Часть 83 (1/2)

Казань. ТатНефтьАрена.

Шел напряженный второй период матча Ак Барс — СКА. Счет был пока по нулям, хотя шайба уже успела побывать за спиной Никиты Серебрякова, но судьи посчитали, что счет один-ноль на табло был неуместен в этот прекрасный вечер четверга.

Игра продолжилась и снова у Казанских ворот. Артур играл так, словно ничего не случилось, гордо выдерживая нападки на собственный пятачок. В какой-то момент со всей силы ударил клюшкой по шайбе, просто устав от того, что опять весь движ у его ворот. Шайба быстро поскакала через все поле, да так, что никто ни из своих, ни из чужих не успел понять, куда она полетела. Серебряков, что стоял и беспечно пил воду, даже не заметил летящего снаряда. Все, что его спасло, это клюшка, что стояла опираясь о ворота, и преграждая путь. Именно она отбила снаряд. Никита, очнувшись от громко крика Ротенберга, дернулся, едва успев удержать свое оружие труда, отбив шайбу в сторону. Раздались удивленные вздохи. Ахтямов же с улыбкой едва заметно кивнул. Примерно понял как надо ебнуть по шайбе так, чтобы ей хватило скорости долететь до чужих ворот через все поле.

Фальковский сбегал за шайбой, продолжив вечеринку у ворот Ахтямова, что уже был готов и своих и чужих поубивать. Ему захотелось просто лечь на шайбу и просто не отдавать ее никому. Время штрафа капитана закончилось. Артур отбил шайбу до Лямкина, что выскочил с пересменки. Никита тут же помчался вперед. На лавке СКА все повскакивали. Яшкин задрал голову. Увидев, как последняя секунда штрафа ускользает, с двух ног ввалился на лед, оставшись в одиночестве перед Серебряковым. Лямкин успел скинуть с себя шайбу, но сам, не удержавшись от силового Камалова, рухнул на лавку СКА. Яшкин поймал шайбу и отправил ее по воротам Серебрякова. Очень аккуратно отправил ее в небольшое пространство между щитком и ловушкой. Даже попал. Сетка позади Никиты пошла волной.

ТатНефтьАрена сорвалась на громкий крик. Яшкин победно вскинул руки с клюшкой, заулыбавшись.

— Я хочу открыть счет! — Вскрикнул он, бросив клюшку на лед, — И ты мне не помешаешь!

Лямкин, с трудом выбравшись из стана питерцев, что едва не оставили его с пропиской в городе на Неве, побежал обниматься со своим капитаном. Громкое ликование на стадионе стояло, наверное с минуту. Ротенберг же недовольно упер руки в бока, явно раздумывая что бы теперь выдумать, чтобы шайбу отменить. Повернул голову к одному из своих помощников. Яшкин в ужасе уставился на то, как рука главного тренера снова поднимается наверх, подзывая судей.

— Да сука, что этому пиздоблядскому уебищному уебидзе опять вздумалось?! — Удивился Лямкин, обнимая Яшкина, — Бля, давай как Радик ебнем ему шайбой по еблищу. Уж ты-то точно попадешь.

— Блять. — Дима взвыл. — Сука, только не зона.

— Да не было там! — Возмутился Лямкин. — Я уже научился не бежать вперед шайбы. Ну подумаешь десять лет на это понадобилось. Научился же.

— Да не у тебя. У меня.

Они вдвоем уставились на главного судью, что выслушав длинную речь главного тренера Петербургского СКА, поехал к месту рассказа. Самое популярное сегодня место.

— Объявляется видеопросмотр на положения «вне игры» перед взятием ворот.

Яшкин зажмурился, и, опустив голову, просто все пару минут стоял уткнувшись мордой в плечо собственного защитника. На Арене стояла гробовая тишина. Все притихли. Только команды едва слышно перешептывались. Яшкин ненавидел себя, весь сегодняшний день и тот проклятый день, когда он решил остаться в хоккее и заниматься им на постоянной основе. У него ничего не получалось. У него уже один с травмой до конца игры ушел. Второй неизвестно в каком положении. Они забили бы уже два гола, но каждый раз Роман Борисович и его тренерский штаб подчищали все косяки своего вратаря еще успешнее чем защитники на льду. Он устал. У них заканчивается второй период. А у них все еще по нулям. Хотя планы Радулова были очень действенные, что-то в самый последний момент не получалось. Они прекрасно проскакивали до чужих ворот, но то защитники успеют закрыться, то Серебряков вспомнит что он хороший вратарь и начнет тащить такие голы, которые уже с вероятностью двести процентов будут защитаны. Еще чего-то не хватало. Словно какой-то удачи? Словно просто какого-то везения? Неужели все везение было потрачено командой еще на утренней игре в карты?!

— В результате видеопросмотра определено. — Яшкин тут же поднял голову от плеча Лямкина, уставившись на главного судью, что поднял руки. Когда он их развел в стороны, Дима растерянно уселся на колени, — перед взятием ворот было положение «вне игры», гола нет!

Лавка Петербурга ликовала. Тренерский штаб с радостью пожал друг другу руки. Яшкин обреченно сидел на льду, зажмурившись. Лямкин опустил голову, в шоке уставившись на него.

— Да ебаный ты нахуй. — Возмутился Лукоянов, — Сука, самые полезные хоккеисты в составе СКА, это судьи.

— Эй, матрос! — Вскрикнул кто-то с трибун так громко, что даже на лавке Казани услышали, — Ты чем занят вообще?!

Раздался громкий ржач. Кажется, команда не сильно расстроилась тому, что очередной гол отменили. Дима же медленно поднял голову ото льда и уставился на лавку. Рома развел руками и громко сказал:

— А я против, Яшкинкс, чтобы ты сегодня забивал! Мы приехали побеждать!

— Ты не в тот город приехал! — Вскрикнул Ахтямов, поднявшись из зоны вратарской.

СКА дружно посмеялось над ними. Никита, обняв Яшкина под руки, поднял его на ноги и поехал с ним на лавку. Ахтямов стоял уперев руки в бока, уставившись на чужую лавку. Роман Борисович жестом показал ему подойти. Артур прихватил свою клюшку и приехал к чужой лавке. Ротенберг встал на лавке между сидящими Дедуновым и Толчинским, и, оперевшись о их плечи, чтобы не свалиться с лавки, с улыбкой сказал, слегка наклонившись к чужому вратарю:

— А я тебе предлагал придти в стан победителей. Ты мне отказал. Ты считаешь, что в Казани, рядом с Димой будет лучше. Мы не дадим вам сегодня выиграть. И я не позволю тебе сегодня уйти с сухой игрой, только если ты не согласишься подписать контракт с нами.

Ахтямов поднял забрало шлема, крепко сжав в руке свою клюшку. На лице мальчишки была хитрая улыбка. Он слегка приподнял брови, явно даже не напугавшись угрозам. Резко взмахнул клюшкой в опасной близости от главного тренера СКА, и, вытянув ее крюком вперед, упер ее в крепкое плечо вдруг серьезным тоном ответив:

— Я своих не предаю. Ни за деньги. Ни за славу. Ни за кубки. Ты можешь сколько угодно сейчас тут распушать хвост. — Он с силой пихнул клюшкой крепкое плечо, и Ротенберг, не удержавшись, рухнул под лавку. — Я тебя не боюсь! И родину свою не предам!

Ахтямов с улыбкой посмотрел на ребят в белом, что тут же все громко начали хлопать ему. Ротенберга же подняли помощники, быстро отряхнув. Вся Арена громко хохотала. Артур же с благодарностью кивнул чужим ребятам, и, вытянув руку, отбил кулачки как Толчинскому, так и Бардакову с Фальковскому, похвалив их за отличные броски. Ребята в ответ с радостью его похвалили за хорошие спасения. Артур прихватил свою клюшку и гордо поехал к своим воротам. Вся Арена ему громко хлопала. Ахтямов счастливо улыбнулся, и, сняв шлем, привычно поклонился публике словно в театре. Надев шлем обратно, опустил забрало и недовольно покачал головой. Казанская лавка была в восторге от происходящего. Дима же все пропустил, забившись в уголок, в тень, усевшись на пол позади Билялова. Тимур сидел вытянув руку, мягко поглаживая капитана по мокрым волосам, что был уже на грани того, чтобы расплакаться при всех. Подняв голову, сказал:

— Никита, есть какой-нибудь план?

— Есть. — Усмехнулся Лямкин, — Ща парня позовем с семеркой на спине. Ща быстро капитана нашего в чувства приведет.

Лямкин задумался, и, сняв перчатку, резко подкинул ее над головой. Все дружно над ним посмеялись, когда Никита не успел ее словить и она огрела его по морде. Игра продолжилась. Ни большинства, ни меньшинства, ни голов. Такие страсти на льду, и все безрезультатно. Там не хотел менять счет Ротенберг, а тут Ахтямов. И все стояли на своем. Второй период закончился со скрипом. Лямкин пропустил всех вперед в раздевалку, и, прихватив Яшкина под руки, потащил его по коридору. Дима растерянно волочился за ним, что-то шепча, как в бреду. Вдруг оступился, когда его пихнули в спину, и рухнул в теплые объятия.

— Теперь это твоя забота, милый. — Лямкин просто скинул тяжелого капитана в руки Брукса Мэйсека. — Вот у тебя есть пятнадцать минут его в чувства привести. Что хочешь с ним делай.

Брукс растерялся, крепко прижав Диму к себе и едва заметно кивнул. Он пришел сюда один, прекрасно распознав знак от чужого защитника, что нужна его помощь. Никита снял с него и шлем, и перчатки. С трудом выдернув клюшку из крепких рук, гордо ушел в раздевалку, оставив их в тишине общего коридора. Дима крепко обнял за шею Брукса, и, не сдержавшись, начал плакать.

— Ты чего… — Брукс обнял его. — Дима. А ну прекрати.

— Мы проиграем. Мы просто проиграем. Просто возьмем и про…

Яшкин поднял голову, и, резко вжав Брукса, начал его жадно целовать. Мэйсек ему с большим удовольствием отвечал, прижав к себе. Его теплые руки касались ледяной мокрой формы. Диму явно моментально успокоил этот поцелуй. Он холодными руками провел по волосам возлюбленного, не отвлекаясь от поцелуя. С трудом удержавшись на коньках, схватил его за худи, потянув за собой в соседнюю раздевалку. Едва успев захлопнуть дверь, тут же полез расстегивать чужие штаны. Брукс довольный его целовал, сам раздевая. Свалил его на пол, и, забравшись сверху, с большим удовольствием целовал его в шею. Яшкин издал едва слышимый стон, почувствовав, как чужие руки стягивают с него низ формы.

— Я отдаю тебе все свои навыки. Всю свою удачу. Я сижу и молюсь за тебя. Ты со всем справишься. — Яшкин счастливо зажмурился, слушая приятный тихий шепоток, что успокаивал его чудовище внутри, что старательно выводило его из себя.

— Правда так считаешь?

— Ты думаешь я с тобой из-за личика твоего красивого? — Брукс навис над ним, мягко проведя рукой по гладкой щеке Димы, смотря в его глаза, — Ты самый удачливый парень во всей Лиге. Звание лучшего снайпера просто так не дают. Хотя ты все еще красивый, это не главное. — Яшкин прикусил губу, осторожно закинув ноги в коньках на него, едва сдерживаясь чтобы не стонать от мягких действий. — Вся страна на тебя смотрит. И никто в тебе не сомневается, что ты проскачешь все невзгоды и победишь. Правда-правда.

Брукс склонился к нему и снова начал его целовать. Яшкин довольно выгнулся, отвечая на поцелуй, наслаждаясь нежными действиями, что приносили очень много удовольствия. Ему и правда стало легче. Он провел с ним весь перерыв, едва слышно срываясь на довольные стоны. С неохотой оделся. Еще пару минут потратил на долгий приятный поцелуй. Его заставил отстраниться только вызов на лед. Он с большим наслаждением облизнул губы, и, уставившись в карие глаза, замер, тяжело дыша. Брукс едва заметно ему улыбнулся и сказал:

— Справишься. Победишь. Не бойся. Ты же уже побеждал его. Ну уже такой разгромный счет не получится, но у тебя очень сильная команда за спиной, и бог на воротах. Я тебя буду любить не менее сильно, даже если ты выиграешь с разницей в одну шайбу, а не в шесть.

Мэйсек вдруг замер, резко заткнувшись. На лице Яшкина появилась легкая улыбка. Он заинтересованно уставился на Брукса.

— Ты… любишь меня?

Брукс поджал губы, слегка покраснев. Вдруг кивнул и сказал:

— Это чувство не проходит. Не просто влюбленность. Да, Яшкин, я люблю тебя.

Дима опустил голову и разжал руки. Они больше не тряслись. Без лишних раздумий он опустился перед Мэйсеком на колени, и, шумно выдохнув, стянул с пальцев одно из колец и протянул ему его:

— Будь рядом. Всегда. Ты делаешь меня счастливым.

Мэйсек счастливо улыбнулся.

— Буду рядом столько, сколько ты захочешь, чтобы я был рядом.

Он осторожно протянул ему свою руку. Дима с большим удовольствием медленно одел на чужой пальчик колечко и, задрав голову, с улыбкой уставился на Брукса. Он склонился к нему и в очередной раз поцеловал. Яшкин всхлипнул от счастья. Чудовище успокоилось. Он сам стал спокойным и тихим. И больше не хотелось расплакаться и сбежать поджав хвост.

— Где этот проеба?! — Вскрикнул Лукоянов, — Яшкин, твою мать! Потом ебаться будешь! Пошли, пора на льду ебаться!

Дима с неохотой отстранился от Брукса, и бросился бежать. Вывалился из раздевалки Ирбиса и громко расхохотавшись, пронесся мимо своей раздевалки, натягивая на себя мокрую насквозь джерси. Лукоянов пнул его под зад для ускорения. Яшкин ввалился весь покрасневший и счастливый на лавку и тут же словив шлем, накинул его на голову. Прихватив перчатки, поймал клюшку и побежал на вбрасывание в центральном круге. На лавке пошли перешептывания. Лямкин на все вопросы лишь ехидно улыбался и молчал. Приподняв взгляд с улыбкой посмотрел в телевизионную камеру, и подмигнул ей. Он знает, что хоть поддержки рядом с ним нет рядом, она всегда у него есть душевная. Пока игра продолжилась, Никита снял крагу с руки, и, посмотрев на колечко на указательном пальце, закрыл глаза и мягко поцеловал его совсем незаметно для других. Следом поцеловал обручальное и спрятал руку обратно под защиту. Игра на третьем периоде приобрела угрожающие обороты. На первой же минуте Казань схлопотала удаление за то, что все в порыве ярости не успели досчитать до пяти. Возможно никто и не умел. Отправив Лукоянова отсиживать командный штраф, Яшкин оперся на ограждение и гордо сказал:

— Выскакиваешь после штрафа и бежишь до ворот Серебра на самой большой скорости. Я ебну так, чтобы проброса не было. Только не проебись. Если что, Кага подстрахует.

Лукоянов согласился. Дима проехался до своей лавки и рухнул на нее. Билялетдинов кратко послушал план Яшкина о розыгрыше меньшинства, пока Казань в очередной раз стояла в обороне вчетвером против пяти очаровательных мужчин. Спустя минуту убежавшего штрафа, они сменились. Яшкин прихватил с собой Кагарлицкого. Следом на лед свалились Миллер с Лямкиным. Петербург явно не понял хитрого гения Казани, начав перешептываться. Они нарвались на вторую бригаду большинства. Двум Димам получалось пару раз выкинуть шайбу до чужих ворот. Вот время командного штрафа закончилось. Лукоянов выскочил с лавки, помчавшись до ворот. Яшкин швырнул шайбу через бортик, и Кагарлицкий успел ее нагнать на бегу. Атака получилась два в ноль. Кагарлицкий заскочил в зону очень аккуратно, чтобы ни у кого больше не было варианта взять очередной запрос. Дал пас на Лукоянова, и тот отправил шайбу в ворота Петербурга. Праздновать сразу никто не стал. Все стояли и пытались отдышаться. Обе команды и судьи уставились на лавку СКА, где Роман Борисович советовался с тренерами, явно подыскивая какой-нибудь повод доебаться. Но такого не нашлось. Главный судья облегченно выдохнул и кивнул Артему с Димой. Все синхронно задрали головы. Счет, наконец, на табло изменился. Вся ТатНефтьАрена сорвалась уже третий раз на овации, уже точно удостоверившись, что повода отменить гол не будет. Все громко ликовали. Толчинский с Бардаковым с радостью отбили пять Яшкину, что счастливо улыбнулся.

— Бля, обожаю вас парни. — Усмехнулся Дима. — Вы че, суки тошные поддались мне?!

— Рома считает, что забрав у тебя Саню, что-то изменится. — Сергей улыбнулся, — Мы так не считаем. Ты нам все равно близкий друг. Мы знаем как ты воюешь за своих. Ты достоин этой шайбы, которую уже дважды отменяли. А то и парочки сверху.

Дима счастливо расхохотался и, резко обняв Толчинского, поднял его надо льдом, радостно вскрикнул:

— Обожаю тебя, коротышка моя!

— Яшкинкс поставь меня! — Вскрикнул Сережа, схватившись за Диму, — Я высоты боюсь! Захар! Помоги мне!

Бардаков громко хохотал, усевшись на лед. Толчинский недовольно завозился. Яшкин его крепко обнял прижимая к себе и сказал:

— Обожаю вас таких маленьких! Обожаю таких милых! Вы такие очаровашки когда злитесь! Ути бози мой!

— Яшкин, я тебе шнурки свяжу, чтобы ты уебался где-нибудь! — Вскрикнул Сергей, — Поставь меня! — Он вытянул руку, — Степа!

Фальковский встал рядом с Яшкиным и протянул руки. Дима вернул мальчика в руки защитника. Фальковский недолго думая просто закинул Толчинского на плечо и лениво поехал обратно. Сергей сдался, просто повиснув на плече защитника. Жалобно заскулил, напомнив, что у него с собой еще и клюшка была.

— Ой, да я тебе новую куплю. У меня как раз скидка в детском мире есть.

На лавках раздался громкий ржач. Дима с радостью обнялся с Захаром, что потрепал его по плечу и сказал тихонько:

— Я хочу чтобы ты победил. Поебать, что мы свой кубок не заберем. Просто выиграй его чтобы он перестал уже возникать.

— А че, а куда вся защита проебалась, а че даже никто за нами не последил? Мы не выглядим устрашающе?

— Да Сергеев с Сапего стояли там веселились. — Отмахнулся Бардаков, — Весельчаки дохуя.

— Ну мы не виноваты! — Раздалось с лавки Петербурга. — Это Никита проебал! Мы не причем! Ну простите, что проглядели!

— Господь бог вас простит, уебаны! — Сорвался на крик Ротенберг.

Бардаков с Яшкиным издали тихие смешки, прикрывшись перчатками. Захар уехал следом, решив тоже получить свою порцию агрессии, прихватив и свою клюшку и чужую. Пока одним главный тренер высказывал некоторые негодования по поводу их работы в сложной ситуации, другая пятерка встала на вбрасывание в центральном круге. Дима устроился на лавке и, вытянув ноги, уставился на табло, счастливо улыбаясь. У него полезная передача. Он молодец сегодня. Плюсик в статистику себе забрал. Но все равно счет слишком опасный, чтобы радоваться окончательно. Пятнадцать минут слишком много в хоккее.

Матч продолжился. Петербург уселся в чужой зоне, словно в своей, не давая никому никаких шансов выбить шайбу дальше синей зоны. Петербуржцы кружились около ворот Ахтямова, толи надеясь завладеть его вниманием, как цыгане, пытающиеся обворовать на вокзале, толи грозящие его схватить за руку и увести на бал, где подружимся, в танце закружимся. У Артура уже шея болела крутить головой туда-сюда.

— Филин ебаный! — Возмутился Хайруллин, — Отвернись!

— А ты че, стесняешься?! — Усмехнулся Артур, прижавшись всем телом к ближней штанге, — Да я чё, против, стой бросай, хоть до утра!

Лукоянов громко заржал, и тут же получил от Марата по почкам.

— Чего происходит опять?! — Ворвался после пересменки Яшкин, и, грубо пихнув Кадейкина подальше от ворот, возмутился, — Кто мне маленького обижает?!

— Меня никто не обижает. — Растерялся Толчинский, опустив руки с клюшкой, заинтересованно смотря за бойней перед Артуром.

— У-а-а! — Возмутился Адамчук, — Марат, блять, происходит! — Кирилл с силой вышвырнул Сергея подальше к борту, продолжив схватку с шестьдесят первым номером, — Не мешайся, мелочь!

Толчинский едва устоял на ногах от грубого силового, и снова полез в очередь посмотреть на красивого мальчика-вратаря, что принялся с цыганами в синих шортах играть в наперстки. Каждый раз хлопал ловушкой по льду, в попытках остановить шайбу, но все безрезультатно. Шайба скакала между клюшками Кадейкина, Хайруллина и Толчинского, ища себе пути за спину Артуру. К ним присоединился главный судья, просто запрыгнув сверху на ворота, с любопытством наблюдая за правильностью игры. Яшкин вышвырнул Толчинского, грубо пихнул задницей Кадейкина. В ответ получил от Сапего клюшкой в коньки и просто рухнул перед Артуром. Тот устало сложил руки на живот капитану и закрыл голову рукой. Судья развел руками, и свистнул, отогнав всех от ворот. Петербург ушел расстроенный от чужих ворот, не сумев справится с вратарем. Дима же беспечно лежал закинув ногу на ногу перед Артуром, что лежал на нем.

— Принцесса на горошине, а горошина под спиной не мешается? — Поинтересовался главный судья, усевшийся на ворота.

Дима слегка повернулся в сторону и, достав из-под спины шайбу, швырнул ее в сторону. Она попала под коньки Толчинскому, и Сергей рухнул прямо на центральной линии. Раздался громкий хохот. Артур взвыл, заливаясь хохотом и снова уткнулся мордой в маске в тело лежащего перед ним капитана.

— Так! — Вскрикнул Яшкин, — Чей маленький будет?! Надо приютить! Кто ребенка из загона выпустил?! — Увидев заинтересованный взгляд своего защитника даже растерялся, — Домовой! А ну фу! Это не твой шкет! Это чужой ребенок!

Пока Казань совещалась о том, кому приютить бедолагу малыша с двадцать восьмым номером, Лямкин гордо поднялся с лавки и, подтянув демонстративно шорты, вылез с лавки и, отряхнув бедолагу Толчинского мягко поднял его со льда. Крепко обняв, прижал к себе, словно игрушку и воскликнул:

— Пацаны, я похоже заблудился и в детский садик попал. Ой, а кто тут такой маленький! Он такой милый! Он мне нравится! Пап! Можно мы его оставим?!

— У него фетиш на маленьких? — Заинтересованно спросил Артур, оперевшись рукой о ногу Димы, что видимо собирался ночевать на льду, беспечно развалившись.

— Нет, это Толчи милый. Тоже серьёзным дядечкой прикидывается. А сам такой же дурачок как наш Бардак или Ники. — Он отмахнулся, — Мы все четверо ебанашек были у Ромы. Он уже к нам привык. Видишь, даже не удивляется ничему.

Сережа обнял Лямкина и заболтал ногами надо льдом, пока над ними дружно хохотали. Он в шоке уставился на лавку Ак Барса, уже словно прикидывая какого ему будет в зеленой форме играться. Недовольно заворочался, когда Никита едва не задушил его, обнимая, и, вскинув ручки, попытался вылезти из крепких объятий чужого защитника.

— Помогите! — Взвыл Сережа.

— Серега! Не пытайся сбежать от Лямкина. У него много пальцев свободных еще! — Предупредил Лукоянов, — Третьим мужем ему станешь, коротышка!

— Ляма себе детский садик собирает. — Расхохотался Галимов. — Ему дочкам нескем играть. Они сначала за Волком бегали, за хвост его дергали, теперь вот Сереге ногти будут красить и косички плести. Сына всегда хотел. Сына не досталось от Лизы. На льду ищет. Вот, теперь у Лямы двое сыновей.

На скамейке раздался истерический ржач. Ротенберг стоял уперев недовольно руки в бока, уставившись на Толчинского, что с виноватым видом обнимался с Лямкиным, доставая коньками ему чуть ниже коленей. Рома пихнул вперед Фальковского. Степа недовольно вылез с лавки и грозно поехал на Никиту. Тот, вскрикнув, обнял Сережу и поехал вон от него.

— Блять! Да вы угараете что ли?! — Вскрикнул Сережа, — Эй! Ты видишь у меня звезда на форме! Верни! Верни меня где взял! Эй!