, Римус. Я как раз подготовила то, о чем говорила.

Она протянула ему маленькую жестяную баночку. Римус осторожно открыл её, вдохнул аромат и на мгновение замер. В его глазах промелькнуло странное выражение: узнавание? Подозрение? Но он лишь коснулся мази кончиком пальца.

— У вас... удивительный талант, Элли.

Они успели проговорить всего десять минут: о море, о старых книгах и о том, как трудно привыкнуть к тишине после шума больших городов. Римус начал было расслабляться, его плечи опустились, а на лице появилось подобие умиротворения...

Бам!

Дверь лавки распахнулась с таким грохотом, что колокольчик едва не сорвался с крепления. Внутрь ввалился старик Бакли, местный фермер. Его дождевик был перепачкан в грязи, а лицо побагровело от бега и ужаса.

— Мисс Харт! Ради всего святого, дайте что-нибудь посильнее! — прохрипел он, хватаясь за прилавок. Его руки тряслись. — Успокоительное для Марты, она в истерике, заперлась в погребе и не выходит!

Элли мгновенно подобралась, её мягкость сменилась профессиональной собранностью.

— Что случилось, мистер Бакли? Успокойтесь.

— Зверь! — выкрикнул старик, и Римус, сидевший за стеллажом, заметно вздрогнул, его пальцы судорожно сжали край кружки. — Он пришел под вечер, прямо в сумерках! Растерзал всех куриц... пух, кровь по всему двору! Это не лиса, клянусь! Лиса не выламывает двери в курятник с мясом! Марта видела тень... огромную, костлявую...

Бакли перевел дух и покосился на Римуса, которого до этого не замечал. — Слышите, мистер Люпин? Вам бы тоже не стоило ходить по ночам. Эта тварь где-то рядом. Люди говорят, это оборотень или какой-то дьявол...

Римус побледнел настолько, что его шрамы стали казаться темно-фиолетовыми на фоне восковой кожи. Он медленно поставил кружку на стол. Его взгляд стал отсутствующим, полным затаенного ужаса.

— Всех куриц? — тихо, почти беззвучно переспросил он. — Вы уверены, что это... был зверь?

Элли быстро обошла прилавок, положив ладонь на трясущуюся руку старика Бакли. Её прикосновение было заземляющим.

— Мистер Бакли, посмотрите на меня, — её голос зазвучал низко и уверенно, перекрывая шум дождя за окном. — Марте сейчас нужен не ваш страх, а ваша забота. Я соберу настойку из валерианы и пустырника, она поможет ей уснуть без кошмаров. Но послушайте... В лесах видели медведя. Крупного, голодного зверя, который не успел залечь в спячку. Медведь может выломать любую дверь, и для него курятник, это легкая добыча. Это не дьявол и страшный зверь, это просто голодное животное.

Она быстро начала наполнять флакон темной жидкостью, стараясь не смотреть на Римуса, но боковым зрением видя, как он буквально врастает в стул от ужаса.

— Вот, возьмите. По две капли на стакан воды для Марты. И сами выпейте столько же, — она вложила флакон в руки фермера и практически выставила его за дверь, несмотря на его попытки продолжить рассказ о «костлявой тени».

Когда колокольчик звякнул в последний раз и старик скрылся в пелене дождя, в лавке повисла тяжелая, душная тишина. Римус сидел неподвижно. Его костяшки пальцев побелели, а дыхание стало прерывистым. Он смотрел в одну точку на полу, и Элли видела, как по его лицу пробегает судорога вины: такой глубокой, что её невозможно было оправдать никакими рациональными доводами.

— Римус? — она тихо позвала его, возвращаясь к столу. — Вы верите ему?

Он вскинул голову. В его глазах была такая безысходность, что Элли на секунду показалось, будто он сейчас признается в чем-то непоправимом.

— Он сказал... костлявая тень, — прошептал Римус. — Люди в Сент-Айвсе не склонны к фантазиям, Элли. Они знают своих зверей. А то, что он описал... это не медведь.

Он резко встал, едва не опрокинув стул. Его движения стали дергаными, он начал озираться в поисках своей шляпы, словно само пребывание в теплом, светлом помещении теперь причиняло ему физическую боль.

— Мне нужно идти. Я... я засиделся. Простите. Мазь... спасибо за мазь, но мне правда пора.

Он не смотрел ей в глаза. Он уже был одной ногой за порогом, готовый исчезнуть в темноте, убежденный, что это его собственный зверь только что ворвался в лавку вместе с криками старика Бакли. Он был уверен: это он — тот монстр, который скоро придет за всеми ними.

— Римус, подождите! — Элли сделала шаг к нему, преграждая путь к выходу. — Дождь усилился, а вы даже не допили чай. Неужели вы собираетесь бродить по улицам сейчас, когда город охвачен паникой? Если там действительно опасный зверь, то остаться здесь — самое разумное решение.

Римус замер у двери, его рука судорожно сжимала дверную ручку. Он тяжело дышал, и в этом свистящем выдохе слышалось отчаяние. Казалось, ещё секунда — и он выскочит в ледяной ливень, чтобы раствориться в тенях, которые он так искренне считал своими единственными союзниками.

— Римус, — Элли мягко положила ладонь на его предплечье, поверх грубой ткани пиджака. — Пожалуйста. Вы дрожите.

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах отражался свет керосиновой лампы, и на мгновение он показался ей совсем беззащитным. Его пальцы на ручке двери разжались.

— Я не должен... — начал он, но голос сорвался. — Я приношу только беспокойство.

— Вы приносите только хорошую беседу, которой мне здесь не хватает, — возразила она, осторожно увлекая его обратно к столу. — Садитесь. Я заварю свежий чай, этот уже совсем остыл. А Бакли... он просто напуган. Люди всегда видят демонов тогда, когда не могут чего-то объяснить.

Римус тяжело опустился на стул, прикрыв лицо ладонями. Элли суетилась у плиты, стараясь не нарушать тишину лишними расспросами. Она чувствовала, как напряжение в комнате постепенно сменяется уютом.

Девять дней. Римус про себя вел этот мучительный отсчет. Еще девять дней относительного покоя. Девять дней, пока он всё еще остается человеком. Случай с курами Бакли не мог быть его виной: луна еще не вошла в свою полную силу, но само упоминание «костлявой тени» заставило его старые раны болеть с новой силой.

— Вот, — Элли поставила перед ним новую чашку. — Я добавила немного шиповника. Это придаст сил.

Они просидели так еще около часа. Разговор вернулся в спокойное русло: они говорили о редких изданиях Шекспира, о том, как море меняет цвет в зависимости от настроения неба. Римус постепенно оттаял. Его движения стали плавнее, а на бледных щеках появился слабый намек на румянец.

— Уже поздно, — наконец произнес он, глядя на темное окно, по которому хлестал дождь. — Я не могу позволить вам идти домой одной. Не после того, что наговорил старик Бакли.

— Я привыкла к темноте, Римус, — улыбнулась Элли, набрасывая на плечи свой дождевик.

— И всё же, — он поднялся, поправляя шляпу. На этот раз его голос звучал твердо. — Позвольте мне вас проводить. Так мне будет спокойнее.

Они вышли из лавки, и холодный воздух тут же ударил в лицо. Римус раскрыл над ней большой черный зонт, стараясь держать его так, чтобы ни одна капля не попала на её плечи, даже если при этом его собственный левый бок моментально промок насквозь.

Они шли по пустынным набережным, мимо спящих домов с закрытыми ставнями. Подошвы их ботинок синхронно стучали по мокрому камню. Когда они подошли к домику Элли на обрыве, ветер усилился.

— Спасибо, что зашли сегодня, — сказала Элли, останавливаясь у своей двери. Она посмотрела на него снизу вверх, и в полумраке её лицо казалось удивительно нежным. — И спасибо, что проводили.

Римус смотрел на неё, чувствуя, как внутри него борется желание уйти навсегда и непреодолимая тяга остаться. Он слегка склонил голову, и капли дождя скатились с его шляпы.

— Это вам спасибо, Элли. За мазь... и за то, что выслушали.

Он замялся на секунду, а затем, словно преодолевая невидимый барьер, коснулся её ладони коротким, почти невесомым рукопожатием.