Часть 183, Финал, Санкт-Петербург (1/2)

Около одного из выходов Брукс стоял и беспечно курил. Широков уселся рядышком на ограждение, любуясь красавицей ареной. Закат медленно топил в темноте многоэтажные дома и пустые проспекты. Совсем скоро тут будет очень людно. Меньше чем через пять минут окончится период, и сюда выйдет куча людей перекурить и все обсудить. Но пока — лишь чарующая тишина и лучи уходящего солнышка. Мэйсек слегка выгнул спинку, стоя на одной ноге, не зная как выгнуться от больной спины. Как бы ему сейчас не помешали теплые руки, что разотрут согревающую мазь. Сделал затяжку, опустив взгляд вниз.

— Я так сильно люблю СКА, что если бы прямо сейчас мне дали контракт — я подписал бы его не раздумывая. — Задумчиво затянул Широков, любуясь ареной, качаясь на ограждении. — Этот СКА настолько велик, что даже Ротенбергу не под силу его испоганить. Это неповоротливый тяжелый титан в нашем хоккее. Сильно люблю их и благодарен им за то, что я в их команде пережил. И с кем я это пережил…

— Ты прям как старый дедушка, Серег. — Брукс повернул голову, выдохнув дым через нос, — Сидишь вспоминаешь, что в молодости было.

— Ты будто не будешь благодарен Автомобилисту спустя столько лет игры в нем.

Брукс тяжело вздохнул. Не согласится не получится — сразу в нос получишь.

— Пожалуй буду, да вот не событиям, которые в нем произошли. Это был моральный пиздец. Это была эмоциональная мясорубка. Это ж надо было… влезть в отношения с молодой юной девицей, всему на этих отношениях переломаться, стать страшно зависимым, дважды чуть не умереть при попытке самоубийства, выкарабкаться с помощью Кертиса и влезть в отношения с Яшкиным. — Он потер руками лицо, зажав сигарету в зубах, — Да что ж я такой тупой. Да что ж меня жизнь ничему не учит-то…

— Ты хотел бы вернуться к Диме? Если бы он извинился, изменился… — Широков слез с ограждения и встал рядышком, — Ну вот правду мне скажи. Ну тебе же тяжело без него. Я видел тебя весь сезон. И видел как ты поменялся очень сильно от любви Димы. Ты начал жить. Начал жадно поедать ее, дышать ей. Неужели ты жалеешь о прожитом?

— Ничуть. В отличии от отношений с бывшей невестой — тут нечему жалеть. — Брукс потушил сигаретку и бросил ее в мусорку. — Я просто устал быть главным. Устал слышать, что мне будут помогать, а самому работать хуже чем каторжник. Я тоже хочу шумных вечеринок и тихих разговоров. А в итоге стал обслугой для Яшкина. Хочу, чтобы меня слышали и слушали. И хоть немного брали мое мнение во внимание. Я когда начинал с ним отношения, рассказал ему обо всех своих проблемах. Выслушал его в ответ. Он пообещал быть главным. Быть ведущим. Тянуть меня за собой. Какое-то время так и было. А потом… а потом я стал не нужен. Знаешь, только поебаться и разойтись. Забавно, что… — Он повернул голову к величественной арене, — Что у нас со СКА все началось, когда он мне сделал предложение, и на них же все и кончилось.

Он поджал губы, увидев, как со служебного выхода вышла Анья. Она шагала аккуратно в своем изумрудном платьишке с красными деталями, которое при свете закатного солнышка слегка поблескивало. Рядом же шел Дима. Немного бледноватый. Растрепанный, одетый в темно-изумрудную худи и драные узкие джинсы. Ступал очень осторожно в чистеньких высоких кроссовках. Поджимал больную перевязанную руку, что раньше была покрыта толстым слоем грима, чтобы не смущать народ. Сейчас же не было смысла прятать уродства. Больные и фиолетовые бока. Разодранную кожу в синяках. Шрамы. И эта чертова перебинтованная рука, которую он и так с большим трудом вырвал из оковы. Выбраться, спастись, но не ради себя. Он все же смог. Добрался до своего Мишки. Пускай стольким расплатился. Но смог. Поднял голову, встретившись взглядом с Бруксом.

— Ну пиздец, ты попал, парень. — Выдохнул Широков, смотря на то, с какой любовью Брукс смотрит на вывалившегося Диму, который едва мог пройти пару шагов и не завалится. Весь какой-то мятый, несуразный, едва идущий. Рядом с девочкой красавицей даже немного странно смотрелся. — Бру-у-укс!

Дима остановился перед Бруксом. Медленно и очень осторожно дышал. Стоял и любовался своим милым медвежонком. Внезапно упал на колени прямо в небольшую лужу. Аня недовольно вздохнула, не успев его поймать. Но, кажется, это было по плану. Дима склонил голову к ногам Брукса.

— Любимый… — Задыхался от волнения он, припав к чистеньким кроссовкам. — Брукс, пожалуйста, выслушай меня.

Он поднял голову с надеждой. Не стал говорить сразу, как делал это раньше. Взял паузу. Ждал разрешения. Мэйсек опустил голову.

— Поднимись, пожалуйста, мне неловко, что ты стоишь передо мной на коленях. И тогда говори. — Ответил нежно Брукс.

— Я виноват перед тобой. Хочу извиниться в таком положении. — Дима поджал губы, с трудом держась, чтобы не разреветься.

— Парень-то вообще в курсе, что его играют мальчики на льду? — Шепотом поинтересовался Широков у Анюты.

— В курсе, но я его сейчас бригаде скорой отдам в ручки. С ним что-то творится. Я даже понятия не имею что делать. Чтобы еще больше не навредить — врачам квалифицированным отдам на поруки. Он на лед сегодня точно не выйдет, и не думаю, что послезавтра тоже выйдет. Сильно много травм. Хочу убедится, что хотя бы не критичные.

Брукс сложил руки в замок, рассматривая Диму. Внутри него всё хотело его простить. Но он сам будто не хотел снова это проживать. Снова тащить на себе всё. Он заебался. Он больше так не может. Быть может, реветь по вечерам будет лучше, чем дать Диме согласие. Яшкин же неловко поднялся на ножки. Едва стоял. Растерянно вытер грязные руки об джинсы. Брукс едва заметно улыбнулся, отведя взгляд.

— Тактическое вытирание рук об штаны. — Широков усмехнулся. — Пошли, не будем их смущать.

Они ушли вдвоем чуть подальше. Дима же пошатнулся. Засмотрелся на Брукса.

— Я сделал ошибку. Прости, что наорал на тебя. Прости, что не слушал. — Виновато сказал Дима. — Прости, что не сдержал свои слова. Я виноват перед тобой. Дашь мне шанс исправится? — С надеждой спросил он.

— Я сильно разочаровался в тебе и больше ничего не жду. — Брукс повернул руку, показав ему что кольца нет. Опустил взгляд на его руку, а встретил только перемотанную культю, на белом бинте которой растекалась кровь. Он же чудовище, что бросает его в таком состоянии. Точно ли так будет лучше? — Потом время будет, заполни мне заявление на развод и…

Он старался быть серьезным. Старался держаться. Но смотрел на Диму, что едва стоял. Растрепанный и такой любимый. Осекся, не в силах договорить фразу.

— Я понимаю, что вел себя рядом с тобой не правильно. — Дрожащим голосом сказал Дима. — Дай мне еще один шанс. Я исправлюсь. — Он вытянул руку. — Разведемся, если ты этого хочешь. Я не буду настаивать. Буду любить тебя все так же сильно. Мне это не играет никакой роли. Разреши мне просто быть рядом с тобой.

Брукс остановил взгляд на руке, протянутой к нему ладонью вперед. Остаться? С ним вот таким? Наплевать на гордость и слово, что больше никаких пагубных отношений. Его взгляд не моргал, обреченно смотря вперед себя.

— Зачем я тебе? — Вдруг спросил Брукс. — Спать со мной? Быть тебе обслугой? Для чего?

— Не для этого. Любить. Заботится. — Мэйсек опустил голову. Руки разжались. Дима с трудом сдерживал слезы. Было пиздец как плохо. Он снова упал на одно колено. Вся картинка стала черно-белой. — Брукс… Дай мне время выкарабкаться, чтобы ты сам не тратил силы… Я…

— Ты спал с Ротенбергом. И тебе явно с ним очень весело. Его рук ты слушаешься. Его слов ты ждешь. Я тебе не нужен.

— Не говори так. — Яшкин всхлипнул. — Я забрал свои вещи. Хотел добраться до тебя. Хотел извиниться. Даже если ты меня не простишь. Спасибо что хотя бы выслушал. — Он упал на оба колена и опустил голову. — Прости. Прости что я такой моральный урод. Я сожрал эту дрянь не по своей воле. Получал по морде, стал вот таким. — Он приподнял худи, слегка оголив покрытое синяками отощавшее тело. — Но я был готов сделать всё, чтобы просто добраться до тебя. Просто… — Он поднял голову весь в слезах. — просто посмотреть на тебя. Просто извинится.

Аня сложила руки на груди. С грустью смотрела на них. Широков отвернулся и тихо сказал:

— Не знаю как у него яиц хватило ему отказать.

— Я тоже не понимаю. — Растерянно сказала Аня. — Они оба счастливы были, кажется. Да, быть в отношениях с Димой тяжело. Он вечно то завалится, то заистерит, то разревется. Но хорошего же больше...

Брукс наклонился к Диме. Положил руки на его покрасневшие щеки, по которым бежали слезы.

— Я тебя за все прощаю. — Брукс мягко коснулся губами его холодных, слегка соленых губ. — Каждый может ошибиться. — Признал Мэйсек. Дима с надеждой смотрел на него, хватаясь за его бархатный и нежный голос, словно за единственное, что держит его в сознании. — Но так будет лучше. Пока побыть одним.

— Тебе ведь тяжело. Я могу помочь. — Яшкин растерянно положил ледяные ручки на его запястья. — Брукс… Я не могу себе простить того, как относился к тебе. Но пожалуйста…

Брукс мягко выпрямился. Вытащил руки из его рук. Сделал шаг назад. Дима уперся руками в асфальт. Обессиленно свалился на дорогу. Мэйсек же молча пошел обратно на арену быстрым шагом. Скрывшись от ледяного ветра в здании, торопливо пошел по извилистым коридорам до ближайшего туалета. Резко включив воду, набрал в руки воды и умылся, успев смыть слезы с лица до того, как они предательски выдадут его. Как же сильно он себя ненавидел. Вцепившись в белую керамику посиневшими руками с красными пятнами, сдался и, впав в истерику, расплакался. Сам упал на пол. Разревелся, поджав ноги. Вина тяжелым грузом обвила шею. Потащила его на эмоциональное дно.

На улице же по небольшому пандусу въехала машина скорой помощи. Аня вытащила врачам документы Димы из портфельчика и рапортовала всё то, что должна была. Широков же растерянно осмотрелся. Диму положили на носилки без сознания. Пожелав девчонке удачи, помог ей забраться в машину следом, а сам пошел на стадион. Несмело подошел к двери туалета. Слышалось, как Брукс громко ревет. Сережа знал только один способ помочь ему в настолько плохом состоянии. Позвонил Волку. Уж он-то легко выдержит его эмоциональные качели. Он точно больше не навредит и сделает все, как надо. Кертис пришел к нему минут через десять в черной одежде с небольшим портфельчиком за спиной. Сережа указал на дверь и прошептал ему на ушко:

— Он отказал Диме во всем. Оттолкнул его. А потом пошел истерить в туалет. Видать, проревевшись, притих. — Кертис растерянно встрепенулся, испуганно уставившись на Сережу.

— Давно притих? — Широков неуверенно кивнул. Волк недовольно выдохнул. Уставил взгляд в потолок, где под сводами высоких колонн болтался стяг СКА. Услышанное на плохое только подталкивало. Решился спросить, — С вещами он был?

— Без…

Кертис уверенно кивнул. Его счастье, что без портфеля Брукс остался. Вошел в туалеты. Огляделся. Торопливо проскакал мимо кабинок. Только одна закрыта была. Судя по торчащему шнурку — точно Брукс. Он поскребся ноготочками об дверь и ласково протянул:

— Брукси-и-и… Медведь мой непутевый… А ну поговори со мной.

Брукс сидел на полу в уголке, беззвучно плача. Надо было сделать вид, что все хорошо. А вечером он просто сядет в самолет до Екатеринбурга и там все кончится. Там все кончится. Так будет не больно и не плохо. Просто закончить все как можно быстрее. Не достоин он жизни. Так будет лучше? Стоило ли это все того? Стоило ли гробить близкого человека, погибать самому? Ради чего? С каждым всплывающим вопросом в голове было все меньше ответов. Так легче точно не будет. Надо вытерпеть. Боль утихнет. Он же точно знает, что боль утихнет. Не первый же раз такое проживает.

Не первый раз. Неудачник.

— Брукси, маленький мой. — Взвыл Волк, — Ну ответь мне. Я волнуюсь. Мы тут одни. — он жестом показал Сереже молчать. Опустился на пол, снова пошкребся, словно котик. — Брукси. От лошадки ревешь? — Услышав едва слышное согласие облегченно выдохнул. Пошел на контакт наконец. — Пошли погуляем? Я тебе такие виды красивые покажу. Или давай поговорим. Я помогу тебе. Ты же знаешь, я точно помогу.

— Я не хочу больше жить в таком состоянии перманентного мрака. — Взревел Брукс. — Я так больше не могу!

— Я понимаю тебя, солнышко. — Протянул Волк. — Иди ко мне. Ты же знаешь я всегда на твоей стороне. — Жестом подозвал Серёжу. Широков наклонился к нему. Кертис почти беззвучно прошептал. — Купи кофейку и побольше. Надо его вызволить. Он сам так и будет реветь сидеть.

— Ты каждый раз так с ним? — Поразился Широков. — Я просто первый раз в состоянии, когда вижу такое…

— Обычно мне Да Коста помогал. Но сейчас ты поможешь. — Он протянул свою карточку. — Кофе. Давай, молодой и красивый, побыстрее.

Широков едва заметно улыбнулся. Забрав карточку из рук, пошел до ближайшего автомата. На всякий случай прихватил сахарок и отправился обратно. Кертис же сидел на коленях на полу и копошился в портфельчике. Брукс притих. Убрал трясущиеся мокрые руки от лица и прислушался. Прекрасно слышно как шуршала молния и ткань. Кертис слегка высунул язычок, пытаясь нарыть что-нибудь среди таблеток полезное.

— Что у Волчонка в карманцах? — Дрожащим голосом спросил Брукс.

Волк тут же улыбнулся и, увидев как перед ним встал Сережа, высыпал три пакетика сахара в кружечку. Все аккуратно размешал.

— У Волчонка вкусный кофеек есть. И сладость для мишки. — Добрым голосом ответил Волк. Широков заинтересованно наблюдал за всем, вжавшись плечом в стену. — Пойдешь?

— Я зареванный. Мне стыдно.

— Да пошел бы ты. — Усмехнулся Кертис. — Иди, иди сюда-а-а маленький мой!

Брукс неуверенно приоткрыл дверь. Заинтересованно высунул мордочку. Широков изумленно уставился на него. У него слезы залили большую часть худи. Как же он долго ревел. У бедолаги тряслись руки. Он выглядел очень жалким. Мэйсек осторожно наклонился к Кертису и сделал пару глотков кофейка. Волк мягким жестом прижал его к себе. Ледяные мокрые руки сжали хрупкое тело. Брукс прижался зареванной мордой к его груди и задержал дыхание. Широков улыбнулся, наблюдая за своими бедолагами. Так вот… про какую очень личную историю между этими двоими всегда говорил Трямкин. Кертис одной рукой придерживал стаканчик с кофе, а второй мягко поглаживал его по голове.

— Оно скоро утихнет. — Прошептал Кертис. — Почувствуй вкус. Отвлекись на него. Приятно?

— Слегка кисленький. Сладенький. — Растерянно отвечал Брукс. Сделал еще пару глотков, — Я сказал ему, что стоит побыть одним. Я отказал ему. Он слабый. Ему сейчас нужна поддержка. А я все больше начал топить его. Отвернулся от него тогда, когда он больше всего нуждался в помощи. — Слезы снова побежали по щекам. — Кертис, я мразь. Боже, какая я мразь.

— Это ведь не так. Ты просто сделал то, что не делал никогда. — Волк наклонился к нему. Слегка вздрогнул. Мэйсек так крепко обнимал его, что казалось, что скоро косточки начнут трещать. — Ты выбрал в абсолютно поганых отношениях не другого, а себя. — Он вдруг усмехнулся, — Радулов плохо на тебя повлиял. Научил тебя любить себя и уважать себя.

— Умей любить себя больше, чем тебя любят все остальные. — Едва слышно сказал Мэйсек. — Он часто так говорил, когда я начинал загоняться. Он был мне… — Мэйсек растерянно разжал руки, выпустив Волка из объятий. Медленно сел на пол. Растерянно забрал кофе. Плескалась еще половинка. Он больше не плакал. Погрузился в раздумья. — Он был мне пиздец как важен, Кертис. Я ему сказал, чтобы он ко мне не привязывался. Что это было просто что-то типа акта терапии? — Брукс повернул голову и остановил взгляд на выразительных серых глазах. — После него не было страшно. После него не было грустно. Лишь приятное послевкусие и ощущение, что я правда достоин лучшего.

— Не попробовав любви Саши, не хлебнув ее прямо жадно и с горла, — Кертис едва заметно улыбнулся, — Ты бы не смог сейчас это все проживать. Ты бы не смог сказать Диме нет. Ты понял вкус равноправной любви. И больше тебя на отношения с неравными не тянет. — Брукс закрыл крепко глаза и очень осторожно хлебал кофе. По маленьким глоточкам. Крепко сжимал стаканчик трясущимися руками. Широков удивленно за всем наблюдал. Не прошло и пяти минут, как… Брукс абсолютно нормальный. Спокойный. Больше не плачет. Слегка с грустной мордочкой. — Ты делаешь все правильно. Ты любишь себя больше. И после отношений с Сашей знаешь о себе чуть больше. — Кертис вдруг улыбнулся и спросил, — Когда ты стоял на пороге отношений с Димой, когда ты метался передо мной от неуверенности, я тебе уже задавал этот вопрос. Задам его теперь еще раз. Ты видел отношения с Димой которые были у Саши. Ты видел их вечные склоки и ругань. Кто больше не прав был в этих отношениях? Ты тогда мне сказал, что Саша. Ведь он злится, не уступает, и вообще эмоционально черствый, как забытый хлеб без пакета.

— Дима всегда был не прав. — Шепотом ответил Брукс. — Все «Я, я, я». Все «дай». Никакого «мы». Есть только он. Синдром главного героя. — Брукс разочарованно выдохнул, — Не трогай его, блять, он в «эдите». Не думаю, что он однажды сможет сказать «мы», а не «я» и «он». — Он допил кофе. Облизал довольный губки. Кертис протянул ему конфетку. — Вот я бы сейчас от банки меда не отказался… Свеженького такого… — Он вдруг повернул голову, наконец вывалившись из странной эмоциональной прострации. Увидел Широкова и вопросительно уставился на него. — И давно ты тут…?

— Не обращай внимания, я в ахуе. — Растерянно ответил капитан. Чуть отодвинув рукав, посмотрел на свои дорогие часы. — Итого… восемь минут и чашка кофе. Ахуеть, Кертис. — Волк довольный улыбнулся, сложив гордо лапки на портфель. Брукс же растерянно огляделся. Оттянул худи и устало взвыл, увидев, что она вся в слезах и соплях. Недолго думая тут же сдернул ее. Кертис тут же закрыл стыдливо лицо рукой. На лице же Широкова прочитался ужас. Брукс остался сидел в синей футболочке СКА, которую так сильно любил. Сложил аккуратно худи. — Пизда, блять. Ну объяснить хоть передо мной.

— Мне нравится, как ткань сидит. — Довольно сказал Брукс, и, поднявшись сам на ноги, вытянул руку. Поднял следом и Кертиса, отряхнув его. Тут же резко и крепко обнял его. Сжал так сильно, и радостно завыл, — Волчара!

— Бля-я-ять, — Взвыл Кертис, едва портфель не выронив, — Медведь, иди березы валяй! — Он почесал с доброй улыбкой за ушком Брукса, смотря на капитана. — Так обычно и бывает. Часто он ловил меня. Иногда я ловлю его. Последнее время я ему был не нужен. Он сам справлялся. А тут вот… — Кертис пожал плечами, — Ну вот…

— Ахуеть. Я горжусь вами. — С улыбкой сказал Широков. — Вы большие молодцы.

— Мы взрослые самостоятельные люди. И у нас есть только семнадцать минут перерыва на истерики между периодами. — Кертис похлопал Брукса по заднице. — Пошли, мишка. Там скоро красоту показывать будут. — Брукс с неохотой выпустил Кертиса из объятий и пошел умываться. — Я вас по дороге нагоню. Мне надо еще с Сашкой увидится Никишиным. Он прям очень плохо выглядел на игре.

Широков кратко кивнул и протянул руку Бруксу. Тот же, накинув худи на плечи, чтобы никого не смущать, подвязал рукава на шее. Взяв Широкова под руку отправился с ним наверх. Кертис же довольный собой гордо фыркнул, оставшись в одиночестве. Облизнул губки. Он гордился собой. И это у него никто не отберет. Выбросив весь мусор по дороге, широким шагом отправился в другую сторону. Встав около прохода в коридор, где была раздевалка гостей, едва слышно издал звук, похожий на птичье чириканье. Лямкин, что стоял в одиночестве в коридоре, торопливо перематывая крюк клюшки, тут же поднял голову. На лице моментально появилась улыбка. Он вытянул руку. Кертис довольный побежал к нему и бросился на шею, повиснув на нем. Никита счастливо расхохотался, приобняв его очень нежно за талию рукой.

— Минем кош. — Никита сразу же прояснел. — Я уж думал не прибежишь.

— Небольшие проблемки по дороге были. — Он обхватил ногами Никиту, спрятавшись в его теплых объятиях. Довольный раскрыл руки, положив их на объемные буковки фамилии. Форма жестковатая. Но уже чистенькая и сухая. У них есть время совсем немного побыть рядом. — Диму скорая забрала, как я услышал от Широкова.

— Да, мне Жаб сказал, что его Лягушечка от него усвистала на карете скорой. — Никита положил голову на хрупкое плечо, прислонившись совсем немного к стеночке. — Брукс там как? Сдвинулось у них что-то?

— Брукс вероятнее всего к Диме не вернется. По крайней мере к этой версии Димы. Я немного удивлен тому, что Мэйсек бросил Яшкина в таком печальном состоянии, но с другой стороны я его прекрасно понимаю. Надо хоть немного внутри моральных сил иметь, чтобы тянуть кого-то с эмоционального болота. Брукс сам на нуле, а то и в минусе. И тратить ресурс на близкого ему опасно. Он может просто свалится и сдаться. А это никому на помощь не пойдёт. Знаешь, как с детьми в падающем самолете.

— Сначала кислородную маску на себя, потом на ребёнка. — Кивнул Никитка, — Иначе оба помрете. Я понимаю. Жаль, что Димы нет в составе. Мне прямо тяжело. Я же Шипачеву не ровня. И он это чувствует. Плюс ещё Артура цепляет. — Он растерянно выдохнул. — Мне кажется у нас нет шансов сегодня. Ещё Артур видит опасность на льду, а Амир будто нет. Я не понимаю. Ладно я наебался. Ладно, где-то Митчи растерялся… Но остальные — тот великий состав который Билялетдинов вперед выдвинул. — Кертис внимательно слушал его, прижимаясь всем телом. Нежно трепал его густые волосы, что торчали в разные стороны. — Не понимаю я ничего уже. Зря я согласился вернутся. Надо было просто сидеть у тебя в Канаде. Пряники жевать, лошадок гонять по полям. Нет же, — он вжался спиной в стенку, погрустнев. — Жабку стало жалко. Заклюют бедолагу.

— Может быть мне с Сашей поговорить? Дать вам шанс?

— Не надо. Раз летим в сухую, значит так и должно быть. — Никита сильно помрачнел. — Обидно все это. Радулов хотел видеть меня капитаном. Понимал, что я выдержу. А я не понимаю почему он выбрал меня.

— Без Шипачева на фоне ты был великолепен. Ты боишься его опыта, авторитета наверное даже. — Лямкин с грустью согласился. — Но у меня в принципе вопрос… Кто в вашей команде вообще желает этого кубка? С нулем забитых голов выиграть не получится. СКА разогнался хорошо. Никишу видел, выходящего от Ромы. Им явно что-то пообещали. А вам?

— А нам пиздюли и перелом позвоночника. — Никита засмотрелся в серые глаза. Положил руки на хрупкие плечи и принялся его целовать. Кертис прижался к нему, стоя на носочках, с трудом доставая до него. Вцепился в своего любимого, словно его могли отобрать. Внутри была небольшая фоновая тревога. Для неё не было причин. Но она была. И это Волка начало напрягать. Он мягко отстранился. Облизнул губки, счастливо улыбаясь.

— Я верю в тебя и в то, что вы справитесь. Быть может не в эту игру, но верю. У вас все шансы есть.

Никита с грустью кивнул. С неохотой его отпустил. Кратко посмотрел на время. Скоро всех на лед позовут. Кертис же порылся в портфельчике. Вытащил небольшую булавку с какой-то брошкой. Развернув Никитку спиной к себе, задрал белую джерси и осторожно прицепил булавку на хлястик, что цеплялся к шортам. Бережно опустил форму обратно. Развернул его обратно.

— Так может помочь. — Он улыбнулся. — Небольшая северная хитрость.

— Заговорил меня? — С улыбкой спросил Никита. Забрал клюшку из рук Кертиса. Он вытянул руки, и, посчитав количество оборотов, достал ножницы. — Кертис… Я это, ну… — Он виновато пожал плечами, — Защитник… Вот… Я это, ну, — он даже растерялся, — Защищаю. Забивать не моя работа.

— Я знавал одного такого. — Кертис вытянул ручки и, на второй раз посчитав количество обмотки, срезал несколько кругов, — А теперь у этого защитника есть гол в сегодняшней игре. — Он вдруг посмотрел Никите в глаза и спросил, — Дубль или хет-трик?

— Если я ебну хет-трик, все подумают, что я у Яшкина наркотиков занял.

— У Никишина занял. — Кертис усмехнулся, кратко показав что в открытом портфеле лежал пиджак Ромы. — Ну если надо, могу выдать.

— Не-не, я не из этих. — Усмехнулся Никита.

— Нади Яшкину видел? — Вдруг спросил Кертис, аккуратно заклеив ленту так, чтобы она не отклеилась. Никита неуверенно кивнул. — Вот тогда не ври мне. Её видели или чувствовали только те, кто что-то употребляли. — Он усмехнулся, спрятав все обратно. — Я же не олимпийский комитет. Мне-то можно в таком не врать. — Он жестом приманил его к себе. Никита наклонился к нему. Кертис тут же впился в него поцелуем. Снова облизнул губки и прошептал, — Тому кто приручил бардак — хаос благоволит. Давай, вытащи эту команду. И однажды и к тебе тренер развернется лицом.

Кертис тут же ускакал быстро с коридорчика. Через несколько секунд раздался вызов на лед. Никита задумчиво хмыкнул. Вроде ничего не изменилось. Ладно. Хулиган хвостатый. Лишь бы не прокляли его — с остальным разберёмся.

Команда быстро пошла мимо. Никита успел вклинится следом за Артуром. Потрепал его по шлему. Раздалось в ответ недовольное ква.

Второй период начинался прямо сейчас. Все те же лица в полном составе, уже ненавидящие друг друга. Казань, кажется, так и не начала играть слаженно. Периодически спорили о чем-то, толкались и бесили друг друга. Никита сидел не очень спокойно на лавке. Видел чужие ошибки. Но и своих, как бы старался не делать, тоже хватало. СКА неслось вперед без остановок. Оголодавшие, радостные и дружные — работали как слаженный механизм. Никита задумчиво посмотрел на клюшку в руках, когда Артур, сидящий рядышком на краю лавки, вытянул руку с блином.

— Ты давно так коротко мотаешь ее? — Заинтересованно спросил Артур. — Или у тебя есть какой-то план?

— Какой-то есть. — Задумчиво сказал Никита, не сводя взгляда с клюшки. Ровно… четыре оборота. Повернул ее слегка в бок. Даже тут ровно четыре. И правда коротковата обмотка. На что же надеялся Волк? Что же ему это дало? Ахтямов повернул голову, увидев как через ограждение свалился Марченко. Леша растерянно помотал головой. Фальковский довольно ухмыльнулся и проскочил мимо. — Ну пиздец. — Никита подал руку другу. — Ты живой?

Марченко взмахнул рукой, лежа поперек лавки и растерянно кивнул в ответ. На второй раз только смог схватиться и Никита рывком поднял его на ноги. Стан защитников облегченно выдохнул. Леша свалился рядышком.

— Лямкин, твоя следующая смена! — Послышалось от тренеров. — С Митчеллом пойдешь.

Никита присмотрелся к происходящему на льду. Едва успел найти взглядом шайбу. Толчинский промчался вместе с ней, торопливо удирая от помчавшимся за ним Ильей Сафоновым. Отдал пас на Алистрова. Тому помешал бросить Журавлев, подставившись под удар, а следом отдал пас обратно на среднюю линию. Никишин отдал пас освободившемуся Захару. Бардаков устоял от силового Адамчука и швырнул шайбу по воротам. Раздался свисток. Арена задержала дыхание. Судья присмотрелся, сомневаясь, зашла ли шайба в ворота. Но вот Амир поднялся со льда, и из-под конька вывалилась шайба. Судья жестом показал, что гол был. И тут же затянулась воем победная сирена. Вся арена заликовала. Бардаков помчался до своих, с радостью принимая поздравления. Дубль. У него дубль! А вот Арена в синхронном крике запела:

— Кака-а-ая бо-о-оль! Кака-а-ая боль! — На табло с четыре-ноль стало пять-ноль А арена с довольными лицами напевала, — Аргентина — Ямайка — пять-ноль!

— Мда-а-а, — Затянул Галимов, растерянно почесав морду крагой. — Лажа…

— Ахтямов… — Артур повернул голову до тренеров. — Иди-ка ты на лед вместо Амира. — Билялетдинов опустил голову и встретился взглядом с вернувшимся со льда Шипачевым, которого не было видно почти всю игру. — Вадим, ты…

— Без вас в курсе кто я. — Отмахнулся капитан и рухнул на лавку. — Мы сейчас все поправим.

Лямкин поднял взгляд на табло и улыбнулся. Пять-ноль? Исправим? Теперь это так называется?

— А был бы тут Яшкин, — Начал с довольной ухмылкой Лямкин, — ему бы уже в панамку столько хуев напихали, что он еле бы унес. И за воротник бы запихали, и много куда ещё. Прямо на втором пропущенном голу так точно. А тут-то царь во дворца. Капитанская нашивка сияет. Что-ты прям!

— Лямкин, завали ебло! — Раздражённо ответил Шипачев.

Никита довольный улыбнулся. Встретился взглядом со всей командой. Галимов прикрыл рукой половину лица, повернув к нему голову и шепотом сказал:

— Пидорас. Сам все привез, сам испоганил… Теперь тебя пытается крайним выдвинуть.

Лямкин довольный усмехнулся. Увидев, что коммерческая пауза почти закончилась, смело поднялся с лавки. Подал руку Артуру и пошел с ним на лед.

— Если я облажаюсь, ничего страшного? — Вдруг спросил Артур, надев шлем и поправив застежки. — А то советы с лавки все могут давать, а вот игру играть это совсем другое.

— Да ничего страшного. — Никита потрепал его с улыбкой по шлему. — Мы, конечно, попробуем сейчас чего-нибудь сделать, но часть меня уже плюнула на это все. Пять минут от этого периода осталось и только один период в запасе. У нас исполнителей-то два человека. Хотя ты можешь тоже по воротам бросить. А мы тебе подыграем.

— Да иди ты в пень дырявый. — Усмехнулся Артур, катясь лениво до своего места работы. Захар заинтересованно провожал их взглядом, стоя оперевшись о клюшку — на лавку не сильно хотелось возвращаться. Там снова окажешься виноват. Сережа обнимал его за талию сзади, тоже не без любопытства наблюдая за чужаками. — Кто из нас нападающий?

— Он. — Никита вытянул руку и указал на Бардакова. Захар глупо похлопал глазами.

— А хули я? — Захар стоял лениво на круге вбрасывания, пока сзади его обнимал Толчинский. — А я нет!

— Яшкина ответ. — Никишин затормозил мягко рядом и изящным жестом развернулся на льду, прокатился дальше до ворот казанцев. — А то мы тут вам уже Аргентину-Ямайку устроили. Дважды так хотите? — Поинтересовался капитан чужой команды.

— А ты хет-трик от меня не хочешь по своим воротам? — Вдруг спросил Никита.

— Я тогда не явлюсь на следующую игру, если такое случится. — Никишин расхохотался. — Ты? Хет-трик? Это ты на половину ставки нападающим собрался устраиваться?

Никита показал ему язык. Все стоящие тут же рассмеялась. Сережа все же сбежал на лавку. Бардаков повернул голову, смотря с доброй улыбкой на Никишина, что стоял и кривлялся перед Лямкиным. Чувствовал, как щеки покраснели. Артур, устроившись в воротах, спрятался в них. Смотрел то на Сашу, то на Захара. Чувствовалось, что между ними что-то есть. Хотя, насколько он был посвящен в происходящее хороших друзей — ничего не было.

Обе команды в полном составе наконец встали на очередное вбрасывание. Кагарлицкий выиграл вбрасывание, но казанцам это не помогло. Игра снова переметнулась к их воротам. Артур моментально включился в игру, мысленно убрав все знакомые фамилии с джерси, оставив просто безымянных соперников. Так будет лучше. Ему надо не сделать хуже. Он резко дёрнулся, отбив клюшкой шайбу, прилетевшую до него от Зыкова. Лямкин поймал пас и резко отправил её парашютиком через половину льда. Тут же бросился бежать следом. Сафонов же побежал меняться. У него уже не было сил на новый виток драки. Кагарлицкий с Дыняком разыгрывали между собой шайбу. Никишин растерянно откатывался назад до ворот Серебрякова. Пихнул вратаря клюшкой.

— Да не сплю, да я! — Сонно возмутился Серебряков, у которого на площадке за последний час ничего не происходило.

Кагарлицкий попробовал сам удар нанести. Никишин ничего не пропустил. Отдал пас куда-нибудь подальше от себя. Дедунов даже был готов принять очередной опасный пас через половину зоны. Но мимо. Резким ударом прервал все надежды Лямкин. Вся толпа народу скучковалась на небольшом пятачке. Все пихались и бесили друг друга. Зыков встал перед Лямкиным, не дав ему нанести бросок. Попытался отобрать шайбу. Никита проводил взглядом промчавшегося мимо него в зону Райли Барбера. Тот, сработав на разнице скоростей, торопливо влетел в чужую зону. Ребята из СКА едва успели сориентироваться. Никишин помчался поперек. Сильный удар пришелся прямо в ногу. Саша рухнул как подбитый. Кагарлицкий подхватил шайбу и снова нанёс удар. Серебряков отбил шайбу до своих. Лямкин резким силовым прижал Дедунова. Коньком выбил шайбу себе на клюшку и с разворота не глядя бросил в сторону ворот. Привык, что Яшкин обычно подрабатывает его косые броски. В любом случае там достаточно народа в белом, чтобы это был вполне хороший пас. Но шайба, свалившись в самую толкучку, оказалась незаметной для Серебрякова и проскочила под щитками. Лямкин изумленно уставился на судью, что показал всем, что был гол.

— Эй, блять, — Никишин развернулся к Никите, — Да никакого тебе хет-трик, падла косматая!

Никита с радостью принял поздравления. Суматоха пошла ему на пользу. И вот Казань приняла решение отыгрываться. Табло наконец стерло последний ноль. Начало положено. Никита поднял голову, и замер на льду, закинув ногу через порожек, когда начали объявлять гол:

— Гол забил Никита Лямкин, номер девяносто шестой, команда Ак Барс.

— Так получилось. — Гордо фыркнул Лямкин, и заскочил все же на лавку, продефилировал мимо Шипачева, отбивная довольный всем кулачки.

На лавке гостей все оживились. Их Домовенок сумел один забить. Первый смог размочить сухой счет. Осталось всего пару минут на то, чтобы доиграть второй период. Будет тяжело закончить вечер на хорошей ноте для себя, но они постараются.

Только-только прошло вбрасывание, как Казанцы выронили хрупкое преимущество. Шипачев, в попытке оправдать капитанскую нашивку больше вредил, чем помогал. Старался бросать сам, лишая всех остальных шанса на броски из более выгодных позиций. Торопился, делал больше ошибок. И очередной раз СКА решило его за них не прощать. Гальченюк с Воробьевым разыграли красивую комбинацию, а Толчинскому осталось только её замкнуть. Шайба влетела в ворота гостей, обесценив все их старания. Артур захныкал, уткнувшись мордой в лед. Толчинский довольный заскакал, улыбаясь счастливо ребятам. Все его обняли и отправили кулачки отбивать. Лямкин же недовольно смотрел на Князева с Войновым, что синхронно пожали плечами, пока Шипачев недовольно смотрел на них. Капитан-то надеялся, что его ошибки хотя бы компенсируют. Все вернулись со льда. На табло застряло полторы минуты. Вышло третье звено. Лямкин вдруг подскочил со льда, почувствовав что-то странное внутри. Словно… Сейчас надо свое слово сказать.

— Дайте мы период закончим? — С надеждой спросил он у тренера. Билялетдинов только отмахнулся, дав ему волю на все хулиганства. — Пацаны, за мной.

Следом за ним выскочил Миллер с Барбером. Кагарлицкий прихватил Дыняка. Никита, поехав спиной вперед, шепотом рассказал всем своим небольшой план. Ему столько раз говорил про него Яшкин — и против всех этот план в регулярке хорошо работал. Центральное вбрасывание — уже лучше. Надо только не проебаться. Фальковский с Федотовым лишь пожали плечами, смотря на своих нападающих. Те лишь усмехнулись на все надежды гостей отыграться.

Казанцы выиграли вбрасывание и резко помчались на ворота Серебрякова. Время играло против них. Ошибка нападающих. Следом зазевавшиеся защитники. Кагарлицкий отдал пас на Барбера и тот, зашвырнув шайбу на последних секундах, смог вернуть надежду на камбек. Со счётом пять-два все отправились на перерыв, преисполненные радостью.

— Не, ну я так не играю! — Серебряков кинул шлем на лавочку, и пошагал до туалета, — Я обиделся!

— В туалет реветь пошел? — С улыбкой спросил ввалившийся следом Дедунов.

— Да! — Без раздумий возмутился Никита, и, занырнув внутрь, выглянул кратко на заходящую команду, — Так бы я подрочил о том, какой я ахуенный! А так только реветь! Никишин — ты пидор!

— Я знаю. — Спокойно ответил капитан и дернул с себя джерси, швырнув её в ящик где валялись другие мокрые и вонючие тряпки. По раздевалке разошёлся громкий ржач.

— Сука, весь, блять, в Яшкина!

Никишин расстегнул защиту и задумчиво пошел размахивая ей по раздевалке. Грицюк, кратко одарив капитана вопросительным взглядом, уставился на Бардакова, что не мог отвести взгляд от полуголого тела. Саша наклонился и, отлепив скотчик, торопливо стянул гетры. Повернул ногу к свету и взвыл.

— А я то думаю, хули так больно. — Он огляделся. — Да блять…