Часть 208, Финал, Казань (2/2)

Остаться запертым в ледяной гробнице парализованным и просто умереть, так ничего и не увидев.

Шаги все ближе. Это смерть? Вполне вероятно. В воздухе появился аромат лекарств. Никишин не мог даже голову повернуть. Тело парализовало. Вероятно с позвоночником что-то. Это же он хрустнул так, словно напополам. Даже руки не чувствовались. В аромате появился и ладан. Слишком знакомые ароматы.

Над ним встал Радулов. Он стоял в хоккейной форме Ак Барса, которая явно была вся влажная, залитая чем-то черным. На шее был шарф, что и прятал причину грязи на форме. Саша хмыкнул, осмотрев мальчишку. Поднял голову и сказал:

— Ты уверен, что он выберется?

— Он всегда выбирался. — Ответил слишком знакомый голос.

Никишин перевел взгляд на вставший рядом другой силуэт. Ярко-синяя форма со звездой. Четырнадцатый номер на рукаве. И сквозная дыра в груди, где должно быть сердце, запертое в клетке из ребер. Форма тоже залита черным. Кертис Волк встал напротив Александра Радулова. Хмыкнул, осмотрев мальчишку.

— Ну и в какое ж говнище его занесло. — Радулов осмотрелся. — Тут и правда выхода нет. Даже те лестницы, которые были, все обломали. Тут еще и шумно пиздец.

— Очень много мертвых вокруг. — Кертис развел руками. Они стояли в полумраке между Сашей. И разговаривали единственные в полной тишине. — И все как мы с тобой — умерли не от старости. Вероятно он видит только нас. А мы сейчас с тобой оглохнем. — Волк наклонился к нему. — Саша, привет! — Радулов склонился следом. — Оуч, а ты не можешь двинуться, да? Два раза моргни если да.

Никишин моргнул ровно два раза. Лежал с приоткрытым ртом. Ощущал себя отрубленной головой бел тела рядом. Бетонная крошка замерла на ресничках.

— Что с ним? — Удивился Радулов. Присел рядышком. Руку увел куда-то в район головы. — Не очень хороший знак.

— Похоже сотрясение получил, да? — Кертис огляделся и снова наклонился к нему. — Часто тут бываешь? Часто это место снится?

И снова два раза моргнул.

— Старые травмы часто в кошмарах приходят. Я сам много раз так просыпался. — Кивнул Радулов. — Интересно, тут только мы или кто-то еще?

— Остальные его близкие все живы. Скорее всего он видит только нас. — Кертис кивнул, — Саша, послушай меня. — Взгляд испуганных глаз остановился на Волке. — Мы сейчас тебе поможем. Ты крепко-крепко закрой глаза и постарайся расслабится. Я знаю, что ты сейчас ничего не чувствуешь. Но представь мысленно, как все свои мышцы расслабляешь. Вот как после сложной тренировки.

— Тебе покажется, что тело будто куда-то проваливается. — Поддержал его Радулов. — Мысленно обманывай себя. Дай своему телу упасть так глубоко, как ему хочется. Представь еще раз, как ты упал. Только еще глубже провалился. Не на два этажа, а дальше. Будто с самого верха падаешь и ломаешь эти ограждения.

— Почувствуешь, как тело замрет. Расслабится. И когда поймешь, что чувствуешь себя, чувствуешь каждый пальчик, открой глаза. Только осторожно. Ты увидишь перед собой Захара. Я надеюсь, что ты не наглупил. Но ты найдешь перед собой Захара. Он должен быть рядом. Попроси его свозить тебя на снимок.

— И если там будет сотрясение — не соглашайся на игру. — Попросил Радулов. — Саша, не делай этого. Даже близко к стадиону не подходи, если у тебя сотрясение. Останься дома, а лучше езжай вон в Петербург. И не возвращайся в Казань в этом сезоне. Я тебя умоляю. Ты слишком молодой. Это нас не жалко. Не делай этого.

— Мы тебя оберегаем. — Прошептал Волк. — Сейчас тебе поможем. Ты выберешься сам. И все сделаешь сам.

— Твоя команда проиграет игру, если ты не придешь на нее. — Согласился с ним Радулов. — Но тебе нельзя переступать порог ТатНефтьАрены, если хочешь остаться живым. Мы тебя оберегаем. Смерть твою прогоняем. Кубки ты еще все выиграешь. И Стенли с Каролиной. И Гагарина со СКА. И Олимпиадная золотая будет на шее. Не смей переступать порог арены, если у тебя будет сотрясение. Ты понял нас?

Никишин посмотрел сначала на него. Потом перевел взгляд на Волка.

— Ты проснешься живым, пока живой ты кому-то нужен. — Кертис ему улыбнулся. — Сейчас мы поможем.

— Не уходи никуда. — Усмехнулся Радулов.

Саша обреченно лежал в полной тишине. Сумрак медленно становился все гуще. Казалось, прошла целая вечность. Но вот Кертис с Сашей снова уселись по разные стороны от него. Руки Кертиса слегка приподняли его голову от пола. Саша поднес кувшин с водой, осторожно вливая ее в приоткрытый рот.

— Эта вода живая. — Прошептал Кертис. — Пей смело. Закрывай глаза. И ничего не бойся.

— Я знаю, как будет страшно. — Поддержал его Саша, наблюдая за тем, как мальчишка давится водой, — Знаю, как это страшно. Мы проживали это. Мы поможем тебе выбраться из этого сна. Во сне тебя оживим, а ты дальше сам справишься. Как тогда в детстве справился.

— Я знаю, как будет больно. — Согласился Кертис, придерживая Сашу, слегка нажимая пальчиками на шею. — Знаю, как больно получить такие травмы. Мы проживали это. Мы тебе поможем. И ты справишься. Только послушай нас.

— Мы тебе сейчас помогаем, потому что в свое время не послушали тех, кто нас останавливал. — С грустью вздохнул Радулов. — А теперь закрывай глаза. Смелее Никишин. Ты слишком удачливый, чтобы оказаться мертвым.

Саша нахлебался ледяной воды. Крепко закрыл глаза. Его начала оглушать тишина. Он постарался расслабится. Постарался совладать с телом, которого не чувствовал. И спустя пару попыток почувствовал, что его что-то потянуло вниз. Тело было таким легким. Падало так быстро. Почувствовал боль по костям. Больно приложился обо что-то ногами. Стиснул зубы. Тело летело так быстро. Он словно правда падал с верхушки. Послышался свист ветра в голове. Хруст бетона. Он снова здесь. Снова в этом кошмаре. Снова падает. Он снова падает. Еще живой. Его тело еще живо и цело. Но он уже падает. Один этаж за другим. Куски бетона отлетают, больно избивая тело. А он валится все ниже.

Снова удар об что-то твёрдое. Снова хруст позвоночника. Он услышал снова только глухой удар об пол. Задержал дыхание. Сильнейшая боль сломала его окончательно. Он непроизвольно взвыл. Потрогал рукой пол. Почувствовал чую-то руку.

— Не бойся. Я рядом. — раздался голос в голове. Он его не узнал. Его это напугало. Но он тело чувствовал полностью. Решился довериться тем, кто поднимали его на ноги. Считались ли они его ангелами хранителями? — С тобой все в порядке. Не бойся. Открывай смело глаза.

Саша осторожно открыл глаза. Бетонная крошка с ресниц осыпалась на глаза. Тело непроизвольно жадно вдохнуло воздух, словно вынырнув из воды. Перед глазами белоснежный потолок и длинная лампа. Похлопал глазами. Повернул голову. Увидел перед собой перепуганного до ужаса Бардакова. Улыбнулся ему. Захар, что сидел на коленях, опустил голову к полу, поклонившись ему, выдохнул так облегченно.

— Я боялся, что потеряю тебя. — Признался Захар. — Ники, солнышко мое… Ты как?

— Я не уверен. — Растерянно выдохнул Саша, с трудом ворочая языком во рту. — Мне прямо плохо.

— Ты что-то помнишь?

— Только кошмары. Я сомневаюсь, что что-то из этого было реальностью. — Он тяжело дышал, словно не мог надышаться кислородом. — Захар… Пойми меня правильно сейчас… — Захар наклонился к нему. Растерянно провел пальчиками ледяной руки по его бледному лицу. На кончиках пальцев остался странноватый песок. Откуда это? Бардаков перевел взгляд на голубоватые покрасневшие глаза Саши. — Я хочу еще раз снимок сделать. Мне кажется у меня что-то серьезное. Я боюсь.

— Какой снимок? — Захар сидел склонившись над ним, — О чем ты?

— Мне кажется, что у меня все-таки сотрясение. Что врачи могли просто Ромы испугаться… Ты можешь меня куда-нибудь отвезти?

Захар растерянно кивнул. Мягко повернул его голову в сторонку, осмотрев. Все волосы в этом песке. Саша же медленно закрыл глаза. Шумно выдохнул. Ему было так плохо. Во рту все пересохло. Голова сильно кружилась. Страшно тошнило. Почувствовав, как Захар потащил его на себя, с трудом поднялся на ноги. Пошатнулся. Захар крепко вжал его в стенку. Не знал даже малейшего представления что делать.

— Давай искупаемся, я тебя переодену, и пойдем, ладно?

Никишин едва заметно качнул головой в качестве согласия. Открыл снова глаза. Осмотрел Захара. Он был такой красивый. Даже, пускай перепуганный. Он мягко потащил его за футболку на себя и принялся целоваться. Захар положил обе ручки на его голые плечи, отвечая на поцелуй. Потащил его до душевой. Помог забраться в глубокую ванную. Включив водичку, принялся отмывать его с гелем для душа. Принюхался очень осторожно к коже, где еще не проходила вода. Ну ведь ему не кажется. От него пахнет Ротенбергом. Бедного Захара едва не стошнило. Он задержал дыхание, намывая совсем не сопротивляющееся тело. Все пытался осознать как так получилось. Как он мог это пропустить? Неужели среди ночи он приходил? Откуда у него вообще ключи от этого дома?!

Намыв Сашку, укутал его в полотенце. Усадил на край ванной. Наклонился к нему, внимательно посмотрев в глаза. Саша с недоверием покосился на него.

— Что не так? — Осторожно спросил Никишин.

— Рома тебе… снился?

— Снился. — Согласился Никишин. — Даже тут. Насиловал меня, как обычно. Все орал, про то, что я в чем-то виноват. Что вроде мы напились или какое-то такое было. — Он нахмурился, пытаясь из кошмаров вытащить хоть одну мысль. — Наркотой накормил, отлупил. Обычный мой сценарий. Меня часто так шизит. — Увидев, как Захар выпрямился, насторожился. — Что не так?

— Возможно тебя не шизило. — Растерянно выдохнул Захар. — Я пока не уверен. Ты не голодный?

— Очень сильно голодный. Но меня тошнит. — Саша опустил голову, сидя с виноватым видом неловко поджав босые ноги, спрятавшись в изумрудное полотенце. — Будто и правда наркоты нажрался. И от тебя так приятно пахнет. Так… Так соблазнительно. — Он зажмурился. — Вишневыми карамельками. — Шумно и громко проглотил слюну. — Захар, скажи мне сразу… Почему ты решил, что мне не шизит?!

Захар кратко сходил до постели. Вернулся к нему в ванную. Встал перед ним. Осторожно раскрыл руку. Золотой зажим для галстука с гербом Санкт-Петербурга на нем. Никишин медленно поднял голову, раскрыв рот и уставился на Бардакова. Захар обеспокоенно смотрел на него в ответ.

— Но если он тебя накормил наркотой… Ты сильно нормальный для такого состояния. Обычно ты был сильно хуже. Особенно в первое время…

Захар спрятал зажим себе в карман штанов и отдал Саше все его вещи, оставив одного. Пошел на кухню. Ему показалось, что Дима что-то готовил. Заглянул заинтересованно в кастрюльку. Манная каша. Рядом стояла баночка с вареньем. Около кофемашинки уже стояло две кружки и рядышком лежали по две конфетки.

— Блять, мамаша чертова. — Захар поставил обе кружки в кофемашинку, и взял в руки телефон. — Хорошо, ладно. Снимок…

Он уставился в экран, пытаясь найти ближайшую клинику. Встал у кухонного гарнитура сгорбив спину и подогнул одну ногу. Никишин же растерянно надел на себя одежду. Осторожно подошел к зеркалу. Наклонившись к зеркальной поверхности, посмотрел в широкие зрачки. Приподнял губы, уставившись на остренькие белоснежные зубки. Во рту слишком много слюны. Приторно сладкий аромат Захара дразнит его. Аппетит зверский. Надо сваливать. Надо прямо сейчас сваливать. Запереться в доме. Забыть про все. Иначе это плохо закончится. Собрав остатки самообладания, прекрасно понимая, кем сейчас может стать, крепко сжал руки в кулаки и пошлепал в разноцветных носочках на кухню. Встал на пороге. Захар стоял склонив голову, выставив аппетитную задницу, поджав игриво ножку. Пальцами свободной руки провел по губе, что-то смотря в телефоне. Зажмурившись, Никишин максимально спокойным тоном спросил:

— Есть там что-то?

— Да, тут прямо недалеко клиника. Совсем плохо?

— Очень. — Он дышал очень осторожно и через рот, чтобы не чувствовать развращающего запаха. — Просто отведи меня и едь на игру. Я все равно не в состоянии играть.

— Ты хочешь, чтобы мы без тебя играли? — Поразился Бардаков и обернулся. Увидел как Саша стоит зажмурившись, крепко сжав руки в кулаки и осторожно дышит через рот. — Саша…?

— Не обращай внимания. — Постарался спокойно ответить он. — Я… я пока справляюсь. — Он раскрыл глаза и подошел к нему. Засунул любопытную мордочку в чужой экран, — Что там? — Увидел фотографию клиники. — О, выглядит дорого-богато.

— Я обязан спросить. — Захар повернул голову. — А если у тебя и правда сотрясение… То как мы будем дальше? У нас одна, ну две игры самый край. Ты же понимаешь, что мы без тебя не справимся. Да даже сотрясения если нет, то как тебе играть?

— Вот сейчас-то я в своем лучшем состоянии, чтобы играть. — Саша отдал ему кружку с кофе, а себе насыпал четыре ложки сахара. Заинтересованно заглянул в ящик, где хранятся тарелки и достал парочку. Вывалил все остатки каши на двоих. — Давай сначала с одной историей разберемся, потом во вторую влезем.

Он шмякнул несколько ложек варенья в тарелку. Захар кратко кивнул, показав, что ему хватит. Ники смело вывалил остатки себе в тарелку, сделав скорее варенье с кашей, чем наоборот. Они уселись друг напротив друга завтракать. Никишин жадно и быстро ел, крепко обхватив ложку всей пятерней. Захар же с улыбкой за ним наблюдал, никуда не торопясь.

Поев, запив все кофе с конфеткой, отправились в больницу. Бардаков с опаской покосился на общий чат, где уже объявили сбор на игру. Опаздывать — опасно. Шли вдвоем молча. Захар не знал о чем поговорить, а Никишин пытался собрать в мозгах остатки психики и мыслей, пытаясь хоть какую-то картинку получить. Спустя почти минут двадцать ожидания в светлом коридоре среди множества цветов, Саша вышел с результатом в руках. Крепко сжимал сложенную бумажку. Встал перед Захаром, протянув руку. Выглядел совсем потерянным.

— Посмотри результат. Я боюсь.

Захар забрал бумажку. Никишин примостился рядышком, косясь на изящные руки. Бардакову было страшно не меньше, но признаваться он Саше в этом не стал. Раскрыл результаты. И правда сотрясение. Захар повернул голову. Никишин скривился. По одному взгляду все понял.

— Не говори об этом Роме. — Саша сунул руку ему в портфель и выдернул свой паспорт и ключи от дома.

— Ты чего творишь?!

Никишин тут же бросился бежать, чувствуя, как на глазах навернулись слезы. Захар даже растерялся. Крепко сжал бумажку в руках. И куда? А ему что теперь с этим делать?! Бежать за ним, куда бы его не понесло? Но уже игра совсем скоро. Несколько часов осталось. Они и так все пропустили. Он застегнул свой портфельчик и быстро пошел по следам своего мальчишки, что убежал от него, сияя белоснежными кроссовочками с крылышками. Вышел с клиники. Увидел, как Никишин свалился на ближайшую лавочку и разревелся. Закрыл голову руками, мелко дрожа. И правда горько-горько плакал. Захар присел перед ним на корточки. Мягко обвил пальчиками запястья трясущихся рук. Отвел их в сторону. Никишин уставился на него. Слезы градом капали на одежду.

— Ники, ты куда сорвался, побежал?!

— Я не пойду играть. Я боюсь, Захар. Я боюсь его. — Затараторил он. — Боюсь. Я его боюсь.

Кого бы Никишин не боялся, Рому или Диму, Захар не имел права его бросать в таком состоянии. Потащил за ручки на себя. Спрятал в своих объятиях. Никишин взревел, вцепившись в него.

— Я рядом, Сашка. Ничего не бойся рядом со мной. Я тебя не дам в обиду. — Он мягко поглаживал его по волосам. — Я никому ничего не скажу, если ты так хочешь. Никому-никому. Не реви. Хуже себе сделаешь. — Он поднял своего мальчишку на ноги и позволил на себе повиснуть. Никишин обнял его за шею. Его сжирали страхи. Сжирала боязнь. Сжирала неуверенность. Обида. Захар же нежно проводил по густым волосам рукой, задумавшись. — Как ты хочешь, чтобы мы поступили сейчас?

— Мне плевать. Я поеду в Петербург. Я не сунусь даже через порог. Я боюсь. Мне страшно, Захар. Очень сильно страшно.

— Ты хотел бы, чтобы я с тобой поехал или чтобы…

— Не смей со мной ехать. Тебе лучше будет остаться на игре.

— Я буду волноваться. От меня будет мало толку. — Захар поднял голову к небу. Облачно. Вот, только недавно же солнце было, которое даже слепило немного. А теперь густые черные тучи над ними. Ему самому не по себе стало. — Я поеду с тобой. Огребем, так оба. Проебем, так оба. Я тебя не брошу в таком состоянии. Перестань реветь. Это только хуже сейчас сделает. — Он осторожно достал из портфеля бутылочку с водой. Повернул легонько его голову и Никишин жадно принялся пить прохладную воду. Захар растерянно похлопал глазами, сам чувствуя, как может разреветься. — У нас все под контролем. Ничего страшного. Никто не умрет. Но желания побить Диму прибавилось, конечно.

— Блять. — Выдохнул Саша, вытерев губы рукавом. — Сука, это пиздец. — Он поднял голову, смотря на Захара весь покрасневший и зареванный. — Я прошу тебя остаться. Прошу никому не говорить о том, что ты держишь в руках. Никому, Захар. И… останься. Останься на игре. Я запрусь дома, буду отписываться, чтобы ты не беспокоился. Но… останься.

— А если Рома спросит?

— Я не думаю, что он что-то спросит. Но если вдруг спросит, надо, чтобы наши показания совпадали. Если кто-то всё же спросит, скажи, что я сам решил добираться, ладно? И ты видел меня вполне живым. Не мёртвым, лады?

— Ладно. — Неуверенно ответил Захар, — Останься до вечера, я после игры тебя заберу и полетим вместе. Давай, я тебя до дома провожу, да на игру тогда поеду. Там уже сборы во всю.

Никишин кратко кивнул. Улегся обратно в кровать к Артуру. Захар сделал ему сладкий чай, и, посидев немного рядышком, подождав, пока он уснет, поехал на игру.

Поспешно все переползли на стадион. У всей команды боевой настрой — они стоят на краю обрыва, и армейская лошадь с Северной столицы вполне успешно может их столкнуть. Шли разговоры, кто-то периодически вбрасывал шутки. Дима сидел в своей форме закрыв руками лицо порядка двадцати минут весь погрузившись в раздумья. Его страшно начало тошнить. Все руки похолодели и промокли. Мелкая дрожь, словно от холода, проходилась по организму. Неприятное чувство тревоги лакомилось им. Ему становилось физически плохо. Услышав как его позвал главный тренер, убрал обе руки от лица, свесив обессиленные культи вниз. Сидел сгорбив спину, весь помрачневший. Он принялся кусать губы. Взгляд бегал, не зная за что бы зацепиться. Вся команда сидела по лавкам. Все уставились на него. Главный тренер же стоял перед ним, сложив руки на груди.

— Ты готов к тому, чтобы выиграть их? — Серьезным тоном спросил Билялетдинов. — Ты готов тянуть всех за собой? Или встанешь и уйдешь плакать? — Он пожал плечами, — Если не готов — самое время встать и уйти. Если хочешь сдаться, — он указал сухой тонкой рукой на выход, — то сейчас самое время.

— Если хочешь уйти — сейчас самое время. — Прошептал Яшкин, смотря на дверь на выход.

Вдруг повернул голову, уставившись на лавку где сидел обычно Леша Марченко. Форма есть. Коньки ждут. А его самого нет. Леша вроде бы не прогуливал обычно. Куда сгинул? Перевел взгляд на пустующую лавку Радулова. Даже табличку снимать не стали из уважения. Его тоже нет. Взгляд медленно пошел дальше. Уставился в глаза Шипачеву, что сидел гордо расправив спину, уперев ее в стеночку своей лавки. В руке перебирал лезвие от своего же конька, осторожно скользя пальчиками по острой кромке. Перевел взгляд дальше. Голодный взгляд Лукоянова уставился на него. Перевел взгляд еще дальше. Галимов с Галиевым с отвращением смотрели на него. Дима улыбнулся, постаравшись не выдать свой страх. Медленно пришел в движение и поднялся на ноги. Потоптавшись на конечках, поправил свою джерси с капитанской нашивкой. Наклонившись к Билялетдинову, прикрыл рукой рот, и совсем беззвучно прошептал на ухо:

— Я знаю о том, что вы торговались с Ротенбергом чтобы выиграть финал сливом с седьмой игры. Родную республику не мерзко предавать? Если не хотите, чтобы я поднял скандал и об этом узнали все — не мешайте мне. — Он выпрямился с глуповатой улыбкой на лице. Гордым командным голосом сказал, — Спасибо за предложение. Я остаюсь. — Он, услышав вызов на раскатку, жестом показал команде выметаться, — Погнали, котятки с крылышками. У нас сегодня охота на табун лошадей.

Артур первый радостно побежал вперед, прихватив за собой клюшку. Лямкин с Миллером пошли следом за Мифтаховым. Яшкин с улыбкой провел взглядом каждого на лед и пошел последний. Билялетдинов же остался один в пустынной раздевалке, уставившись на выход, над которым гордо красовалась табличка «Мин яратам сине, Татарстан». Тяжело вздохнув, он пошел последний на лед.

В соседней раздевалке атмосфера была сильно полегче. Ребята собирались очень шумно и радостно. Грицюк привычно спал, капая слюнями на форму, собравшись еще самый первый. Толчинский огребал от Дедунова опять непонятно за что. Фальковский с Зинченко приплясывали, пихаясь легонько около своих лавок. Вот в раздевалку зашел Бардаков. Немного запыхавшийся. Прилично опоздал, а часть пути пришлось вообще бегом бежать — Чистопольская мертвая с двух сторон.

— О! — Радостно отозвался Хайруллин. Все синхронно обернулись на вошедшего, — А ты чего один?!

— А Никишина где потерял? — С улыбкой спросил Демидов, повиснув на шее Кадейкина, болтая ножками в коньках.

— Не знаю. Сказал сам доберется. — Он сделал вид что напрягся. — Я думал уже тут. Уже приготовился отхватить мамашеских пиздюлей.

Матвей настороженно выглянул из-за широкой спины Мойсевича. Осмотрел его. Перевел взгляд на Толчинского. Все слишком спокойны. Что-то знают? Или наоборот ничего не знают и просто ждут? Перевел взгляд испуганных черных глаз на джерси Никишина, что ждало вместе с коньками капитана. Ну не ждали бы — не было бы его.

Захар бросил портфельчик и принялся торопливо переодеваться. Дернул джерси, напялив наспех на себя. По раздевалке послышались тихие смешки. Ребята кратко друг другу указали на Бардакова, что сел шнуроваться трясущимися руками и порвал шнурок. Вот дверь распахнулась. Тренерский штаб вошел в полном составе. Захар даже головы не стал поднимать. Да и Грицюк удобно свалился на спину, обняв словно мягкую игрушку.

— Я уж думал вы так и придете половиной состава, как на завтрак. — Издал легкий смешок Ротенберг, прогуливаясь мимо ребят в форме. Остановившись перед Захаром хлопнул по морде Арсения пощечину, разбудив его. Сеня открыл глаза и испуганно заорал, дернувшись. Навернулся с лавки. По раздевалке раздался хохот. — А ну не спать.

Захар все же завязал второй конек. Поджал обе ноги и выпрямил спину. Усадил Грицюка рядышком. Поднял голову на Рому. Тот ему едва заметно улыбнулся, подмигнув. Повернулся к нему спиной, решив дать последние наставления на игру. Захар остановил взгляд на Толчинском. На нем альтернативная нашивка. Это ладно. Это половина беды. Наклонился, выглянув из-за Ротенберга, осмотрев сидящих напротив. Вторая у Хайруллина. Неужели беда от него отошла? Перевел взгляд на висящую джерси Саши. Увидел, как Лутфуллин отвел ее пальцами незаметно в сторону, посмотрев на лицевую сторону и тут же начал перешептываться с Демидовым, что сидел рядом состроив такое испуганное лицо, прикрыв рукой половину лица, словно услышал признание в любви. Наткнулся взглядом на Матвея Короткого. Матвей кратко показал на свою форму аккуратным длинным пальчиком, намекая Захару опустить голову.

Бардаков медленно опустил голову. Руки похолодели. Он задержал дыхание. На белоснежной форме с ярко-красной звездой сияла нашивка капитана. Он услышал смешок Ротенберга, что прошел мимо, вытянув руку. Потрепал по голове Зинченко, что сонно посмотрел на него, даже не поняв, за что опять он. Матвей прекрасно увидел как нашивка привела Бардакова в ужас. Тут же наклонился к Выдренкову, что-то прошептав на ушко. Ваня растерянно кивнул, обняв руками живот, сгорбив спину.

Им пиздец.

Раздался вызов на лед. Вся команда быстро потопала на выход. Бардаков закрыл руками в крагах лицо, взвыв. Снова испытание. Снова. Никишин словно специально заставил его остаться. Шумно выдохнув, рывком поднялся с лавки.

Пока команды шли на выход, на лед, шумно одаряемые болельщиками с двух сторон, Никишин ехал в аэропорт, спрятавшись в старенький и потрепанный пуховик Яшкина, что насквозь им пропах, и сиял звездой на лицевой стороне. Его морозило. Тошнило. Всего трясло. Надо спрятаться дома. Надо закрыться от всего мира. Надо сделать так, чтобы от него было как можно меньше проблем. Он послушался своих ангелов-хранителей. Он не переступил порог ТатНефтьАрены. И больше не собирается этого делать. Это уже шестая игра. Он уже точно сюда не вернется. Крепко сжав паспорт в руке, старался надышаться удушающим кислородом. Все будет в порядке. Он все выдержит.

На арене стоял шум. Рукоплескали болельщики. Скоро будет очередной виток битвы двух команд, что уже знают как прекрасен вкус шампанского испить из кубка. Вот и сам кубок под охраной бравых молодцев.

Ахтямов, выскочив на лед, подъехал к центральному кругу вбрасывания. Задрал шлем, подняв маску наверх. На его серьезном лице появилась улыбка.

Мойсевич медленно остановился перед ним на центральном кругу. Задрал свой шлем. Улыбнулся врагу в ответ.

Тренера с двух сторон указали судьям на происходящее. Двое главных встали между ними, не дав ничего натворить. Десятки объективов были направлены на одних из главных лиц в этой войне. Оба потерявшие своих основных сменщиков. Вынужденные главные герои со своим звездным часом.

Они крепко сжали свои клюшки в руках. Синхронно развернули их, соприкоснувшись ими на льду. Резко отвели руки назад. Наклонились, поклонившись друг другу. Яшкин оперся лениво о клюшку, вжавшись в борт, загородив половине болельщиков происходящее. Перевел взгляд на Бардакова, увидев на нем нашивку капитана. Вот это неожиданно. Быстро провел взглядом по лицам. Никишина не было?! Он оттолкнулся ото льда. Мягко остановился рядом с Артуром, когда тот выпрямил спину. С другой стороны мягко затормозил Лямкин, будучи альтернативным капитаном. Они резко перекрестили клюшки, защитив Артура.

Напротив затормозил Бардаков. С другой стороны встал Толчинский. Они мягко закрыли своими клюшками Пашу Мойсевича.

Никто никому ничего не говорил. Все просто стояли. Дима уставился в глаза Захара. Почувствовал его страх и неуверенность. Повернул медленно голову до Лямкина. Никита оценивающе посмотрел на Сережу и повернул голову до Димы. Оба капитана и оба альтернативных капитанов поклонились друг другу и мягко все разъехались по своим полям. Ротенберг же стоял в ботинках на лавке, сложив руки на груди. Грозно смотрел на всех, встав в геройскую позу, сделав серьезное выражение лица. Повернул голову на Билялетдинова. Зинэтулла Хайдярович в ответ лишь одарил его кратко взглядом и снова повернулся к своим игрокам.

Раскатка закончилась, и после двадцати минут полнейшей тишины в обоих раздевалках — снова вызов на лед. Время большой игры пришло. Гимны отыграли. Слишком громко пели болельщики гимн республики. Яшкин озадаченно смотрел на флаг Республики Татарстан, игриво скользя туда-сюда на месте коньками. Казалось, что там какой-то другой флаг позади него висит. Увидев его растерянное выражение лица, Лямкин тоже поднял голову.

Яшкин прекрасно видел, как флаг сорвался с петель, полетев вниз. Загорелся на лету, превратившись в пепел, разлетелся под сводом арены. А взгляду его зеленых глаз остался висеть флаг Санкт-Петербурга. Он распахнул глаза, не моргая смотря на него. Никто этого не увидел?! Никто этого не заметил?! Лямкин снова перевел взгляд на Яшкина.

— Ты чего? — Шепотом спросил Никитка, когда гимны закончились и свет мягко включили над ареной.

— Там… — Дима вытянул клюшку, указав на флаги. — Там какие висят?

— Какие и последние девять лет, пока я тут играю. — Никита повернул голову. — КХЛ, Российский, татарский, белорусский, казахский, китайский. Такие же, как и всегда.

Дима вопросительно уставился на флаг Санкт-Петербурга. Никита вместе с Вадимом толкнули его к судьям руки пожимать. Дима приехал к стоящим. Пожал всем руки. Развернув резко Захара, указал крюком клюшки на флаги, обняв сзади и шепотом спросил на ухо:

— Какие флаги висят?!

Захар растерянно уставился наверх.

— КХЛ, Российский, это… это татарский наверное? Белорусский, казахский, китайский… — Он повернул голову. — У тебя другие?

— Там же флаг Санкт-Петербурга висит… — Дима уставился на него. — Ники где?

— Плохо стало. Не смог разбудить. Решил сам попробовать справится.

— Ты кубок не поднимешь, мелкий. — Дима потрепал его по шлему, — Не бойся ничего.

— Падла. — Бардаков с улыбкой проводил его взглядом и поехал к своим бродягам. — Вечно у тебя отговорки найдутся, лишь бы мне не доверять чего-то важного. Весь в Никишина.

Громкий свисток ознаменовал начало игры. Артур недовольно покатался по льду, пытаясь понять, что же ему было не так. Паша же повис на воротах, лениво отставив клюшку в сторонку.

Бардаков выиграл вбрасывание. СКА тут же начало атаку. Стадион шумел. Все были предельно серьезны. Любые шуточки и подколы закончились со свистком главного судья. Хайруллин выдрался из-под опеки Шипачева. Завалился на колени, когда Вадим цепанул его по конькам. Выронил шайбу. Подбирать пришлось Федотову, а следом еще и коньками прибавлять. Обыграл вставшего перед воротами Журавлева, нанеся опасный бросок. Артур подскочил. Шайба прилетела прямо в шлем. Лямкин подобрал ее, бросившись в атаку. Шипачев с Кагарлицким побежали за ним. Фальковскому пришлось дернуть в оборону Зыкова. Они вдвоем синхронно закрыли весь пятачок, словно закрывшиеся двери в метро, и не пустили шайбу к Паше. Степа попробовал выкинуть шайбу. Не получилось. Лучевников ее тормознул. Кинул на пас набравшему скорость Яшкину. Дима снес Выдренкова, словно лишнее препятствие на льду, выскочив снова к воротам. Обошел их, пытаясь отвязаться от Степы, что побежал за ним. Выдренков встал перед воротами. Пихнул плечом Райли Барбера. Яшкин отдал пас на вершину, где встал Лямкин. Никита тут же швырнул шайбу по воротам. Райли подпрыгнул, увидев как полетела шайба. Она попала ровно по щитку Мойсевичу. Он хлопнул ловушкой по льду, но клюшка Яшкина оказалась быстрее. Дима крюком успел пихнуть шайбу прямо под щиток.

Раздалась сирена. Дима гордо вскинул руки, когда судья зафиксировал гол.

— Да твою-ю-ю мать! — Завыл Хайруллин, который только успел сменится. — Да ну блять!

— Поддерживаю! — Усмехнулся Бардаков, сгорбив спину. — Да ничего, отыграемся.

Снова вбрасывание. Снова СКА его выигрывает, уже усилиями Глотова. И снова атака на ворота Ахтямова. Бросок нанес Грицюк. Мимо.

— Ворота ниже! — Вскрикнул Рома, со всеми смотря игру свесившись к игрокам, положив руки на плечи Бардакова. — Твою мать, Сеня! — Еще удар. Зинченко прямо по воротам. Почти так как надо. — Да блять! Не во вратаря!

— Сильно много уточнений. — Давясь смехом сказал Земчонок. — То по воротам попадай, то во вратаря не попадай.

Очередной пас, снова бросок по воротам Артура. Ахтямов метался по зоне вратарской, готовый ко всему. Он все знает. Он все умеет. Все… Увидел, как все сменились. И вот на его ворота летит Демидов. Артуру поплохело, как только Ваня переступил синюю линию. С ним на помощь прибежал Хайруллин. Черные глаза уставились на табло. Уже десять минут прошло. Вся команда успела постучаться к нему в ворота?! Или еще не все?! Демидов бросил из-за спины Миллера. Артура спас только тот факт, что он ожидал паса через Короткого, поэтому прислонился к правому ребру ворот.

— Да вы уйдете отсюда, нахуй! — Вскрикнул Артур, и подскочил гордо с шайбой в ловушке, показав всей арене ее. Раздались громкие аплодисменты, — Я сказал нет! — Заорал мальчишка. — Я на вас сейчас Яшкина натравлю!

Яшкин испуганно встрепенулся на лавке. Фальковский артистично вздохнул, приложив руку ко лбу, и пришлось Бардакову его подпирать. Очередное вбрасывание. В этот раз уже проебаное. Но немного времени надо было, чтобы вернуть себе шайбу. Пришлось ход со своей зоны набирать. Бардаков решился действовать в одиночку. Бросился сломя голову через чужих защитников. Увидев промелькнувший десятый номер, Хайруллин отдал ему шайбу вперед. Хорошо у мальчишки пятки подгорели. Галимов решился стать ему преградой. Резко замер на красной линии, выставив клюшку. Бардаков, мысленно успев перекрестится, подпрыгнул, просто перепрыгнув клюшку, не упустив шайбу. Ловко обвел Князев, и убежал один в ноль, пока защитники Казани зазевались, и, подняв шайбу над щитком, зашвырнул ее в ворота. Не успев затормозить, влетел в борт, слыша громкое ликование Армейцев с Невы.

— Захар, блять! — Артур высунулся из-за ворот, — Я думал мы друзья!

Бардаков расхохотался, закрыв руками лицо, услышав заветное:

— Пошла последняя минута первого периода!

Очередное вбрасывание. Короткий выиграл его, отдав тут же пас Демидову. Синхронно лавка ребят в бело-синем наклонилась ко льду. Ваня попытался проскочить мимо Лукоянова. Не пустили. Избавился от шайбы, вернув ее обратно. Матвей побежал уже сам. Шипачев решил сам справляться. Резко выставил плечо, и снес молодого центра тяжелейшим силовым, которого тот вообще не ожидал и не увидел даже угрозы. Матвей упал на лед, выронив клюшку. Свет в его глазах моментально погас. Послышались изумленные вздохи.

— Врача! — Раздался вскрик Демидова, что отпихнул от себя Лукоянова и Дыняка, побежав до своего друга.