Часть 87 (2/2)

— А какого черта он ему кольцо отдал?! — Возмутился шепотом Лямкин, — Все же было заебись! Нет, блять, разосрались на ровном месте. Сука, он даже с этим умудрился разосраться. С абсолютно неконфликтным милым добрым мальчиком! Вот как нахуй до этого доводить?!

Волк шумно выдохнул воздух, стоя закрыв глаза, явно раздумывая что делать. Жестом показал ему помолчать. Ситуация была критическая. Нельзя это все так оставлять.

— Мне надо его домой отвести. Он тут с ума сойдет. Ему надо в безопасность. — Вдруг сказал Кертис.

— Я не хочу тебя отпускать. — Растерялся Никита. — Потерпи до утра.

— Я потерплю. Я научился подгадывать на каком самолете надо улететь, чтобы успеть по пробкам доехать до стадиона. Но он не дотерпит. Его сейчас эта выходка добила. Ты же слышал… Брукс сказал все, что мог. Что будет рядом. Что все так же любит. Что вернув кольцо дает Диме право сделать шаг назад и не пожалеть об этом. Он у меня молодец. Сам все понимает. Был очень осторожным. Знает, что Диму может переклинить. Послушался совета Саши Радулова. Но не угадал с одним действием. Это моментально Яшкина взбесило. Он же по щелчку переключается, получив хоть в чем-то отказ. Он вусмертюгу пьяный. Ему сейчас нельзя было этого говорить. Стоило кольцо утром вернуть, когда он будет нормальный на голову.

— А ты помогал Бруксу душу Яшки разгадать?

— Нет, он сам умный мальчик и сам до всего дошел. Я хотел ему помочь, но он отказался. Сказал, что будет сам все разгадывать. Он внимательно за ним наблюдал. Обо всем узнавал. Стоял и неловко топтался на пороге черной комнаты, в которой хранится пепел от души Яшкина. Сомневался, стоит ли в это лезть. Это же Брукс. Я же говорю, он сто раз подумает, прежде чем пойти на какой-то серьезный шаг. И Артур очень зря не остановил Яшкина, когда тот принимал решение остаться с ним. Для Мэйсека лучше было просто сидеть и любоваться на него из-за стекла, чем попасть под него. У него душа хрупкая.

— Поэтому ты считаешь, что ему пара только Радулов?

— Поэтому, хоть и не только. — Кертис встал на носочки, и аккуратно достал перышко из растрепанных волос. — Диму больше никто не выдержит. Только Саша. Только его нервов хватит. Но даже дело в другом. Я понимаю, как Дима любит. Мне кажется проблема не в том, что с Бруксом что-то не так. Проблема в том, что у Димы прошлые отношения не остыли. То что я вижу, характеризуется кратко: яркая жаркая влюбленность, что вспыхнула от прошлого пепелища. Проблема в том, что Яшкин его не любит. Влюбился, да. Но не любит. У него по-другому такие серьезные отношения развиваются. А Брукс не выдержит этого факта, что с ним поиграются и бросят. — Он повернул голову, с грустным взглядом уставившись на Брукса, что лежал в слезах на полу в одиночестве и темноте. — Видишь? Посмотри на него. Я же просил вас с ним быть осторожнее. — Потоптался неловко, молча наблюдая за происходящим, явно над чем-то раздумывая. Видимо все-таки принял решение и сказал серьёзным тоном. — Канада для него это не страна, в которой я вырос, а ты отыграл несколько сезонов. Канада для него — как для меня запасной выход. У него это уже вторая безответная любовь подряд, где ему говорят «прости, но мне нравится другой. Ты для меня просто временная замена». Ему прошлая девушка в начале того сезона сказала, что она с ним наигралась и он стал ей нелюбимой игрушкой, от которой она хочет избавится, поэтому никаких отношений не будет. И вот… с сентября или октября того года Брукс присматривался к Диме. К этой вольной лошадке в синей форме. И выпрыгивал с коньков, протоптавшись и по мне, и по Стефану, лишь бы дотянутся до Яшкина, лишь бы привлечь его внимание. Умудрился сделать лучший сезон в карьере ради него. О, ну да, они же так друг на друга пялились на закрытии сезона. А ведь тогда, про ресторан, именно Брукс Тряме предложил. И как же он был тогда рад просто потрогать его. Просто обняться с ним. Он же весь вечер наблюдал за ним. — Кертис отмахнулся, — Долгая история, Никита. Но закончится все Канадой, с которой будет уже не вернуться.

— Не-е-ет… — Растерялся Лямкин. — Ка-а-акого чё-ё-ёрта?! Только не говори…

— Я постараюсь его сейчас отговорить от этого. Мне надо его увести домой. Накормить его мороженым и уложить спать.

Пока они вдвоем тихонько перешептывались, а Брукс плакал на полу в чужом доме, жалея о том, что вообще появился на этот чертов свет, в соседней комнате тоже была не лучше ситуация. Яшкин же уселся на кровать. Трясущимися руками, весь в слезах, завыл, закрывшись руками. Он снова один. Его снова все кинули. Он снова слаб. Снова один. Сбитый собственной дурацкой влюбленностью, словно палкой по затылку. Опустив голову, уставился в слезах на собственные руки. Обида застряла в горле. Очередная любовь оказалась очередной тупой привязанностью. Взвыв, сжал крепко руки. Топнул недовольно ногой. Какой же он тупорылый придурок! Как он надоел сам себе! Как же он заебался от этих влюблённостей, что оставляют зияющую дыру в душе, раздирая ее до рваных ран. Слишком больно. Никаких близких нет рядом. Слишком больно.

Повернув голову весь в слезах вытянул руку и достал из прикроватной тумбочки пакетик с наркотиками. Легкий выход из тяжелой боли. Напиться тут уже не поможет. Очередная боль, которую можно заглушить только так. Он знает как с этим справится. Это желание заткнуть чертову стонущую, умирающую душу пересиливало все нормальное и человеческое что еще было в нем, хоть и в слишком малом количестве.

Пьяное в ноль тело его не слушалось. Растерянно бросил себе пару белоснежных таблеток в руку едва заставив себя сделать это.

Замер, уставившись на них, заливаясь беззвучно слезами.

Тяжелая адская боль его сегодня добьет. Он снова один. Снова оступился. Он готов обречь себя на страдание. Жизнь научила его тому, что все что у него есть, это только вечная боль и ожоги. От Ромы. От Саши. От Брукса. Кажется, любовь самое бесполезное чувство. Кто-то продолжает ее идеализировать. Яшкин больше не мог этого сделать. Да, на ощущении любви от близкого человека он быстро отряхнулся от страшных запоев, растерянности и неуверенности. Но эта же любовь его изуродовала. Сделала его самым страшным из людей, кого только можно было найти. Натуральное чудовище. Выродок, которых еще пойди найди.

Приоткрыл рот, смотря на трясущиеся руки. Он может обречь себя на страдание. Он этого достоин. Но этого не достойны другие. Никто не достоин в очередной держать его, ожидая, когда действие наркотиков закончится. Он не готов. Не готов обрекать близких в очередной раз видеть его слезы, истерики и нервные срывы. Он спокойно нажирался наркотиками с Ромой, и его вообще никак не останавливал Радулов с его тотальной ненавистью к наркотикам. Но Бруксу он просто не сможет дать такой ноши. Ему его жалко. Ему за него страшно. Обидно. Он за него волнуется. Если бы сейчас на нем было кольцо Радулова, он без проблем бы погасил пожар полыхающей души этими чудными таблетками убивающими психику. Но сейчас рядом с ним был Брукс. И он не сможет заставить себя пройти и его эту проверку на прочность и на доверие. Брукс в этом не нуждался. Его любовь была чистой и искренней в этом он не сомневался. Сам Яшкин уже давно отвык от того, чтобы его кто-то любил так чисто и искренне. Даже забыл, как можно уснуть зареванным в чужих объятиях человека, что утешит и успокоит. Будет ласковым и внимательным. Нельзя. Просто нельзя сейчас жрать эту мерзость. Нельзя себе позволить обречь Брукса на кошмар. Он останется рядом. В этом не было сомнений. Его любят. Любят и без кольца на пальце.

Он поднял глаза и в темноте увидел своё отражение. На него смотрел измученный человек с бледным, отощавшим лицом. Всё лицо было в красных пятнах, под глазами залегли тёмные круги, а на лице виднелись ссадины. Он выглядел слабым и жалким. Он не мог допустить, чтобы близкие снова страдали из-за него. Он должен был справиться сам. Не глядя, он положил таблетки обратно в пакет и отправил его во тьму.

Какое же он уебище. Когда же он научится ценить близких? Ему было так больно оттого, что он так поступил с Бруксом. Он этого явно не достоин. Он не сделал ничего плохого. Просто был рядом. Только с ним были искренние и нежные чувства. Его любовь чистая и нежная восстановила сломанные крылья. Его слова откликались внутри. Они понимали друг друга.

Не просто флирт.

Преодолеть тысячу километров — это не проблема. Но потерять близкого человека рядом — это настоящая беда. Когда он отправлял Рому и Сашу куда подальше, он не испытывал такой боли. Это было частью повседневной жизни. Но с Бруксом всё по-другому.

Потерпеть? Быстро потушить тлеющие угли, чтобы тот, кто пошел следом по пепелищу его души не обжегся?

С Ромой он всё потушил. Последний поцелуй ему подарил. Победу у него отобрал. Да, на это понадобился почти год, чтобы залечить глубокий ожог в душе, оставленный привязанностью. Признаться. Отпустить любимый северный город с великолепными закатами. Отпустить дорогих сердцу людей, прекрасно будучи уверенным в том, что они справятся без него, да даже лучше чем с ним. Просто отпустить нежную руку Ромы, перестав травмировать его и травмироваться самому.

С Радуловым будет непросто. Он станет главным злодеем в этой истории. Саша тоже не намерен его отпускать. Радулов — его враг, теперь еще и самый главный. Который всегда был нетерпелив к его выходкам. Когда Диме нужна была поддержка и помощь, он получал по лицу. А когда нужны были добрые слова, Дима слышал только тотальную ненависть. И это кольцо, и эти лживые слова любви, и лживые слёзы… Нет, он не хочет с ним оставаться. Волк, который так хорошо чувствовал его израненную душу, говорил, что Саша должен быть с ним. Но Дима не хотел этому подчиняться. Радулов — страшное адское чудовище. Кертис был ему важен, и его мнение всегда помогало. Но никто не может дать стопроцентных догадок. Волк тоже ошибается. Он всё ещё человек, внимательный и наблюдательный, но он не пророк. Скорее, просто живой мученик. С Радуловым, просто потому что так говорит Волк, он оставаться не будет. Это будет ошибкой, это будет означать похоронить себя своими же руками. Радулов просто очередной жалкий этап его жизни. От которого он хотел избавится как можно быстрее. Отпустить его. Надо просто отпустить его. Никита был прав — Радулов не его человек. А чужих людей надо отпустить, чтобы они достались тому, кому и правда нужны. Не отпустив одного, не освободив место, не найдешь другого.

Карие глаза уставились на колечко. Он предлагал его только Кертису. Вокруг него было много очаровательных мужчин. Заманчивых и красивых. Но тот, кто понимал его, и чья душа с наскока не стала потемками, была душа Брукса. Простое желание понравится красивому мальчику из Канады переросло из «просто флирта» во что-то серьезное. Они любили друг друга. Яшкин в этом признался сам себе. Тихий близкий странный мальчик будет теперь его.

Сказал, что будет рядом. Сказал, что поможет. Значит остаемся рядом. Пускай без кольца. Разобраться в себе, чтобы наконец смело протянуть руку Бруксу, зная, что больше ничего их не оттолкнет друг от друга.

Он просто заебался мучаться. Заебался горько плакать, пока все злорадствуют. Он встретил человека с которым у него начались человеческие отношения. Один единственный извинился. Странный неловкий чудак, над которым тоже наверняка жизнь хорошо поиздевалась. И добивать его своими выходками было глупо.

Так нельзя с ним было поступать.

Яшкин тут же поднялся с кровати. Сам себя ударил по морде, недовольный собственными выходками. Шумно выдохнув пошагал вон из спальни.

Двое наблюдателей перешептывались о судьбе двух влюбленных и вдруг замолчали, услышав шаги. Это Яшкин вышел из спальни. Никита с Кертисом очень осторожно высунулись из-за угла, наблюдая за разворачивающейся сценой. Дима уставился на Брукса, что лежал на боку, в луже собственных слез, закрывшись руками и поджав босые ноги. Ему было больно это видеть. Он навредил близкому человеку. И чувствовал насколько сильно его слова ранили.

— Брукс. — Тихонько позвал его Дима. — Брукс, пожалуйста, послушай меня. — Мэйсек осторожно приподнял голову от пола, растерянно смотря на него, стыдливо вытерев слезы с лица, — Послушай меня. Я хочу кое-что важное сказать. — Он опустился на колени. Едва не завалился. Тело все еще под приличной дозой алкоголя, хоть и мозги трезвые. — Прости. Я… Мн… Мне больно это понимать. Но я не готов от тебя отказываться. Я не готов сделать тебя просто очередным своим достижением в постели. Я не готов отказаться от тебя как от всех. Ты очень нужен мне. Ты первый сказал, что останешься рядом, когда отказался от моего кольца. Я… Не… Не готов отпустить тебя. Я согласен на твое предложение. Только будь рядом. Потому что я люблю тебя, Брукс. И ты стоишь того.

Никита улыбнулся. Опустив взгляд, посмотрел на Кертиса. Тот тяжело вздохнул, мягко приобнимая сзади, прижавшись головой к теплому боку. Шепотом признал:

— Быть может я и правда ошибаюсь?

Мэйсек, не моргая, замерев без движения смотрел на Диму, что задумчиво рассматривал своего любимого мальчика, а затем опустил голову и раскрыл ладонь с кольцом, решился озвучить свои мысли:

— Я сказал, что дам его только тому, кто точно знает, как меня любить. Никому не говорю как. Кому надо, тот почувствует. И ты все правильно сделал. Ведь тому, кому захочется дальше остаться со мной, как мне кажется, надо сначала разгадать меня, а только потом рискнуть протянуть мне руку. Все просто влезают со мной в отношения, не думая, что это убьет и меня так и его. Их? Да. Не первые. Не десятые. Я от каждого меняюсь. Я очень сильно копирую того, кто рядом со мной. Да, я признаю, у меня еще ничего не остыло с Сашей. Но я могу сказать о том, что надо лишь немного времени. Потому что с Ромой у нас все потухло окончательно.

Волк едва слышно удивился и прошептал, вопросительно посмотрев на Домового:

— Серьезно? Он отстал от Луны?

— Сомневаюсь. — Усмехнулся Никита так же шепотом, мягко держа тонкую ручку за запястье, — Он умудрился обкончаться во сне, когда его ебали. И были там как раз Рома с Сашей. Сомнительно. Очень и очень.

— Как ты это понял? — Осторожно спросил Брукс. — Ну… с Луной?

Дима вдруг улыбнулся и тихо сказал:

— Он первый раз спросил меня, можно ли меня поцеловать. Он попросил меня его поцеловать в последний раз. Мы с ним закончили историю. Можешь не беспокоиться. Но с Сашей — да. Я постараюсь быстро все внутри перебрать. — Он растерянно положил руку на грудь, где прятался пепел от сердца и сказал, — Тут страшный бардак. Тут беспорядок, оставленный десятками людей. Если ты останешься рядом, готовый подождать, я готов сохранить это кольцо и сделать это быстро. Мне все внутри переломали. Навели страшный кавардак. Я никогда таким не был. Я признаю, что у меня очень много проблем, и буду их решать один. Без оружия. У меня есть пример, что так можно. Твой маленький справился. Я намного хуже, но я попробую. Я буду к тебе ездить. Мне не страшно. Самолеты летают часто. — Яшкин вдруг улыбнулся. — Я тебя люблю и уважаю, Брукс. Если ты считаешь, что так будет лучше, я его сохраню. Я сам страшное перекошенное чудовище, испорченное истериками, запоями и наркотиками. Я изменщик. Я мерзость. Я чувствую, как ты боялся мне навредить. И я чувствую твою заботу. Твое внимание. Я слышал, что раз ты в состоянии совладать с самым закрытым человеком в нашем окружении и утолять его тактильный голод, значит, ты, скорее всего, хороший человек. А еще, что цветы не растут у плохих людей. Я сберегу это кольцо. И никому не протяну его, кроме тебя. Оно твое по праву. — Дима опустился на колени и склонил голову к босым ногам Брукса. Едва не упал, с трудом совладав с телом, но все же замер, взмолившись, — Прости меня за мои выходки. Я попытаюсь быть лучше. Прошу, извини меня за этот всплеск ненависти. Я тебя хочу. Чтобы только ты был рядом. Правда. Честно. Только тебя. Я люблю тебя.

— Я тебя прощаю. Пожалуйста, больше не делай так. Это больно. — Растерянно попросил Мэйсек. — Поднимись. Мне неловко. Не садись передо мной на колени. Я не могу так.

Дима ловко подскочил на ноги, и, пошатнувшись, едва не упал. Рассмеялся, словно дурак, и протянул руки к Бруксу. С легкостью поднял его с пола, и, резко прижав к себе, жадно начал целовать. Брукс взмахнул рукой, и, опустив ее на покрасневшие щеки Димы, с большим удовольствием отвечал на поцелуй. Кертис счастливо улыбнулся, прикрыв глаза. Сам себе кивнул. Был не прав. Быть может что-то у них и получится. Ледяной ручкой дернул Никиту за футболку. Тот наклонился к нему. Кертис, привстав на носочки, с большим удовольствием сам его поцеловал. Брукс же, с трудом успев удержать Диму потрепав его по волосам, взялся за руку и пошел с ним в спальню, довольный целуя и раздевая на ходу.

— Какой кошмар. — Растерялся Волк. — Никитка, ты понимаешь что произошло?! — Шепотом спросил он, прижимаясь к своему любимому.

— Шок! — Счастливо улыбнулся в ответ ему Никита, мягко поглаживая его по черным волосам, мягко перебирая в пальчиках отдельные прядки, — В Диме появились мозги! Он пьяный в говнище, но ты же видел, у него не поднялась рука ударить его или отпинать. Даже толкнуть толком не смог. Будь это Радулов, это была бы грандиозная драка. Но Дима… Просто поорал и ушел. Он не навредил-то толком. И… он извинился сразу же, как понял, что сделал, а не на утро за «неизвестно что», лишь бы все недовольные морды перестали кривить. Он становится нормальным. Радулов нам не нужен. Дима выберется сам. — Они вдруг переглянулись и синхронно сказали, — Надо только не мешать! — Никита склонил голову к своему любимому и нежно его поцеловал. — Я надеюсь ты остаешься. Пойдем баиньки, сладенький?

— Остаюсь. — Он поджал губы и растерянно сказал. — Все равно мне некуда идти. В моем доме больше не безопасно. Так что да, пойдем, наверное спать. Только перебинтуй мне плечо, пожалуйста, оно опять болеть начало.

— Конечно, минем кош.

— Сезен кош. — Волк счастливо улыбнулся ему, — мин яратам сине.

— hәм мин сине яратам.<span class="footnote" id="fn_37528917_0"></span> — Согласился Никита.

Слегка согнулся. Кертис подпрыгнул и, обвив руками его шею, тут же обхватил ногами, просто повиснув на нем. Прижал свою птичку к себе, и, пока он сидел слегка болтая босыми ножками, отнес его на кухню. Сходил за шваброй. Помахал ей, собрав осколки от бутылки, под внимательным взором Волка, что пару раз ему подсказал где он еще осколки пропустил, сидя в странной очень большой одежде на каменной столешнице. Никита навел порядок и, достав аптечку с верхней полки, стянул с него верх одежды, оголив по пояс. Осторожно смотал бинт, задумавшись о чем-то своем. Мягко провел рукой по хрупкому плечу. Рана почти затянулась. Никита нахмурился, почуяв знакомый аромат. Уткнулся носом в мягкую покрасневшую кожу груди. Кертис зажмурился поджав губы.

— Радулов. — Прошептал Никита и отпрянул от него. Волк это моментально почувствовал, распахнув глаза и тут же пересекся взглядами с Никитой, что с непониманием уставился на него. — Откуда на тебе его запах? — Волк опустил голову, слегка сжав руками столешницу. Молчал. — Он тебе навредил? — Кертис едва заметно кивнул, — Почему ты мне сразу не сказал?!

— Ты расстроишься. А еще пойдёшь морду бить.

— Да, я пойду. Потому что я уже взял с него обещание, что он не тронет тебя и пальцем. А я полагаю он… — Никита присмотрелся. Мягко приподнял голову рассматривая бледноватое лицо Волка. — Еще и кулаками по тебе?

Тишина в ответ на его вопросы продолжалась. Никита привык. Почти всегда у него так, когда он что-то хочет выяснить. Заметил следы от рук на ребрах. Кажется, беда гораздо сильнее чем очередное избиение немощного. Он тут же стянул его с кухонного гарнитура и расстегнув штаны, стянул их. Кертис зажмурился, сведя ноги вместе, на грани того, чтобы расплакаться. На коже ног было пару кровоподтеков. Завтра это будут синяки. Никита молча поднял взгляд, сидя перед ним на коленях. Со штанов выпала грязная и мятая купюра в две тысячи. Никита взял ее и вопросительно уставился на Волка, ожидая ответа.

— Не трогай его. — Прошептал Кертис. — Я прошу тебя. Не надо ему вредить. Ты сделаешь только хуже сейчас.

— Он так и будет кидаться на тебя, пока ты не дашь ему отпор. — Он указал на худые ноги. — Минем кош, почему ты мне об этом не сказал? Зачем ты защищаешь его. Давай я просто зашибу эту паскуду?

— Я против, Никита. Потому что сейчас меня не это беспокоит. — Изящная ручка указала на купюру в руке, — Видишь, он даже заплатил. У меня к нему никаких вопросов. — Лямкин растерялся уставившись на него с непониманием сжав в пальцах две тысячи рублей. — Он… Не первый раз так со мной поступает. Он даже больно не делает. Немного неприятно, но я уже привык.

— Ах еще и не в первый раз?! Хорошо. Я понял…

Никита поднялся и, натянув на него штаны, застегнул их. Достав нужные медикаменты обработал рану, резко замолчав. Волк сидел с виноватым видом. Послушно приподнял руку дав перебинтовать плечо. Прильнув к нему, обнял за шею. Никита молча стоял, лишь слегка подавшись в ответ. Ему не хотелось его лишний раз трогать. Волк жалобно заскулил. Длинные ручки все же прижали его к себе. Он моментально притих, нежно поглаживая его по голове.

— Пиздец. Я не могу. Иди вымойся. Не могу до тебя дотрагиваться даже.

Кертис растерянно слез с кухонного гарнитура и молча ушел, ничего не став говорить. Пока его не было, Никита стоял уперевшись руками в столешницу, недовольно смотря вперед себя, раздумывая, что дальше делать с происходящим. Через минут десять Волк вернулся. Встал перед ним и слегка повернул голову, словно ожидая какой-то пощечины. Но Никита мягко обнял его и усадил обратно. Принюхался. Снова от него пахнет карамельным яблоком. Мягко и с благодарностью кивнул ему, поблагодарив следом поцелуем.

— Я просто уже не могу это терпеть. Прости, но я ослушаюсь тебя. Я устал что над тобой все издеваются, делают тебе больно и неприятно, а ты просто молчишь.

— Нет. Стой. Подожди, умоляю! — Взмолился Волк, вцепившись в его черную футболку. — Подожди, Никита. Не надо!

— Ты переходишь все рамки нормального с ним. Ладно, мне поебать как эти двое медведей будут сейчас дербанить команду. Мне насрать что с нами будет. А у Яшкина теперь свой защитник есть. Но ты почему ему с собой так позволяешь обращаться?! Чем он тебя запугивает? Ты понимаешь, что я не хочу тебя не с кем делить. И с ним тем более. И мы с тобой это уже не раз и не два проговаривали. А это что такое? Что за «не первый раз», твою-то мать?! — Кертис сидел зажмурившись, словно сейчас расплачется. — Скажи мне это.

— Там не в Саше с Вадимом проблема. Она гораздо хуже, Никита. Давай ты просто не будешь в это лезть. Я… Я все под контролем держу.

Никита вопросительно смотрел на него. Волк же стеснительно сложил изящные ручки вместе, немного качая ногами, продолжая сидеть словно птичка на заборчике, рассевшись на каменной столешнице.

— Я прошу тебя рассказать об этом. Я хочу помочь тебе. — Попросил Никита.

— Да не поможешь ты! — Вдруг слегка повысил голос Кертис. — Они с Шипачевым сдали мой адрес Дицу. И единственное условие, которое мне дали для того, чтобы я доиграл спокойно этот сезон, это заткнуться и молчать, позволив делать с собой все что они захотят. То что от меня хочет Радулов мне давно понятно. Ты… — Он растерялся, всхлипнув. — Ты можешь уйти пока от меня, если тебе противно. Потому что до конца сезона ничего не изменится.

— О, нет. Я тебя не отпущу пока ты сам этого не захочешь. — Он показал ему кольцо. — Мне не просто украшение. Я все понял. — Никита кивнул. — Диц значит? Эта поебень мне чуть Яшку не грохнула. Эта поебень над тобой издевается еще и этих долбонавтов забрав к себе в качестве поддержки. Нет. Хер им по всей морде. Так, теперь давай поподробнее со своих слов, что дома больше нет безопасности. Ты сбежал из дома потому что он там появился?

Кертис молча кивнул. Закрылся руками и опустил голову. Никита мягко обнял его, прижимая к себе. Алкоголь вытащил видимо из него страшные воспоминания. Почувствовав ледяные ручки на шее, мягко поглаживал его по голове. Ему было очень больно. Его всего трясло. Не надо было давать ему пить. Надо было быть осторожнее. Никита мягко поцеловал его в лоб, и, запустив длинные пальчики в черные волосы, прошептал:

— Что чувствуешь?

— Мне очень страшно. — Прошептал Кертис. — Я так сильно хочу домой. Если бы не Широков, я бы, наверное, даже шанса выжить не имел. — Он мелко дрожал, обняв его и руками и ногами, выглядя как маленький ребенок в объятиях любящего родителя. — Сережа предупредил меня, когда они остановились около моего дома. Я бросился бежать. Они вломились ко мне в дом. А я в окно. — Он приподнял ногу и, задрав штанину, показал опухшую щиколотку. — Побаливает. Но я надеюсь ничего серьёзного и просто подвернул.

— Сильно домой хочешь?

— Сильно. — Едва слышно сказал Кертис, и закрывшись руками, поджал ноги, — Я думал мне станет легче рядом с тобой. Но нет.

— Снова кошмары сняться? — Осторожно поинтересовался Никита. Аккуратно вытянул руку и коснулся пальчиками его запястья. Он давно научился понимать, стоило ли его обнимать или лучше не трогать. Рука тут же схватилась за него. Никита тут же обнял его. Волк уткнулся мокрым носиком в теплую шею, схватившись за него и расплакался. — Тихо, мой маленький. Давай я с тобой поеду домой. Если вдруг он там будет, я с ним поговорю. Раз считаешь, что все под контролем, я просто прогоню его. Договорюсь. Я знаю, можно все словами решить. Тихо мой маленький. Потом тебе хуже будет. Не надо плакать.

— Я боюсь. Боюсь тебя потерять. — Слабый шепоток голоса, полного отчаянья, пробудил в Никите мурашки, — Я боюсь лишится последней безопасности. Я боюсь… Спать по ночам. Кошмары не прекращаются. Боль не уходит.

— Со мной тебе легче?

— Легче. Но в моем доме больше не безопасно. Я снова лишился безопасности. Единственное место, где я мог себя почувствовать в безопасности. Если бы не ты… — Кертис приподнял голову и уставился в слезах, весь заплаканный в глаза Никите, что аккуратно поглаживал черные волосы, успокаивая его, — я бы просто этой ночью… Но я знаю что ты у меня рядом. И…

— Поехали домой. Я защищу тебя. Так, как ты хочешь. — Он протянул ему одежду. — Собирайся. Я поеду с тобой.

— Куда? — Растерялся Волк. — Для чего?