Часть 179, Екатеринбург (1/2)

В квартире Брукса Мэйсека настала гробовая пауза после озвученного предложения.

— Я боюсь своих желаний. Они всегда сбываются. Я желал свою бывшую в подвенечном платье. Я получил ее. Я желал Яшкина рядом. Я получил его. Я желаю большого контракта и самого яркого куска в моей черной жизни. И сейчас я желаю отдать этот контракт. Вы не против?

— Так еще никто в жизни не трактовал момент подписания контракта со СКА при Ротенберге. — Растерянно сказал Никишин. — Никто, нахуй!

— Я был бы рад тебя увидеть. Даже очень. Даже одного. Лишь бы тебе это помогло. — Неуверенно сказал Бардаков. — Интересный способ терапии.

— Я бы тоже. — Захар уткнулся носом в волосы Саши, и тот глупо улыбнулся, — Но ведь… Куда ты без них, — он вытянул руку к цветам, — Куда твои красавицы в город, где солнечный свет большая редкость? Не в каждой бывшей коммуналке найдется столько места для них всех. — Он вдруг закинул голову и спросил, — Или ты знаешь такой райончик?

— Отвратительный и мерзотнейший Василеостровский. — Согласился Захар, смотря с глупой улыбкой на Сашу. — Это если ты ему просто окончательно жизнь хочешь испоганить. Но нет! Я не дам его в эту дрянь поселить, где способен жить только Яшкин и Толчинский. Я его предлагаю на Север забрать.

— Будем все вместе тогда опаздывать? — Усмехнулся Саша. Поднял голову и кивнул Бруксу, — Мы порешали. Мы за. Думаю, никто из моих не будет против.

— Я думаю один-то точно будет против. — Брукс бережно закрыл пластиковую обложку контракта и положил его на место, — Мы с Лайпсиком не сильно-то ладим.

— С ним в принципе никто не ладит. — Неуверенно ответил Бардаков.

— Насколько я знаю, Рома выгонит его. — Никишин опустил голову голову и остановил взгляд на Бруксе. — Мы были бы рады.

— Это приятно слышать. — Мэйсек мягко закрыл контракт и сказал, — Так, дети, бегом спать. Время — три часа ночи. Спасибо, что успокоили меня.

— Ты с нами пойдешь спать или еще посидишь? — Заинтересованно спросил Захар.

— Посижу еще. Но вы идите спать. Вы любители поспать — завтра в десять часов гулять пойдем, так что должны успеть выспаться.

Захар соскочил с дивана и побежал довольный в спальню. Никишин торопливо побежал за ним, крепко взяв друга за руку. Услышав, как мальчишки попихались, проржались и притихли, кажется, уснув, закрыл дверь в гостинную. Уселся под монстеру. Накинул на плечи плед. Облегченно выдохнул. Достал себе припасенный пакетик. Собрал себе небольшой косячок. Закурил его. Улегся на пол. Слезы быстро потекли по щекам. А он лишь обратил уставший взгляд в панорамное окно, где ночной город прикрыли зеленые горные хребты, подпирающее звездное небо. Докурив, улегся на пол. Разжав руку задумчиво смотрел на палец без обручального кольца. Совсем пусто. И в душе стало тоже. Но так явно было лучше. Он закрыл глаза. Желания даже разреветься уже не было. Просто пустота. Стало только легче, зная, что ребята из СКА будут не сильно против его видеть. И то, как его встретили в чужой раздевалке. Не просто тень от великого Яшкина. Его знали в чужой команде как «лучший снайпер своей команды». Сжавшись в комок, зажмурился. На лице появилась улыбка. Он облегченно выдохнул и уснул.

В Казани же распахнулась дверь в комнату. Дима растерянно встрепенулся, спрятавшись в одеяло. Остановил взгляд на грозном силуэте Ромы на входе.

— Это не я. — Виновато тут же начал оправдываться Дима, перепугавшись до ужаса. — Это не я!

— Заткнись. — Приказал Рома. — На колени.

Яшкин поджал ноги. Отполз до изголовья. Крепко сжал челюсти, уставившись на Ротенберга. Его сковал ужас. Взгляд кратко метнулся ему за спину. Там дверь со спальни осталась открытой. Он не хочет больше боли. Не хочет больше тут оставаться. Рома, обернувшись, понял свою ошибку и захлопнул дверь, закрыв ее следом за замок.

— Не надумал избавится от боли легким способом?

— Я не буду ничего есть. И ты меня не заставишь. — Дрожащим голосом сказал Дима, вжимаясь в изголовье, внимательно смотря за Ромой.

Ротенберг открыл первый же ящичек в комоде. Кинул красный бархат на пол. Достал наручники и ошейник. Жестом подозвал его к себе. Дима отрицательно помотал головой.

— Я устал и не буду с тобой нянчится. Подошел сюда и быстро, иначе на тебе живого места не останется.

Дима притих, обняв ножки. Повернул голову к своему отражению. Нади стояла у него за спиной.

— Если что, я могу его задержать. А ты сбежишь. Понял?

Яшкин торопливо закивал. Нади закатала рукава худи, босыми ногами ступая по полу. Дима резко повернул голову. Рома стоял один, перебирая содержимое ящичка, словно раздумывая как бы поразвлекаться. Достал длинную плетку. Грозно прокрутил ее в руке. Взмахнул ей, дав кожаному хвостику громко щелкнуть в воздухе. Яшкин вздрогнул. В его глазах появился ужас.

— Яшкин, это приказ.

Дима отказался. Рома раздраженно захлопнул ящичек. Подошел к краю кровати и со всей силы огрел его плетью по оголенной коже. Яшкин сорвался на громкий вскрик. Отпрыгнул от него. Плетка ударила очень больно по рукам и ногам. Он не удержался и свалился с кровати. Ротенберг перелез через нее. Наступил ногой ему на запястье. Раздраженно выдернул вторую руку, не дав ее спрятать. Застегнул на ней наручник и пристегнул его к изголовью. Дима дернулся. Плетка хлестанула его по лицу. Он зажмурился и притих. Слезы градом закапали на пол.

— Нечего слезы лить! — Вскрикнул Ротенберг, впав в ярость, — Я дважды дал приказ! Не подчиняешься — расплачивайся. Сам виноват!

Он начал его несчадно лупить плеткой. Яшкин сжался в комок в его ногах. Раскрыл руку ладонью вверх, парализованный болью. Плеть била по ногам и телу. Уродовала руки. Получив ногой по морде, взвыл. Дернул пристегнутой рукой. Наручник громко зазвенел. Ротенберг схватил его за горло и прорычал:

— Надо тебя видимо убить, чтобы ты усвоил мои уроки. — Дима испуганно уставился в глаза дьяволу. — Ты виноват сам. Ты виноват!

— Беги! — Вскрикнула Нади.

Рома пошатнулся. Девичьи руки обвили его шею. Девушка со всей силы дернула его тяжелое тело на себя. Дима со всей силы дернул руку в наручнике, успев вытянуть пальцы. Острый металл разрезал кожу. Костяшка большого пальца громко хрустнула. Он высвободился из плена. Резко подскочил на ноги и, дернулся вон. Ротенберг схватил его за ногу, дернув на себя. Дима навернулся, ударившись об комод. Дернул ногой. Едва вытянув руку, успел раскрыть замок на двери. Высвободившись, на четвереньках ускакал со спальни. Охваченный ужасом, босоногий, в пижамных штанах и футболке СКА бросился вон из квартиры. Рома едва успел прийти в себя. Поднявшись на ноги, понесся за ним следом. Дима вжал израненную конечность к себе, громко шлепая босыми ногами по плитке, помчался вон. Плечом выбил дверь на пожарную лестницу. Резко дернулся назад, почувствовав как до него потянулась рука. Захлопнул спиной дверь, прижав чужую руку.

— Урод! — Заорал Ротенберг, — Ты от меня никуда не денешься! Никогда ты от меня не уйдешь! Ты моя собственность!

— Да пошел ты. — Задыхаясь взвыл Дима, расставив босые ноги, зажимая собой дверь на пожарную лестницу. Было две дороги того, куда ему деться. Наверх, на крышу, либо вниз, на бесконечно долгие четырнадцать пролетов в полную тьму. Он опустил голову, увидев как темно-красная кровь бежит по руке на пол. Рука неестественно изогнулась. — Урод, блять, моральный.

Рома, огляделся, открыл пожарный шкаф. Достав пожарный топор, усмехнулся и со всего размаху ударил по стеклянной вставке. Дима зажмурился, когда его засыпало осколками. Ротенберг схватил его за волосы, громко зарычав:

— Никуда не денешься! — Вскрикнул он. — Никуда! Ты навсегда мой!

Дима схватился здоровой рукой за его руку. Дернул ее в сторону. Дорогая ткань рубашки моментально прорезалась об осколки. Сам же Яшкин недолго думая, бросился вниз с лестницы. Собирая плечами все углы, задыхаясь от ужаса, несся вниз по лестничным пролетам. Рома погнался за ним. В ботинках бежит, урод. Удобно небось. А вот он на свои босые лапы точно пару острых осколков нахватал. В глазах уже двоилось. Он с трудом считал пролеты. Несся вниз, только успевая хвататься рукой за перила. Цифры на стенах становились все меньше. Он все ближе к первому этажу. Последние два этажа он преодолел с легкостью. С размаху влетел в закрытую дверь. Она лишь жалобно скрипнула, но не поддалась. Дима заорал от ужаса, задолбившись в железную дверь. Заперто! Какого черта она заперта! Ситуация еще хуже, чем пожар! Но дверь не поддалась на его уговоры. Осталась стоять на своем. Он бросился наверх. Увидел открытую форточку. Подпрыгнув до высокого окна, с трудом удержался на раме. Мышцы взвыли. Он, стиснув зубы, подтянулся. Замер от ужаса. Полтора этажа вниз лететь. Да еще и прямо на асфальт.

— Попался, кобыла глупая! — Раздался крик Ромы.

Он подпрыгнул, схватив Диму за копыто. Яшкин вскрикнул от испуга. Дернул ногами. Руки разжались. Он вывалился с окна, ободравшись об раму. Зажмурившись, полетел вниз. Тело расслабилось на несколько секунд. Он с размаху влетел в железную крышу, кубарем скатился вниз и упал на асфальт перед подъездом. Упал очень больно спиной. Резко фыркнул, подняв голову от асфальта. Перед глазами — темное небо без единых звезд. Живой. Он живой! На лице появилась счастливая улыбка. Он тут же подскочил на обе ноги, и быстро понесся вон из дома, довольный вдыхая ледяной аромат ночной Казани. Вниз по улице, где никогда не бывает пешеходов уже поздним вечером. Весь изуродованный, грязный и пыльный. С поврежденной рукой. Зато живой. Он пронесся бегом несколько кварталов, никого не встретив, кроме одиноко проезжающих машин. Замедлился до шага. Остановился на мосту через Казанку. Оперся руками о перила, тяжело задыхаясь. Протер руками изуродованную морду. В носу появился стойкий аромат ванили и малины. Он тут же улыбнулся.

— Спасибо, любимая. — Он отвел руки в сторону и повернул голову. Нади, стоящая рядом, ему счастливо улыбнулась. — Это было ахуеть как клево.

— Все для тебя, любимый. — Согласилась она. — Тебе надо помощь оказать. И ты должен рассказать что с тобой случилось. И от кого ты так пострадал.

— По делу же получил. — Устало вздохнул Дима. — Сам же виноват. — Он опустил голову уставившись в черную воду, — Господи, как я давно не…

— Дима, беги. — Нади задергала его за футболку, перебив его, — Дима! Беги, блять!

Яшкин растерянно обернулся. Посмотрел на перепуганную Нади и только успел повернуть голову обратно, заметив яркие фары машины. Раздался резкий скрежет шин и громкий удар, сбивший нисколько не сопротивляющееся тело.

Резко очнулся ото сна Брукс, издав резкий испуганный вздох, проснувшись в своей квартире. Перевернулся на спину, слегка зацепив монстеру босой ногой. Она недовольно зашуршала листьями. Уставился в потолок растерянно. Сердце заходилось ужасом. Его сковал животный страх смерти. Из него вырывался крик. Брукс не понимал что происходит. Резко схватив телефон, быстро ткнул в номер Волка. Захлебываясь ужасом, слушал размеренные гудки. Вода из глубин организма порывалась вылиться. Он подскочил на ноги. Торопливо побежал вон из гостинной. Едва успел завернуть в ванную, и, упав на колени, склонился к унитазу. Из него фонтаном потекла вода.

— Какого черта, Брукс?! — Сонно спросил Волк, не открывая глаз, — У меня два ночи. Имей совесть, бога ради. — Услышав, как собеседника страшно тошнило, неохотно открыл глаза. Никита спал обняв его, положив голову на голую грудь, прижав его к себе. — Господи, опять перепил? Я тебе три тысячи раз говорил не мешать алкоголь.

Брукс был не в состоянии ничего сказать. Его сковал страшный ужас. Словно он умирает. Вода из него выливалась пару минут точно. Яркими приступами. Он не мог успокоится.

— Да боже ты мой, ты не мог проблеваться, потом звонить? — Устало спросил Кертис, — Давай, резко вдохни воздух и скажи мне хоть что-нибудь. Иначе я тебе сейчас неотложку вызову.

Мэйсек подчинился. Резко вдохнул горячий воздух. Замер, закинув голову. Слезы градом текли по щекам.

— Я проснулся. — Дрожащим голосом сказал Брукс, — Словно… словно от какой-то боли. А следом страх смерти. Животный. Он просто… — Бедолага потерялся в словах, — Кертис… Я не знаю…

— Так, помедленнее. — Выдохнул Волк, пытаясь хоть что-то сообразить. — Ты просто спал, а потом проснулся так, словно умираешь? — Собеседника в очередной раз скосил приступ тошноты, и теперь мог только выдать едва понятное согласие. — Это странно.

Брукс тяжело дышал. Едва смог закрыть рот. Взгляд бегал, не в силах сосредоточится.

— Ебать! — Послышался вскрик откуда-то с гостинной. Михайлису-то чего не спалось? — Степа, глянь, кого-то прям на мосту сбили!

Волк резко выдрался с кровати, скинув Никиту с себя. Подбежал к окну и высунулся с него. С окна квартиры можно было разглядеть часть моста, который виднелся из-за крыши впереди стоящего здания. И правда. Черная машина стояла замерев. Одна фара была разбита. Волк с ужасом проводил взглядом кровавую дорожку, которая доходила до изогнутого ограждения.

— Там кто-то тонет! — Вскрикнул Фальковский. — Ебать! Видишь же!

Брукс снова склонился к унитазу. До Волка моментально все дошло.

— Кобыла твоя глупая убилась! — Вскрикнул Волк.

Он бросил телефон, и, схватив на бегу черную худи, понесся торопливо по дому. Михайлис с Фальковским побежали за ним, похватав свои куртки. Мальчишки выскочили из дома и побежали в обход двухэтажного домика, вдоль по набережной. Волк торопливо бежал впереди, а мальчишки вдвоем на всех парах гнались за ним, вообще не успевая. Кертис кратко бросил взгляд через ограждения. Ну конечно! Яшкин! Решил нырянием с пирса завершить великолепный день? Кто же еще мог плыть мордой в воду, ногами вперед, да еще и в пижамных штанах, на которых нарисованы луна и солнце и когда-то синей футболке, где на спине гордо красовалась надпись «ГазпромНефть».

— Блять! — недовольно взвыл Волк. — Должен будешь, паскуда!

Он резко схватился руками за ограждение и перемахнул через него. Ноги в горных кроссовочках быстро поскользили по грязному обрыву. Михайлис с Фальковским замерли у ограждения. Кертис доскользил до самой воды и, не удержавшись, сам ввалился в нее. Упер ноги в камни на дне. Вода была ледяная! Он приметил тело, что несла течением река до него. Вытянул руку и, стиснув зубы, схватил проплывающего мимо. Течение было слишком сильное. Еще пару минут в ледяной воде с трупом в руках, и он свалится следом.

Михайлис перелез осторожно через ограждение. Проскользил по грязи следом. Свалился сам по пояс в ледяную воду. Помог Волку удержать утопленника, сняв часть нагрузки.

— Блять! — Взвыл Никита, — Рожу сейчас! Какого хуя так холодно?!

Фальковский остался стоять около ограждения. Присмотрелся к машине. Увидев на ней Питерские номера, тут же присел, чтобы свет фар его не обнаружил.

— Держи его! — С трудом упросил Волк, — Кожа мокрая. Выскальзывает.

Никита с Кертисом с трудом удержали Яшкина на плаву. Михайлис приподнял за волосы его морду от воды.

— Не дышит уже. — Взвыл Волк. — Сука! Надо вытаскивать его быстрее. И самим бы выбраться.

Они синхронно подняли головы. Высокий был обрыв до мостовой.

— Лезь вперед. — Попросил Кертис, — Я устойчиво стою. Я тебе его попробую подтолкнуть.

Никита попытался вылезти. Но мокрые ноги в кроссовках заскользили по грязи.

— Фалька! — Вскрикнул Михайлис, — Ты нам нужен!

— Спокойно бабы, все уедем! — Рапортовал Степа, оказавшись в детском саду.

На подмогу Фальковскому, по его громкому свисту прибежали и Галкин с Ахтямовым, и Сучков с Толчинским. Они притащили каждый с собой по простыне. Перевязали быстро их через перила. Егора отправили на спасательную операцию первым. Сучков спустился осторожно вниз, пока остальные трое держали крепко простыни. Егор вытянул руку до бедолаг в воде. Волк вытолкнул Михайлиса вперед. Никита с трудом удержался на простынях, и полез по ним до своих.

— Простыни не выдержат такого веса. — Влез Галкин, — Нам не по силам будет вытащить Диму вместе с Волком. Егор! Пробуй тянуть его одного!

— Я попробую! — Вскрикнул Сучков, а сам лишь тихонько добавил, — Я что, зря на руки качаюсь?

Егор же протянул руку до Кертиса. Упер широко ноги в скользкий обрыв. Волк с трудом взвалив на себя тяжелое тело Димы, наклонился слегка с ним из воды. Сучков схватил Диму за руки и вскрикнул:

— Тяните! — Сам же крепко обхватил Диму под руками, упираясь ногами.

Все четверо моментально поняли команду. Схватившись за простыни, медленно потянули их на себя. Егор крепко прижал к себе Яшкина, что был весь в тине и странных ошметках, благоухая помойной ямой. Волк же мелко дрожал, стоя по пояс в ледяной воде, уперев руки в мокрую землю, наблюдая за всем снизу, уже готовясь обратно ловить это чудо болотное. Попытался вылезти сам, но заскользил по грязи. Свалился обратно в воду. Ноги заскользили. Провалился в нее по плечи. Даже схватиться было не за что! Он жалобно заскулил. Вода резким и шумным потоком неслась мимо. Ребята же затащили мертвеца на берег. Егор едва успел выпустить из рук Диму, передав его в руки остальным, как развернулся и поскользил вниз. Артур отвлекся на спасение утопающего. Принялся звонить Анюте. Разбудив ее, сначала вежливо извинился, а затем рассказал что случилось.

— Я бы на месте Ани уже просто убил бы эту лягуху вместе с ее водоплавающими и не очень друзьями. — Михайлис стиснул зубы, крепко держа вместе с Толчинским простыни, пока Степа помогал Артуру. — Егор! Ну че там?!

Сучков вытянул руки до Кертиса. Волк с трудом схватился за него.

— Тяните нас! — Попросил мальчишка.

Толчинский недовольно пнул Степу под зад, прекрасно понимая, что они втроем вообще никак не справятся своей бандой малышей с тем, чтобы двух таких же малышей вытащить. Скооперировавшись, вытянули последних двух бедолаг. Едва Волк издал облегченный вздох, оказавшись на твердой поверхности набережной, и помотал мокрой головой в разные стороны, как Артур, резко отстранившись от Димы, толкнул его на бок. Яшкин тяжело и громко закашлялся, выплюнув воду.

— Господи, да что ж с вами со всеми не так?! — Взвыл Егор, — Вы, сука, Питерцы, хоть день можете нормально провести?! Чтобы никто не впадал в зависимости, не сбегал от главного злодея, не грабил ларьки, не убивал себя или соседа по звену?! Просто, блять, пожить?!

— Был один день такой. — Устало вздохнул Сережа. — Как сейчас помню, это была среда. Это был день, когда я подписал контракт со СКА. А после этого понеслось.

— Душа в рай, а ноги в полицию. — Согласился рядом стоящий Михайлис.

Все синхронно опустили головы. Артур стер рукой речной ил с морды Яшкина и легонько похлопал его по щечке.

— Подъем, кобыла! Марш-бросок сдан успешно! — Фальковский усмехнулся, сидя на корточках рядом с Димой. — Ты живой.

— Господи, спасибо вам. — Он открыл глаза. Тут же напоролся взглядом на недовольного Волка. — Ах, вот от кого мокрой псиной воняет.

— Сука, я тебя сейчас обратно выкину! — Волк швырнул в него свою мокрую куртку, — Козла!

Дима глупо улыбнулся. Обнял мокрую тряпку, пытаясь придти в себя, развалившись на пешеходном тротуаре. Вытянул руку и показал уродства Артуру.

— Поможешь с этим?

Все синхронно замерли, не ожидав таких серьезных увечий.

— Ты сбежал, да? — Растерянно сказал Артур, смотря на изуродованную руку, — Ты сбежал от него?

— Чтобы остаться в живых. — Согласился Дима. — А еще моей управляющей компании придется разорится на стекло для двери. А то Рома вынес его топором.

— Когда я в следующий раз, — Егор наклонился к Михайлису, указав на Диму, — надумаю попробовать себя в СКА, ты мне вот про вот эту вот ситуацию напомни, ладно?

Никита растерянно кивнул. Перевел взгляд на Кертиса, что недовольно стянул с волос водоросли. От него и правда пахло мокрой собакой. Он стыдливо отвернулся, скрыв улыбку.

— Как я вас порой всех ненавижу. Три часа ночи, сука. Если хоть кто-то меня до десяти разбудит, я вам глотки перегрызу! — Вскрикнул Кертис. — Подыхать потерпите до дня! Бесите, блять!

Он грозно топая маленькими лапками ушел недовольно рыча. Михайлис шумно шмыгнул носом и посмотрел на Фальковского. Тот лишь издал тихий смешок. Никита отвел взгляд, сам глупо улыбаясь.

— Он все еще думает, что он грозный хищник. Не будем с ним спорить. Однажды вырастет и точно станет. — Вежливо сказал Степа и, подхватив Диму под руки, резко взвалил его тощее слабое тело на себя, — Пойдем, кобыла, пока опять где-нибудь не утопился.

Галкин с Ахтямовым едва успели развязать грязные простыни. Все шумной толпой вернулись в большую квартиру к Никите Лямкину. Пока хозяин и обе его дочки крепко спали, гости расположились в доме. Волк, намывшись, вылив половину бутылька геля для душа, чтобы от него перестало пахнуть болотами и мокрой собакой, улегся обратно к Никите. Спрятался в его теплых объятиях, и шумно и довольно пофырчал. Лямкин даже не проснулся, лишь снова закинув ногу на своего Волчонка и продолжив довольно спать.

В гостинной продолжался небольшой движ. Те, кто раньше спали, теперь наблюдали за спасательной операцией. Яшкина привели в божий вид. Артур помог ему вымыться и усадил уже перед собой. Пока Дима сидел в одном полотенце, вытянув трясущуюся руку, сам Ахтямов же очень бережно обеззараживал рану и перебинтовывал ее. Присмотрелся к коже.

— Она выглядит так, словно это повреждение тут уже не первый раз. — Артур мягко присыпал рану обеззараживающим порошком, держа его трясущуюся руку.

— Я много раз уже выдергивал так руки из наручников. — Дима растерянно огляделся, — А… Где?

— Уехали. — Задумчиво сказал Толчинский, видимо в полете поймав его мысль. — Брукс уехал вместе с Сашей и Захаром в Екатеринбург. Даже Волче не смог их остановить.

— Кольцо тоже забрал. — С улыбкой дополнил Артур. — Дай ему время выдохнуть. Может быть все образумится. — Он нежно принялся перебинтовывать руку. Повернув его боком, ужаснулся кровоподтеку на боку. Явно след от удара об машину. Благо ничего не сломал. Он вытащил нужный тюбик, торопливо промазывая кожу обезболивающей мазью. Сучков же едва коснулся ссадины на плече. Дима вздрогнул, недовольно поежившись. — Это будет синяк. Удар пришелся с такой силой, что еще чуть-чуть, и кожа бы просто треснула. — Он поднял голову, крепко сжав моток бинта, и уставился в глаза Диме. — Почему ты защищал его? Почему не дал мне даже попытки забрать тебя?

— Я виноват. Получил наказание. — Дима указал на след от плети рассекающий щеку. — Значит так нужно было.

— Симптомы всегда одни и те же. — Задумчиво сказал Фальковский, приобнимая за талию сидящего на его ногах Михайлиса, — Всегда одни и те же фразы. И никто даже не пробовал оспорить наказание. Все всегда получают, огребают по самые… Но молчат. Потому что виноваты. И всегда «значит так нужно было». — Он повернул голову до Толчинского. — Это получается только Дедунов не поддался. И Яшкина сломало, и Никишина сломало, и Бардакова сломало, и Грицюка, и… Один Пашка у тебя сильный.

Сережа с грустью кивнул. Галкин улегся ему на ноги, укрывшись одеялом. Толчинский мягко проводил пальцами по нежным волосам и сказал:

— Я бы тоже не выдержал. Дело даже не в наркоте, я думаю. Бардакова вон, без всякой наркоты сломало. Сам страх перед тем, кто обладает безграничными возможностями. Сам страх перед этим чудищем, он уже очень многих ломает.

— Я не представляю как Брукс собрался у вас играть. — Растерянно сказал Михайлис. — Даже само описание этого клуба уже звучит как повод убить себя. А еще вот потом вместо смерти тебе вот это. — Он указал на Диму. — Зато, блять, он гордо в футболке СКА носится по Казани. И что самое странное, морду ему в Казани набили не татары.

— Татары вообще мирные, если нас не провоцировать. — Парировал Артур и завязал аккуратный бантик.

— Вытащи один хвостик чуть подлиннее. — Попросил Дима, — Так надо.

Артур улыбнулся и поправил бантик, вытащив один хвостик у него длиннее. Яшкин с благодарностью кивнул.

— Так погодите. — Егор перестал подпирать крепкое плечо Фальковского. — То есть вы мне хотите сказать, что где-то сейчас по улице катается машина с Питерскими номерами, в которой сидит Роман Борисович Ротенберг и ищет того, кого можно убить в этот прекрасный вечер среды? — Сучков перевел взгляд с Толчинского на Яшкина, — И вы все… на спокойном, на ровном, такие, ну да, ну убийца, ну бывает. Ну да, он наш главный тренер. Ну так получилось, да?

— Иди спать, мелкий. — Отмахнулся Фальковский, — И этих всех забери.

— Вообще-то тут все спят. — Усмехнулся Артур, вытирая лапки от крови лучшего друга. — Если ты такой важный — можешь попробовать сунуться в спальню к Волку и Лямкину. У них на кровати еще мно-о-ого места.

— Не, еще жить немного хочется. — Растерянно ответил Степа. — Ладно. Раз тут все спят, значит время ложится. Волк все равно попросил не умирать до утра.

Дима недовольно поежился. Степа усадил Михайлиса на свое место, а сам ушел. Пришел через пару минут и кинул в Диму своими запасными вещами.

— Только не носи эту мерзость синюю. Дай еще денек ее не видеть.

— Господи, нам же скоро играть друг против друга. — Взвыл Артур. — Господь мне помидоры.

Все дружно посмеялись. Дима торопливо натянул большие и свободные вещи Степы. Гордо подвернул штаны. Ладно, сильно все большое, но выбора не было. Разложили диван. Все малыши довольные разлеглись на одном диване, поделив два одеяла на всех. Фальковский же схватив Диму за здоровую руку, потянул его за собой на кухню, закрыв дверь в гостинную. Толкнул резко на пол. Яшкин завалился на очень мягкий матрас, что лежал в уголке кухни. Степа свалился рядышком.

— Все, спи, кобылка.

— Дай телефон. Мне звонок надо сделать. — Жалобно попросил Дима, спрятавшись под оставшийся кусочек одеяла, которым укрывался Степа.

— Брукс твой и без того в курсе, что ты живой у него. Спи. Телефоны детям не игрушка.

Пока все в квартире Лямкина наконец уснули ближе к четырем утра, в квартире Мэйсека и правда все было тихо и спокойно. Бардаков спал обнявшись с Никишиным, что положил голову ему на плечо. Мэйсек же стоял и протирал каждый листик у монстеры, пытаясь успокоится. Его хотя бы тошнить перестало через час. А после того, как Волк кратко ему сказал что случилось и от чего это все, почти сразу же моментально стало легче. Он не хотел верить, что на него начало распространяться тоже самое проклятие, которое в свое время было на Лямкине, когда бедолагу перекашивало каждый раз, когда Волку было хуже. Но кажется это ровно тоже самое. Устало, но не менее бережно протер последние листики у своей большой пышной красавицы. Нежно приобнял ее, закрыв глаза. Солнечный свет раннего утра падал на него через разрезы на листьях. Стало спокойнее.

Но вот в квартиру раздался осторожный стук в дверь. Брукс нахмурился. Выглянул из-за широких листьев. Боялся, что показалось. Но нет. Стук повторился еще раз. Он подошел к входной двери абсолютно беззвучно. Посмотрел в глазок. Увидел свою бывшую Д. Испуганно отпрял от двери. Так же беззвучно развернувшись на месте, торопливо пошлепал до спальни. Никого нет дома. И нечего сюда ходить. Звонок не работает. «Тук-тук» тоже. Просто уходите. Он закрыл за собой спальню на замок и свалился спать, надеясь, что проснется и будет все так же хорошо.

В квартире Лямкина же уже ближе к обеду стоял шум и гам. Многочисленные коробки из-под еды стояли за столом. Все шумно пили чай, хохотали и радовались. Дима же решив сделать вид, что пошел умыться, слинял с общего сборища. Неловко сжал больную перебинтованную руку, с трудом стоя на ногах. Больной бок придавал много дискомфорта. Но даже не это было самое страшное. Он без ключей, без телефона, без паспорта. Все осталось в квартире.

Ему надо вернуться, схватить свое имущество и просто сбежать до своего медвежонка. Извиниться. Упасть на колени и просто извиниться. Даже если не простят. Даже если слушать не станут. Просто сделать это. Он прислушался, встав перед входной дверью. Нет. Все было как обычно. Кажется, никто даже не засек того, сколько времени его не будет. Он максимально осторожно открыл входную дверь, и, беззвучно ее закрыв, отправился пешком обратно домой. В голове была лишь одна мысль. Надо просто принести извинения. Их оттолкнут. И правильно сделают. Надо было просто признать все свои ошибки. Попытаться исправится. Но ему не поверят. И правильно сделают.

Быстро преодолев пешком большое пространство города, встал перед входной дверью в подъезд. Уставился на машину, что стояла прямо у входа. Петербургские номера. Разбитая фара и помятый капот. Хорошо он потрепал чужое имущество своим бренным телом. То, сколько на нем синяков от этого расцвело — останется загадкой. Он несмело открыл дверь в подъезд и отправился внутрь. Торопливо прошел до лифта и нырнул в него. Поднялся к себе. Замер перед входной дверью. Тяжело дышал, раскрыв здоровую руку. Было страшно. Он знает прекрасно, что чудовище там. Надо просто выхватить все свое имущество и сбежать до своего мишутки. Просто проверить как он. Вдруг ему плохо? Ему наверняка плохо. Он прекрасно понимал почему. Из-за него. Но он просто проведает его, и если будет не нужен — уйдет, только услышит просьбу не трогать. Так будет лучше. Брукс был вежливым и не трогал его, когда ему это было нужно. А сейчас его очередь сделать точно так же.

Попытался беззвучно открыть входную дверь. Она даже подыграла ему и не скрипнула. Остановился на пороге, закрыв за собой дверь. Ботиночки стояли рядом с его драными кроссовками. Он неуверенно сделал пару шагов. Не издал ни звука. Но вдруг властный голос раздался с кухни:

— Пришел прощения просить?