Часть 208, Финал, Казань (1/2)

Казань. Раннее утро перед очередной игрой в финале за Кубок.

Захар проснулся с утра, услышав громкий ржач и топот по квартире. Они же у Яшкина ночевали. Какой кошмар. Еще и ебались прямо в кровати Артура. Ну он точно отхватит за все. В небольшую щель между дверью и косяком увидел, пробежал Брукс в синей джерси. Похлопав глазами, упал обратно головой на подушку. Растерянно выдохнул. Какой-то кошмар. Как у него раскалывается голова. Повернул ее в сторонку. Никишин спал рядом, приобняв подушку.

— Господи боже, оставь мою душу грешную. — Выдохнул Захар.

Повернув руку Саши, посмотрел на время на дорогих часах. Девять утра. Какой кошмар. Он с трудом вылез из кровати и, взвыв, завалился на колени. До ванной только дополз. Захлопнув дверь за собой, жадно начал пить прохладную воду прямо из-под крана. Ванна выглядела так соблазнительно. Он набрал ванную и просто ввалился в нее, вылив половину на пол. Довольно простонал, когда его уставшее тело проглотила вода. Мышцы расслабились. Он приоткрыл рот, шумно задышав. Как же это было прекрасно — с жуткого перепоя завалится в воду.

Увидев, как Нива умчалась с парковки, Рома достал в очередной раз ключи и пошел наверх. Надо выдать пиздюлей младшим. Он же просил никого не пить и ни с кем не контактировать. Он был вежлив и тактичен, но его все равно предпочли не слушать. Ну сейчас Никишин за все получит. За всех.

Поднялся в квартиру, ходя по дому уже как у себя. Заинтересованно заглянул на кухню. Только гора грязной посуды и приятный аромат каши с ягодками. Он бы сейчас тоже не отказался от чего-то вкусного. С грустью заглянул в кастрюльку. Еще осталась! Манная каша! Еще и варенье рядом стоит. Рома, без зазрения совести, стоя босиком в своем дорогом костюме, взял ложку и прямо с кастрюли принялся черпать кашу, заедая ее вареньем. Пока он съел почти половину, до него дошло, что это явно не ему готовлено, а голодным детям, что скоро проснутся.

Облизав ложку, кинул ее в грязную тарелку, что стояла в раковине. Всунув руки в карманы штанов в легкую клетку, пошел в развалочку по дому, чувствуя себя здесь абсолютно безнаказанно. Зашёл в комнату к Артуру. Стоял сумрак. Было слышно, как шумит вода в ванной комнате. Взгляд Ротенберга замер на Никишине. Сердце моментально пропустило удар.

Саша лежал на краю полутора спальной кровати, полностью голый. Лежал на спине, едва зад прикрывал край одеяла. В комнате пахло так приятно. Им. Его ароматом. Сладко-дымный парфюм с нотками освежающего грейпфрута. Немного дурманящий, в сочетании с ароматом его кожи. Лежал весь растрепанный, со свежими царапинами на спине, с засосами на лопатках, со следами укусов. Его явно любят. Он явно всю ночь развлекался. Рома неуверенно подошел ближе. Наклонился, и, раскрыв руку, коснулся спины. Нежная кожа. Очень тёплая. Он склонился ниже и коснулся ее губами. Прошелся язычком по шраму. Рука разжалась. Он с силой схватил его за бок. Саша во сне издал недовольный стон. Отодвинулся от него, надвинув на себя одеяло.

— Флиртуешь со мной, мальчишка?

Никишин витал в странном пространстве. Его жутко тошнило, все перед взглядом плыло. Он задыхался. Ноги не слушались. Взмахнув немеющей культей, попытался ухватиться за одеяло. Надо ширнуться дозой лекарств, иначе он не встанет с кровати. Надеялся, что его вчерашняя версия позаботилась о нем сегодняшнем, и взяла дозу. Отвернулся на бок. Почувствовал чью-то ледяную руку на своей коже. Сонно повернул голову. Сердце сжалось. Он задержал дыхание. Его глаза с трудом свели двоящуюся картинку, что еще и с таким трудом прогрузилась. Он увидел интерьер комнаты Артура Ахтямова. Завешенные шторы оставили полный мрак. А перед ним стоял Ротенберг, крепко взяв его за плечо. Одет в дорогой костюм. И жутко воняет одеколоном. Его едва не стошнило.

— Блять. — Растерянно выдохнул Саша, понимая, что в очередной раз, после выпитого, организм подсунул ему кошмар. Очередной кошмар, где его убьют в конце. — Блять, нет.

Он дёрнул руками, попытавшись его отмахнуться. Рома схватил его руки за запястья и шикнул на него.

— Не кричи, солнышко мое. Тихо, маленький мой.

— Не надо, — Саша завозился, жалобно заскулив. — Не надо, пожалуйста.

— Ты нахуя напился? — Рома полез на кровать, скинув на пол пиджак. Никишин, задыхаясь, пытался отползти от него. Но тело предательски парализовывало. Его всего ломало от болей. В глазах темнело. Он не мог ни слова проронить. — Ты нахуя снова оказался в этой проклятой квартире, — Рома с силой ударил его по лицу. — Зачем, Никишин?! — Еще один удар. — Это тебе за завтрак! За то, что перестал слушаться! Сколько раз говорил не делать так! Знаешь же, что я это ненавижу!

Саша почувствовал руку на своей заднице. Взмахнул обессиленно руками. Удар по морде завалил его обратно в кровать. Никишин выгнулся, почувствовав, как его схватили за тело. Зажмурился, чувствуя поцелуй на шее. Его страшно тошнило.

— Я тебе запретил уходить! — Прорычал Рома.

— Будешь наказан. — Прошептал Саша синхронно с ним и обессиленно раздвинул ноги. — Да пожалуйста. Добивайте меня. Сделайте это, чтобы я больше не проснулся.

Ротенберг сдернул его с кровати наполовину. Торопливо расстегнул ремень, вытащив его из штанов. Перекинул удавку на изящную шею. Закинул таблетку в рот, лишь бы жертва была покорной и сильно не сопротивлялась. Второй рукой задрал ногу, не став церемониться, начал жадно насиловать. Саша же лежал, крепко закрыв глаза, ничего не чувствуя. Даже боли нет. Ничего больше нет. Сознание выскользнуло из тела. Голова обессиленно упала на постель с приоткрытым ртом. Но Рому это не остановило. Он сделал всё то, что так хотел. Наказал мальчишку по-полной. Едва Саша пришел в себя, только почувствовав, как горячая сперма попала в рот. Побоялся даже глаза открывать. Покорно всё проглотил, упав на колени перед ним. Тело непроизвольно качнулось. Он повис на ошейнике, что его душил. Почувствовал, как босая нога вжала его в пол. Услышал, как хрустнули позвонки, и снова потерял сознание. Снова очнулся. Нашел свое тело в углу комнаты. От боли вжался в угол. Но боль была нестерпимая. Его избивали. Кулаком, ремнем, ногами. Давился болью. Снова пропал. Снова темнота. Надеялся, что больше никогда не очнется.

Никишин раскрыл глаза, стоя по середине леса на берегу реки. Шумная холодная горная речушка бежала прямо перед его босыми ножками. Саша стоял задрав голову, смотря на противоположный берег реки. Это ведь Орлик. Притока реки Ока. Это его родной край. Это Орловская область. Это же деревня, где его бабушка любимая жила. Он растерянно наклонился посмотреть на себя в воду. На него уставилось счастливое детское личико. Ему тут сколько? Семь?

— Сашка! — Позвал его кто-то из леса, — Сашка скорее!

Никишин тут же обернулся с надеждой. Перед ним уже черный темный лес. Пугающий. Высокий. Десятки черных птиц расселись на ветках, наблюдая за ним. Увидел перед собой жеребенка. Маленький, он испуганно смотрел на Сашу в ответ, поджав одно копытце, на котором болталась цепь. Кто же его звал из того леса? Услышав громкий ржач, вскрикнул, когда мимо пронеслась взрослая лошадь, сильно хромая. Жеребенок торопливо помчался за ней. Цепь на его копытце то и дело цеплялась за ветки и рогоз, сильно мешая. Через несколько секунд его схватил за воротник футболки Яшкин, поволочив за собой.

— Сашка скорее! — Завыл снова голос из леса.

— Быстрее, блять, ногами прибавляй, мелкий! — Поторопил его Дима. Саша быстро перебирал босыми ножками скользя по мокрому речному песку. Рука Димы крепко держала его за запястье, где болтались десятки браслетиков. — Быстрее, пока он нас не учуял!

Никишин позволил себе обернуться назад. За ними бежал торопливо пес с красным платочком на шее. Следом за ним мчался волчонок, торопливо перебирая лапками. Саша старался не сбавлять темп, несясь быстро за Яшкиным. Он видел, как речушка изогнулась. Видел их тени, что бежали по верхушкам теней деревьев. Четыре человеческих силуэта. Снова обернулся. Но тут только звери…

Он заметил наконец от кого они бегут. От тьмы, что черной ровной полосой пожирала солнечный свет. От кого-то с кнутом, что несся за ними, плащом накидывая черную вуаль ночи на лес и все, что оставалось за ним. Раздался выстрел. Никишин дернулся. Его больше некому тянуть. Яшкин завалился на песок. Вода тут же качнулась и сожрала его тело. Пес с волком замерли, синхронно развернувшись. Лошадь пихнула мордочкой жеребенка, отправив его бежать одного. Никишин попятился назад.

Он увидел, что черный силуэт приходит в движение и наставляет на него пистолет.

Лошадь вовремя дернула его за футболочку. Никишин едва не завалился. Пуля просвистела около уха. Он бросился бежать уже в одиночестве, пока звери все втроем остались позади. А он торопливо бежал маленькими босыми ножками за жеребенком, что едва уже копытца волочил.

Снова выстрел. Он приходится в спину. Никишин рухнул на песок, и небесная черная ткань поглотила ярко-голубую.

Саша осторожно раскрыл глаза. Очень медленно. Во рту мерзкий привкус заболоченной воды. Ему казалось от него несет этими болотами. Похлопал глазами. Он ничего не видит. Он открыл глаза, но он ими ничего не видит. Дернулся. Рука скользнула по полу. Он тяжело задышал от ужаса. Почувствовал, как тело рухнуло на что-то холодное.

Ротенберг же заправил ремень в штаны. Гордо застегнул на себе рубашку, смотря с улыбкой на Никишина, что зажался в угол, словно перепуганный зверек, поджав босые ножки. Шрамов на теле прибавится. Синяков прибавится. Отличная работа. Он похлопал мальчишку по красной щеке. Кратко скользнул пальцами по разбитым до крови губам. Слизнув кровь с пальца, накинул пиджак и гордо ушел, закрыв в очередной раз дверь на замок.

Спустился вниз. Уселся в машину. Расплылся на сидении и довольно громко выдохнул. Динго, что улыбнулся ему.

— Неужели? — Усмехнулся водитель.

— О да. Как же он хорош. — Выдохнул Рома и махнул рукой, — Давай, до базы. Хочу полюбоваться на проклятие.

Машина включила фары, и, раз вернувшись, поехала быстро вон со двора.

В квартире Димы же, спустя пол часа, Бардаков все же вылез из ванной, придя в себя за два часа. Хотя бы тошнить перестало. Спрятался в зеленое полотенце и пошлепал вон в комнату. Замер на пороге. Увидел Сашу. Всего зареванного, голого, избитого. Шумно и резко выдохнул. Это его руки такое с ним сотворили? Это его рук дело? Побоялся даже подходить. Растерянно уселся на кровать впав в прострацию не сводя взгляда с Саши. Он не мог… Он просто не мог такого сотворить…

Захар встрепенулся, услышав жалобный всхлип. Никишин свалился на пол. Упал перед ним на колени. Осторожно коснулся ледяной руки.

— Сашка, я рядом. — Прошептал Захар. Голова тут же повернулась на шепоток. — Сашка…

— Захар? — Испуганно спросил Никишин, крепко сжав обжигающе горячую руку.

Бардаков наклонился к нему. Саша лежал крепко зажмурившись. Вообще, кажется, невменяемый. Он совершенно ничего не понимал. Явно не сильно чувствовал.

— Никиша, я тут. Я рядом. — Спокойно и очень тихо сказал Захар. — Ничего не бойся. Ты в безопасности. И ты не спишь. Ты можешь открыть глаза.

— Я ничего не вижу ими. — Ответил Саша. — Мне страшно.

— Ты хоть что-то помнишь?

— Кошмары только. — Он нахмурился, лежа голый на полу. — Рому. Только Рому. Лошадей… Волка и Собаку. Они не дали меня убить. Лошадь убили.

Захар растерянно похлопал глазками. Вот это фантазия у мальчика. Он очень нежно приобнял его и усадил на пол. Никишин сгорбил спину.

— Мне плохо. — Признался Саша. — Голова гудит.

— Попробуй еще раз глаза открыть. — Осторожно предложил Захар. — Раз ты точно не спишь, глаза должны хотя бы меня увидеть.

Никишин собрался с силами. Раскрыл глаза. И почувствовал как бетонная крошка осыпалась с ресниц.

Ледяная гробница его похоронила в своих руинах. Он уже был тут.

Он точно мертв.

Нива, доехавшая самая первая до арены, раскрыла свои двери. Еще вся Казань только начинала работать в этот будний проклятый день, предвкушая вечернюю игру, а двое наперегонки с большими портфелями побежали до базы. Дима пихнул плечом Брукса, успев, словно жидкость, просочиться внутрь. Щелкнув пропуском, проскочил через турникет. Кинул его Бруксу. Тот, поймав его на лету, приложил следом, пройдя мимо охраны. Громкий топот раздался в пустынных коридорах базы Ак Барса. Еще даже никого не было — первые начнут приходить только к часу.

Дима открыл ему дверь в раздевалку и махнул рукой на лавочки, где уже все было готово к тренировке:

— Выбирай любое место. Найду тебе сейчас конечки под твою лапу медвежью.

Брукс уселся на соседнюю лавку от Димы, на которой ничего не было. Расстегнул свой портфель и вытащил синюю форму. Непривычно как. Дима дал ему и термобелье, и все необходимое. Стащил у Барбера коньки — по размеру идеально должны подойти. Уселся рядышком переодеваться сам. Дёрнул свою джерси с вешалки. Увидел, что капитанская нашивка на липучке была сбоку. Отлично. Он все еще капитан. Смело переоделся. Брукс походил в новой для себя форме и чужих коньках по раздевалке, раздумывая над своими ощущениями. Дима же, зажав в руках шнурки, поднял голову. Счастливо улыбнулся, увидев своего Мишутку с неловкой улыбкой на мордочке. Бруксу очень шел этот синий цвет. Сжав руки в синих крагах, схватился за джерси, уставившись на звезду.

— Хотел бы ты побыть капитаном? — Поинтересовался Дима, торопливо шнуруясь.

— Я уже был. — Брукс пожал плечами, — На твой день рождения. Было весело, пока Широков мне всё объяснит, что мне надо сказать, пока я дойду до судей, уже всё забуду. Встал перед ними и такой: «Ну не надо, ну пожалуйста». — Они расхохотались. — Это забавно. Я ничего не понял, но было весело.

— А больше нет?

— Очень часто в Автомобилисте был альтернативным капитаном. Там главное с соседом не пересобачиться. С Трямкиным еще половина беды рядом стоять Он покосится на тебя. Улыбнется ехидно. Рукой махнет на тебя, пока стоишь глазками хлопаешь, и пойдет сам все вопросы решать. А вот Бывальцев или Воробьев меня вперед пихали. И я вот на своем английском с судьями, за этого несчастного Галкина заступайся как хочешь.

— А за Волка?

— А за Волка я сразу в нос бил. — Брукс гордо расправил плечи, стоя в новенькой форме. — Маленьких нельзя обижать.

— У тебя не обидишь. — Усмехнулся Дима, любуясь им. — Тебе идет. — Он вытянул руку в проход. — Иди, бери любую клюшку, да на лед. Там не заблудишься — дорога одна. А то я, — он показал ему оторванный шнурок. — нервничаю при тебе таком красивом и горячем.

Брукс кратко кивнул и пошлепал вон с раздевалки в сторону льда. Задержался у хранилища клюшек. Ну Лямкина клюшка слишком высокая. Ну Барбера низковата. У Марченко вообще какая-то палка несуразная. Мэйсек упер руки в бока, смотря на чужое имущество. У них в Автомобилисте не было такого разнообразия. Клуб не сильно много вариантов закупал. А тут — как на рынке. Удивленно посмотрел на клюшку Артура. На месте, где заканчивалась тонкая часть и начиналась широкая был налеплен дурацкий скотч с улыбающимися лягушками и пририсовано сердечко серебряной ручкой.

Прихватив все же клюшку, которая примерно должна быть удобной, пошел до льда. Осторожно ступил в коньках на лед пустынной базы. Вот три флага висит на стеночке. Снизу часы — всего девять утра на часах. И идеально гладкий лед перед ним. Он осторожно оттолкнулся ото льда, и поехал по кругу. Так давно на конечках не стоял, казалось, совсем разучился за эту несчастную неделю. На третьем круге решил побегать. Вложил все силы, торопливо помчавшись по кругу, рассекая лед остренькими коньками. На лице засияла улыбка. Он словно круг на скорость на Матче Звезд пробегал. Дима оперся на свою клюшку встав на пороге льда. Мэйсек промчался мимо. Дима спрыгнул на лед следом и погнался за ним, крепко сжав в руках клюшку. Сбросил рукой шайбы, что стояли аккуратной пирамидкой. С трудом перегнал Брукса, таща за собой на крюке шайбу. Мэйсек влез в борьбу с ним. Хорошенько приложил об борт, отобрав шайбу.

— Э! — Дима едва не завалился, — Медведь, ахуевший совсем!

Ехидно хихикая, Брукс помчался до ворот. Диме пришлось его нагонять.

Около базы, рядом с Нивой, окатив ее грязью, остановилась дорогая черная иномарка с Петербургскими номерами. Ротенберг вышел с машины, придержав свое пальто. Гордо пошел на чужую базу следом за Динго, который нашел нужный пропуск. На них вообще никто внимания не обратил, словно не сегодня этот человек будет руководить чужой командой. Рома крепко сжал в руке ежедневник, у которого внутри листики были словно маленькие барашки — все кучерявые. На обложке прицеплена золотая ручка с гербом Санкт-Петербурга. Они прошли по пустынным коридорам и вышли ко льду. Роман Борисович присел на лавке, вытянув ножки в дорогих ботинках. На лице тут же появилась улыбка. Динго уселся рядом, озадаченно уставившись на происходящее.

Брукс рассекал по льду в форме СКА. Светился весь от счастья как новая монетка. Встав на круг вбрасывания, собрав около себя гору шайб, начал набрасывать на ворота, где на пятачке встал Яшкин. Один вспоминал как бросать по воротам, а второй учился подправлять все броски. Мэйсек решил прокосить и шайбой попал точно в кошку на тренировочной джерси. Дима взвыл, согнувшись в три погибели.

— Ха! — Брукс взмахнул рукой с клюшкой, — Попал!

— Ах ты сука старая! — Возмутился Дима, — Сюда иди!

Брукс вскрикнул и помчался до противоположного короткого борта. Синяя форма так красиво развивалась на бегу. Ротенберг не мог от него взгляд отвести, сидя слегка приоткрыв рот. Динго достал салфеточку, чтобы если что, вытереть капающие слюни. А двоим на льду совершенно не было никакого дела до происходящего. Они бегали друг за другом, громко смеясь на всю арену. Брукс с максимальной изящностью развернулся на месте. Дима не успел, свалившись под борт. Мэйсек же осторожно вытянул ножку назад, скользя на одном коньке спиной вперед. Как же он сильно скучал по этому.

Мэйсек в очередной раз попытался удрать от Димы. Не сказать, что это было сильно сложно — Дима стал весить уже больше центнера и разгонялся долго и тяжело. Вжался в борт около лавки спиной. Тут же схлопотал силовой и завалился прямо в ноги Роману Борисовичу. Дима гордо взмахнул руками и замер, раскрыв рот, увидев прямо перед собой Ротенберга. Клюшка выпала из рук. Он моментально побледнел. На лице Ромы появилась улыбка. Он наклонился к полу. Мэйсек замер, развалившись на полу в его ногах, крепко сжав клюшку в руках.

— Я рад, что эта форма тебе идеально подошла. — Смело сказал Роман Борисович, смотря на своего будущего подчиненного.

Мэйсек отполз от него. Дима тут же выдернул его из-за бортика и крепко обняв, спрятал от чужака.

— Чего ты тут забыл, выродок?! — Резко спросил Яшкин, крепко обнимая своего мишку.

— Зачем так грубо? — Усмехнулся Рома. — Мне было любопытно, осмелится ли он вообще одеть эту форму. И то, что я вижу, лишь подтверждает твои слова — она проклятая. И ты знаешь это, Дима. А все равно позволил ему ее надеть.

— Он сам все решает. Если он хочет чего-то, я никогда не против.

— Я вижу. Синяки на твоей коже явно от него. Попался под яростную стадию Мэйсека? — Рома усмехнулся, закинув ногу на ногу, сидя с легкой хитрой улыбкой на лавочке, — И даже выжил. Кертису всегда много сил приходилось прикладывать, чтобы он его не убил. Он же в этой стадии вообще не управляемый. Дикое животное, которое может со психу и убить. — Ротенберг перевел взгляд на Брукса. — А выглядишь-то добрым и мягким. — Он жестом поманил его к себе. — Иди ко мне. Я хочу кое-что дать.

— Не подходи лучше лишний раз. — Предупредил его Дима. — Я не могу быть уверен в том, что это безопасно.

— Ну же, — Ласково протянул Рома, вытянув изящно руку, — Я же не кусаюсь. Не слушай этого дурака. Иди ко мне, мой мишутка. Ты же сейчас мой подчиненный. А он тебе враг.

Мэйсек немного посомневался. Дима осторожно разжал объятия. Брукс несмело поехал до бортика. Дима встал рядышком, чтобы если что, отдернуть его. Рома раскрыл ежедневник и достал аккуратную букву «С». Потянул на себя форму Брукса. Мэйсек покорно к нему наклонился. Капитанская липучка вцепилась в ткань.

— А как же Никишин? — Растерянно спросил Брукс, опустив голову, шумно задышав. Правда ему? Правда его?

— Никишина в сентябре уже не будет в команде. — Рома вытянул руку и очень нежно провел рукой по покрасневшей щечке Брукса. — Почувствуй ее власть. Почувствуй эту силу. — Рука мягко указала на Диму. — Почувствуй, что он тебе враг.

Яшкин растерялся, смотря на происходящее. Рома подал клюшку Бруксу. Повернул ее номером. Хмыкнул, уставившись на номер. Сорок седьмой.

— Я знал, что ты возьмешь именно его клюшку. — Вдруг сказал Рома. — Хорошей вам тренировки, мальчики. — Он перевел взгляд на Диму. Хитрый. Нахальный. — Встретимся уже сегодня вечером, моя любимая лошадка. Напомни ему сразу ответ на свой любимый вопрос. — Он снова провел пальчиками по Бруксу, скользнув по шее. — Ты должен знать, что мы должны сказать городу, который нас кормит, любит и оберегает, Брукс. Ты теперь Армеец с Северной Столицы. Будь осторожнее, мой будущий капитан.

— Куда вы денете Никишина? — Брукс остановил взгляд на карих глазах Романа Борисовича. Уперся обоими руками в борт, сгорбив спину. Говорил с ним уважительно и шепотом. — Что случится с Сашкой?

— Это уже совершенно не важно. Но ты можешь ничего не бояться.

Брукс выпрямил спину. Крепко сжал чужую клюшку в руках. Ротенберг молча ушел, кратко откланявшись. Динго ушел следом. Брукс перевел взгляд на Диму, что не мог свести взгляда с его нашивки.

— Это нормально то, что сейчас происходило? — Дрожащим голосом спросил Брукс.

— Я получил нашивку точно так же. — Признался Дима. — Тоже на тренировке. Тоже была просто временная. «На липучке». — Показал он кавычки пальцами в воздухе. — А попробуешь отодрать — отойдет сразу с кожей. Попробуешь форму снять — отойдет сразу с кожей. И сразу убьет. Это проклятие никак не победить.

— Что надо ответить на этот вопрос, который он задал?

— Я не помню. — Растерянно ответил Яшкин, стоя напротив него. — Но ответ явно не предполагает ничего хорошего.

Они стояли друг напротив друга. Оба с капитанскими нашивками. Оба с временными. Оба перебитые жизнью. Оба уже нигде не подходящие под параметры нормального человека.

Зелёные глаза Яшкина замерли на красной звезде на форме Брукса. Все его близкие так или иначе коснулись СКА. Коснулись Ротенберга. Казалось бы — Петербург так далеко, но он всегда рядом. Рома затащил под себя все. Отобрал Никишина. Отобрал Волка. Забрал Радулова. Вырастил в Шипачеве, его близком друге раньше, настоящую крысу. Отобрал все: психику, нормальный контроль эмоций, близких, любимый город. Вообще все. И теперь выдернул на поводке Мэйсека. Его мужа. Просто взяли и отобрали. Он опустил голову, смотря на руку, что крепко сжимала клюшку.

Под угрозой даже кубок. Если Рома его поднимет, он себе этого никогда не простит.

Если Ротенберг посмеет поднять руку на его Брукса — он ему этого не простит. И себе тем более.

— Все чаще меня посещает мысль о том, что надо было соглашаться на твое предложение. — Карие глаза переметнулись к нему. Брукс озадаченно уставился на Диму. — Мы зря все это время решаем эту загадку. — Яшкин выглядел совсем потерянным. — Загадка просто не решаема. Надо было убивать Ротенберга. Надо было соглашаться. — Дима вытянул руку до Брукса, сбившись с мысли. Отвел зеленой крагой клюшку в сторону посмотрев на номер. Сорок седьмой. — Почему ты взял ее?

— Я такой играл в Мюнхене. Единственная, в которой я точно уверен. — Он опустил голову и уставился на надпись того, чья она была. — Оуч.

Дима перевернул свою клюшку. Точно такую же. Но там уже был его номер. Это одна из той связки, которая ему досталась на день рождения. Новенькая и с завода.

— Забавно. — Хмыкнул Дима.

Оба услышали ржач в коридоре, что нарушил полную тишину на базе. Синхронно повернули головы. Ахтямов, что пошагал полностью одетый во вратарскую форму со шлемом в руках, ввалился первый, почувствовав толчок от Лямкина в спину. Увидев происходящее на льду, громко испуганно заорал очень истошно. Лямкин непроизвольно дернулся, выронив свою клюшку из рук и поймал Лягушку, что уже дернулась драпать от страха. Замер с ужасом на лице, крепко сжав Артура, что начал хныкать, уткнувшись мордочкой в зеленую тренировочную джерси в пятнышко. Михайлис выглянул боязливо из-за спины Лямкина. Тут же был шокирован происходящей картиной, и, дернувшись назад, остановил Анютку, крепко закрыв ей глазки.

— Да вашу мать! — Возмутилась девчонка, стоя в беленьких аккуратных конечках, вообще ради шутки согласившись покататься по льду с вонючими и потными мужиками, которые еще благоухали ароматами перегара. — Никиты! Бесите!

— Не смотри туда! — Завыл Артур. — Блять, господи, нет. Нет!

— Да что там?! Убили опять кого? Ничего страшного, сейчас похороним.

Она отвела руку Михайлиса от лица и замерла, распахнув глаза. Мэйсек стоял замерев, походя на ростовую фигуру хоккеиста. Дима стоял бледный и растерянный рядом весь в снегу и мокрой форме.

— Да твою мать! — Лямкин поставил наконец Артура на лапы и решительно пошел на лед. — Во-первых! — Он отлепил нашивку капитана с Димы и прилепил себе. — Во-вторых! — Он легонько треснул Диме по морде и указал на Брукса. — Объяснись! Это твой медведь! Это твой блядский медведь!

— Так получилось. — Растерянно ответил Яшкин. — Я его туда не тащил. Оно само притащилось. Сожрало весь мед и больше вылезти не может, жепку наел.

Брукс тут же улыбнулся и, применив силовой на Яшкина, завалил его на лед, и вскрикнул:

— Ты водишь, косматый!

— Ах ты сука! — Возмутился Лямкин и помчался со своим веслом за Мэйсеком, — А ну стоять!

Пока два капитана начали гоняться по льду, Артур подошел к Диме и протянул ему голые ручки. Потянул на себя, с трудом поставив лошадку на копытца. Рядом встали Михайлис и Анюта.

— А, то есть его вот это не смущает. — Дима дёрнул джерси с кошкой на Михайлисе, — А мое смущает. На своего бы ебыря глянул сначала.

— Ахуел? — Улыбнулся Никитушка.

— Эго Ротенберга скоро размером с нашу страну будет. — Хмыкнула Аня, наблюдая за тем, как парни гонялись друг за другом, — Он уже во все руки свои запустил. Сожрал все, и унять аппетит не может. — Ее внимательный взгляд следил за Бруксом, — Ненасытен, словно голодал веками. Никишина сожрал, Яшкина сожрал, Волком подавился, но Шипачев подал волчатинку порубленную пополам. Радулов, Бардаков, Диц… Всех перессорил, половину по погосту переложил. Но ведь он чего-то добивается. Что-то ведь хочет. Но чего?

— Яшкина обратно? — Удивлённо спросил Михайлис.

— Вероятно, кстати. — Аня хмыкнула. — Словно он переключился со своей войны во имя славы Рода и своего поколения на Яшкина. Ему что-то пытается доказать. А Яшкин тупой. Его это не интересует.

— Ну чего тупой сразу. — Жалобно протянул Яшкин, убирая краем клюшки снег со льда в сторонку, слушая о себе так, словно его тут рядом не стояло, — Ну вырос я таким.

— Так, нахуй. — Аня пихнула Артура в сторону ворот, — Место, квакалка. — Она пнула следом Яшкина, — Ты медведя своего утихомирь. — Михайлис испуганно замер, похлопав глазками. — Ты стой. Красивое. — Она потрепала его по кудрям и Никитушка тут же растянулся в улыбке.

— Я все еще ревную, — Ответил Артур, покатившись следом за Яшкой. — И вообще «Ква!»

У них было два часа как минимум громкого веселья и массового катания. Вскоре все чужаки побросали все имущество по местам и ушли до кофейни обедать, а Никита с Димой и Артуром остались на основную тренировку перед игрой.

В другом районе, на противоположном берегу Казанки, что шумела весенней водой, быстро несясь мимо города, в квартире Яшкина стояла гробовая тишина. Бардаков напоил уже Сашу всем, чем мог. Достал даже лекарства, что обычно его ставили на ноги. Но Никишин вообще в себя не приходил. Он не спал. Но и не бодрствовал. Состояние, похожее на прострацию. Даже на «Сашу» не отзывался. Так и сидел вжавшись в комок в углу, в тени от шкафа, закрыв руками голову и ноги.

— Ну не мог же я так поступить. — Захар сидел на краю кровати озадаченно смотря на близкого. Уперся рукой в кровать. Пальцы почувствовали что-то под одеялом. Он растерянно его откинул. Взгляд наткнулся на золотой зажим для галстука. — Блять. — Ему моментально поплохело. Опустил голову, не сводя взгляда с герба Санкт-Петербурга. — Блять нет. — Он поднял голову уставившись на Никишина. — Господи…

Никишин собрался с силами и медленно открыл глаза.

Он увидел перед собой руины. Ржавые, все обломанные металлические балки едва держали порушившиеся бетонные перегородки пола. Где-то не хватало кусков стены. Все было в граффити. Тьма окружала его. Он узнал это место. И это повергло его в шок. Он уже находил себя здесь. Он уже просыпался здесь. Не раз. И не десять. Осторожно перевернулся на спину. Бренное тело плюхнулось на бетонный пол. Что-то хрустнуло в позвоночнике. Он уставился на дыру в потолке. Два этажа пролетел. Увидел двумя этажами выше несколько испуганных лиц подростков.

— Ник, походу, насмерть приложился. — Раздался тихий шепот в голове. Это его школьный друг. Это он притащил их сюда.

— Да ну не, ты че, угараешь?! Вон же, лежит. Нормально. Даже живой. Видишь, перевернулся. Пойдем, нам надо помочь ему.

— Там подвал. Я боюсь туда сунутся. Там должен быть морг. Я не пойду туда! — Вскрикнул один из мальчишек.

— Мы не можем Сашку там бросить! — Настоял другой. — Нам завтра всем на тренировку! Нам же головы за него оторвут!

Никишин упер взгляд вперед себя. Бетонная крошка осыпалась с краев плит. Равномерное гудение. Тьма все ближе. Это его детство. Он точно помнит этот момент. Они после хоккейной тренировки побежали лазать по заброшкам. И пошли в недоступную ранее «Ховринку». Ее мертвые руины, этот голый бетонный остов лежал среди леса. Ховринская недостроенная больница очень жуткой формы. Должна была спасать жизни. Но унесла не меньше тысячи в своих кишках.

Они полезли сюда ради развлечения. Ради азарта. Ради адреналина.

Он оступился. Не заметил трещины в бетоне. И упал. Тело проломило следующую плиту под собой. И он свалился еще глубже. Туда, откуда уже не выбираются живыми.

— Да там даже лестницы в подвал не построили! — Возмутился мальчишка. Его голос эхом гулял в голове. Его звали Рома. И он его ненавидел. Лгал за спиной. Небылицы придумывал. Тренерам ябедничал. Девушку увел. Но Саша продолжал с ним общаться. Уже сам не знает зачем. — Пошли, пускай там валяется. Там ему и место.

Никишин обреченно проводил обе спрятавшихся головы с перекрытий. Раздались равномерные шаги, гуляющие эхом по пустынному помещению. Он не помнит как выбрался тогда в детстве оттуда. Но помнит точно, что спустя пару лет у него диагностировали сотрясение. Он о нем всегда молчал. Но это было первый раз в жизни, когда он открыл глаза и ничего не увидел.

Этот страх навсегда поселился в душе.