Часть 78 (1/2)

Екатеринбург. Квартира Кертиса Волка.

Дима осторожно выглянул из-за плеча Домового, уставившись на Волка, что лежал в кровати, укрытый двумя одеялами, весь бледный, хоть и выглядящий вполне нормально в остальном. Кертис едва заметно кивнул. Вытянул правую руку из-под одеяла, и Артур радостно залез к нему на кровать, нырнув в его тёплые объятия, счастливо улыбнувшись. Волк прижал его к себе, неслышно что-то прошептав. Артур счастливо расхохотался, гордо закивав.

Яшкин чувствовал себя неловко, стоя на пороге спальни. Молча рассматривал Кертиса. Он выглядел таким слабым. Но улыбка явно украсила его лицо. Он присмотрелся. Кертис лежал в привычной пижамке. Обнимал Артура только одной рукой. Вторая почти без движения просто лежала сверху на одеяле, едва заметно его сжимая пальцами. Видимо плечо все еще его беспокоило. Он до сих пор не знал как сильно ему навредил Рома. Видимо слишком сильно. Яшкин перевел взгляд на Лямкина. Тот был одет в свою любимую футболку, которая была вся грязная и в пятнах, спрятав своим длинным краем наполовину его странные шорты, словно сшитые из двух разных. Опустил взгляд ниже. Великолепные гольфы на ногах. Как и всегда у Лямы — разноцветные. На одних были котики, на второй танцующие скелеты. Один темно-зеленый, один ярко-оранжевый. Никита же стоял у стеночки, сложив руки на груди, с улыбкой за ними наблюдая. Повернув голову, потрепал свои волосы, привычно торчащие в разные стороны, и уставился уже на Яшкина и тихо спросив:

— Ты чего такой красавчик к нему припёрся?

— Ну я для Сани был красивый, а он даже не заметил этого. Он решил что выпивка лучше. Мы с Артуром сбежали с попойки и сразу до вас. — Дима с улыбкой смотрел на Артура, что с большой радостью обнимался с Кертисом. — Я вообще Мелкого притащил в гости. Случайно тут оказался.

— Я сам притащился! Меня позвали. — Артур мягко потрепал Кертиса по волосам.

— Ахуеть… — Удивился Никита, — Мелочь, это правда? — Кертис с улыбкой кивнул ему, прижавшись к Артуру. — Нихуя себе. А я тут без спроса шастаю. — Они расхохотались. Кертис начал с Артуром переговариваться на татарском. Яшкин в шоке уставился на него. И правда. Чистый красивый язык. Он не сомневался в чем говорил. Повернул голову к Никите. Тот тоже явно не ожидал этого. Судя по его реакции он сам не знал о чем они разговаривают. — Да, Яшка, блять, он думал меня остановит какая-то дверь. — Дима усмехнулся, смотря на него, — Че уставился? Я через окно влез. Чуть руки себе не отморозил. Пару раз, конечно, наебнулся, ну ничего, Москва тоже не с первого раза построилась.

Яшкин с Лямкиным начали неистово хохотать друг над другом.

— А, ты думаешь её сожгли, потому что им не понравилось что с ген.планом не сошлось? — Поинтересовался Ахтямов.

Никита с улыбкой кивнул. Дима стеснительно стоял рассматривая своих мальчишек. Они такие счастливые. Увидев, как Кертис что-то сказал Артуру на ухо, замер. Артур слез с кровати, и, приобняв Кертиса, помог ему вылезти. Волк же с трудом поднялся на ноги. Растерянно огляделся, словно не сильно понимая где находится. Потряс головой, придя в чувства. Артур устроился в чужой кровати как в своей. Кертис жестом показал Никите стоять, и подошёл к Диме с большим трудом. Босоногий, в привычной полосатой пижамке. С трудом выгнув спину встал перед ним. Никита внимательно смотрел на него, явно ожидая каких-нибудь странных действий. Яшкин растерялся. Было видно, как ему тяжело и больно. Но все же Волк выпрямился и нашел в себе силы улыбнуться ему. Наконец сказал:

— Я рад видеть тебя таким. — Дима опустил голову, едва заметно кивнув, — Как ты у меня? Как чувствуешь себя?

— Я в порядке. — Тихо сказал Дима. — Спасибо, что последил за мной. И прости за все выходки. Хочешь, я на коленях извинюсь? Мне не зазорно. Это только малая часть, что я могу сделать для тебя.

Волк отрицательно покачал головой. Потоптавшись, осторожно вытянул к нему руки осторожно приобняв его. Дима с радостью прижался к нему. Никита гордо пошел до кровати и, свалившись рядышком с Артуром отбил ему пять, развалившись в хозяйской кровати в которой едва поместились. Он почти не говорит. Видимо было слишком погано, а голос его выдавал.

— Я хочу поговорить наедине. Позволишь?

Кертис задумчиво посмотрел на мальчишек и едва слышно сказал:

— Вы близкие мне люди. Ты можешь задавать мне любой вопрос. Им я доверяю больше, чем себе.

— Я хочу спросить тебя про прошлое. И вопрос будет больной. Точно можно? — Волк молча кивнул, — Волчонок, ты вернулся какой-то не такой из Петербурга. Скажи мне правду. Рома ведь не только убийством и оглаской тайн угрожал. Еще что-то сделал?

Кертис медленно опустился на край кровати. Повернув голову, уставился на тумбочку. Яшкин медленно уселся перед ним на колени. Никита обнял Артура, внимательно следя за Волком, что выглядел немного растерянно. Ему понадобилось много времени, чтобы собраться с силами, с мыслями и наконец решиться открыть рот.

— Не в этом дело. — Кертис взял паузу. Вытянул свои руки и отполз от края кровати. Он выглядел растерянным и очень грустным. Молчал довольно долго, словно размышляя, прежде чем продолжить говорить. Голос стал почти шептать, — Я разочарован тем, что очередной дракон не дал мне успокоения. Мне очень больно, Дима. В какой-то мере можешь считать, что я туда первый в мире поехал умирать. Но даже там этого не получил. Все так отчаянно хватались в его кабинете за жизнь, боялись умереть, потерять близких или родных, потерять свою работу, свои насиженные места. Я единственный пришел туда умирать. — Его взгляд смотрел в пол. Он не моргал, сидя без движения. — Очередной дракон, что сожрал всех, но снова подавился мной. Зачем ты читал мой дневник? — Он недовольно покачал головой, — Мне это не нравится. Последнее, что у меня есть моего, это эта проклятая книжка. Больше не делай так, пожалуйста. — Он сунул руку под подушку и вытянул дневник. Дернул за закладку, раскрыв внутренности. Провел пальцами по строкам, — Есть дни когда ничего не хочется делать. Я заставляю себя написать пару строчек. От маленьких свершений вроде таких проще дышать. У тебя уже есть силы сделать что-то побольше. Каждое утро или вечер пишу что происходит. Стараюсь пропускать дни полные черноты. Просто закидываю этот кусок черноты сюда одной строчкой. — Он указал на одну таких записей. Попал ровно на тридцатое декабря. Сначала показал текст Диме, а потом, слегка изогнувшись показал его и Артуру с Никитой, озвучив по-русски фразу «это случилось снова». Растерянно уставился на страницы. Снова повисла пауза. Дима медленно провел языком по губам. Он боялся его спугнуть. И ребята, сидящие за его спиной явно были с таким же опасением. Никто из них даже не двигался. Все понимали, насколько хрупкие сейчас его слова. Что он в любой момент замолчит и больше ничего не скажет. — Все хорошее стараюсь расписывать более размашисто. В хорошие времена до таких вещей не хочется дотягиваться. Но чем больше хорошего сохранишь, тем проще будет, когда жизнь начнет рушиться. — Взгляд серых глаз медленно поднялся. Кертис издал тихий вздох, снова замолчав. Дима смотрел на него в ответ, не перебивая его. Слушал очень заинтересованно, обнимая поджатые ноги. Волк повернулся к Артуру, и спросил у него, — Как я могу обещать тебе, что не сделаю того, что даже написать не могу, не то что в слух озвучить, если я даже себе этого пообещать не могу?

— Поэтому ты прячешься? Поэтому молчишь? — Осторожно спросил Дима, когда у Артура не нашлось слов, чтобы ему что-то ответить.

— Я крепко держу чудовище запертым внутри. — Волк растерянно кивнул, говоря шепотом, снова повернулся к Яшкину, — Я не даю ему волю когда рядом кто-то есть. Клетка внутри меня за столько лет крепкая сложилась. Но и жизнь у меня такая, что швыряет ему внутрь слишком большие куски. Отдавая себя на служение других, я морю его голодом. Оно затихает. Мне становится легче. — Он повернул голову и уставился в окно, — Если я буду таким же болтливым, как вы с Никитой, оно будет скакать и бесноваться. Твое чудовище внутри сжирает других. Мое чудовище внутри сжирает меня. Тридцатое число. Я слышал твою теорию. Но она не правильная. Я дам тебе верный ответ. Раз мы решили все вопросы между друг другом решить, я просто скажу тебе об этом. Чудовище внутри, это причина, по которой ты кинулся на меня. Твое чудовище сорвалось с цепи. Тебе надо было навредить. Надо было унизить. Надо было с кем-то переспать. У тебя есть два выхода, когда чудовище внутри тебя оскаливает зубы. Ты, если сам сильный, если тебя выбесили, кидаешься на сильного соперника. На Радулова или Ротенберга ты напал, когда был силен душой, и, свалив их, впившись острыми клыками в шею, почувствовал себя лучше. Чудовище наелось и притихло. Но тридцатого числа чудовище, перекормленное наркотиками и алкоголем снова сорвалось с цепи. Но оно слабое. Оно знало, что Ротенберг был рядом. Стоило только выйти с арены и пару минут потратить на дорогу — и вот снова старый враг. Но ты был слаб. И чудовище внутри тебя перегрызло цепь и сорвалось бежать. Надо было что-то сожрать. А сил на погоню и завалить равного себе — нет. Ты знал, что я рядом. И я никогда тебе не дам отпор. Ты напал на меня, потому что я был слабой жертвой для тебя. Я тебе доверяю. Я тебя уважаю. И я не дам тебе отпор. Чудовище будет довольно. Если бы там был бы выбор, не знаю, к примеру, между мной или Артуром, чудовище сожрало бы обоих. Ровно так, как это случилось, когда мы следили за тобой, когда ты вернулся из Петербурга и отходил от наркотиков. Мы оба сразу под тебя попались. Мной ты не наелся. И кинулся на Артура. Чудовище знало, что еще слабо. Оно тоже страдает от твоих зависимостей. И хочет цену успокоения всё больше. Мы с Артуром бережем тебя и только гладим по головушке. Мы перед тобой слабые, как бы сильны душой мы ни были. Отдаемся тебе добровольно. Служим тебе, не обращая внимания на твои заебы. Наркотики и алкоголь кормят чудовище. Плохое отношение к тебе кормят чудовище еще быстрее. Чудовище внутри тебя — катастрофа, да еще и какая… Не слушается ни хозяина, ни окружающих. Вольное и живое. Скачет, орет, и топает ногами. Орет «хочу» и орет «дай». Никогда не спрашивает разрешения. Безумное, алогичное, спонтанное, и всем скалит зубы. И жрет все подряд. — Волк вдруг едва заметно улыбнулся, — Внутри тебя, Дмитрий, живет избалованный ребенок.

— Зачем ты тогда балуешь его еще больше своим добрым поведением? Избалованных детей надо пиздить.

— И что, Радулов пол года занимался твоим воспитанием. Орал на тебя, бил тебя, топил морально. Лучше сделал? — Дима отрицательно покачал головой. — А когда Дамир рядом с тобой был? Я предложил тебе съездить в Омск, зная, что Дамир был твоим близким другом. Ты в Казани всех доебал, а у меня возможности рядом быть не было. Дамир, казалось бы, привык к тебе. И что? Ну вот что случилось? Как ты можешь считать человека близким другом, который не знает, что тебя, в твоем шатком состоянии нельзя одного оставлять? Он поругает тебя, да. Пальчиком пригрозит. Подзатыльник даст. И что? Послушаешь ли ты его? Сделают ли его слова лучше? — Снова Яшкину пришлось покачать головой, — А когда тебе стало лучше?

— Когда Саша начал со мной нормально общаться и любить меня так же, как и я его люблю.

— Вот и все. Это же не живой ребенок. Это просто душа так устроена твоя. Про «ребенка» — лишь метафора. Твой избалованный ребенок — обладатель самых опасных клыков. Непредсказуемый. А цепь, хоть и выглядит крепкой, таковой не является. Глейпнир. Волшебная цепь для успокоения, про которую вам рассказал Артур. Тебе как раз она подойдет, как и мне. Тебя надо ловить и утихомиривать нежно и ласково. Улыбаться. Гладить тебя. Контактировать с тобой без боязни, даже когда ты готов кинуться с ножом. Быть к тебе внимательным. Не перебивать тебя. Притормаживать, когда ты отстаешь. И ты сам не заметишь, как успокоишься. Потому что чудовище тоже будет довольно и притихнет, спрятавшись в будку, смирившись со своей короткой цепью.

— А как с тобой поступать? — Дима хмыкнул, — Тебе вредить бесполезно. А хорошо относится к тебе?

— Со мной бесполезно вообще что либо делать. — Он приложил руку к груди, — Клетка слишком крепкая снаружи. Ошейник слишком крепкий. Ты можешь делать со мной что захочешь. Только раз в жизни я упустил момент контроля. Оно сорвалось с цепи. — Кертис разжал руки и, раскрыв их, показал их ладонями к Диме, — Они все в крови, которая не может уже шестнадцать лет высохнуть. Они липкие. Они не отмоются никогда.

— Что тогда случилось? — Дима поднял взгляд, — Я поклянусь тебе, что никто кроме нас не узнает об этом. Я просто хочу понять что произошло. Ты защищал сестер и тебе пришлось пойти на убийство. Почему? Что должно было случится, чтобы ты, тихий и молчаливый, кинулся на людей?

Волк опустил голову, уставившись на руки. С отвращением вытер их о пижамные штаны. Тяжело и шумно вздохнул, отведя взгляд в сторону. Сильно сомневался, стоило ли говорить. Но вокруг него только близкие, что держат его тайну. Кертис зажмурился. Никита жестом показал Диме молчать. Тот беззвучно кивнул. Никто из них троих так и не узнал от чего этому хрупкому мальчишке пришлось пойти на крайние меры. Волк сидел зажмурившись и начал свой рассказ:

— Это был вечер прекрасной летней пятницы. — Кертис опустил голову, и снова замер, крепко закрыв глаза. — Сестры у меня не сильно взрослее. Одной тогда было в районе двадцати пяти, другой двадцать. Мне пару месяцев назад восемнадцать, а младший остался дома смотреть мультики. Девочки позвали меня с собой на гулянки. Город у нас вроде бы безопасный. Население не слишком большое. У меня не было девушки, и они решили меня познакомить со своими подругами, которых, я не знаю, быть может человек десять было. Ну конечно, какая взрослая посиделка была без алкоголя? Я не стал пить. Мне было очень тяжело и страшно на душе весь день. А вот они напились и конкретно. Это какой-то паб был. Родители по командировкам, домой дергать никто не будет. Мы досидели до двух ночи. Денег у нашей семьи тогда не было совсем. Едва хватало на еду. Девочки три месяца копили на эту вечеринку. Пошли домой пешком. За нами увязались двое парней. Я видел их голодные взгляды весь вечер. Каждый себе приметил жертву. А я-то был лишний. Девочки шли, горланили песни. Едва стояли на ногах. Я почти волочил их на себе. А еще ночь черная-черная была. У нас в городе нет общего освещения даже в центре, не то что по каким-то развалинам города идти, в которых мы жили. Наш дом стоял на стыке промзоны и частного сектора. Такой классический двухэтажный обшарпанный дом, в котором прожило четыре поколения моей семьи. Вот мы и шли. А потом парни догнали нас в небольшом лесочке. Достали ножи. — Он вдруг улыбнулся, и раскрыл руку, — Охотничьи. С кровотоком. Таким в брюхо дашь, и кровь польется с двойной скоростью. Лезвие такое острое. Крепкое. Я почувствовал опасность и успел девочек закрыть собой. Они спрятались за моей спиной и затихли. Я помню какая гробовая тишина встала в этом лесочке. Даже лягушек не слыхать. А там два кабана были. Большие такие. Ростом, наверное, с Трямкина или Фальковского. Что я мог им сделать? Я в восемнадцать лет был пятьдесят килограмм веса. И ростом метр шестьдесят пять. Ну куда… — Он растерялся. Артур с силой зажал Никите рот, не дав ему рассмеяться. Волк сидел зажмурившись, так и не открыв глаза, — Я только сказал девочкам, чтобы они ушли. Когда они отошли на небольшое расстояние, парни хотели было дернутся за ними. Но я просто кинулся в драку первый. — Он усмехнулся и задрал одежду, сев слегка боком к Диме. Пальцем указал на длинный белый след проходящий по ребрам. — От одного удар пропустил, но нож успел выбить. Я просто схватил упавший нож, и с размаху вонзил его в тело обидчика. Второй кинулся на меня. Пока тот рухнул на землю, начиная кровью все заливать, я продолжил драку со вторым. Я был словно в тумане. Я тогда не знал что на меня напало. Ближе к двадцати пяти до меня начало доходить, что это я напал. Я просто выпустил чудовище. И оно с радостью взяло надо мной верх. И второму я выбил нож с руки. Пнул его ногой, свалив рядом, и, схватив нож, начал, знаешь, — он взмахнул рукой, крепко сжав ее в кулак, — ударять этим ножом по телу. Крови столько полилось… Она такая обжигающая была. Липкая, сука. Все мне улила. Я много раз ударил его ножом. Даже слишком. — Кертис облизнул губы, уставившись в пол, продолжая говорить отстраненно, — На каком-то из ударов я услышал как переломились ребра от моего удара. Этот хруст отрезвил меня. Второй был еще жив. Я перекинулся на него. Пока не сделал из него такое же месиво с переломанными костями, я не смог остановится. Девочки все видели. Я просто обессиленный упал на колени перед мертвыми телами. Все мое лицо было в крови. Я едва взмахом руки сам себя не убил. Это было такое странное действие. Словно мной владело что-то другое. Знаешь, это желание… этот же нож вонзить уже себе в живот. Это… — Он пожал плечами, растерявшись, — До сих пор не знаю что это. Я поднял глаза, и увидел ужас на их лицах. С трудом заставил себя вытащить нож из рук, видя, что они меня боятся.— Он перевел, наконец, взгляд на Диму. Яшкин уставился на него в ответ, сидя раскрыв рот от шока. Кертис снова в слезах. Весь побледневший. Потерянный. Повернув голову, Кертис посмотрел на Артура с Никитой, продолжив рассказ, заливаясь слезами, — Старшая сказала мне, что я их защитник. Что они с младшей благодарны мне. Никто не знает, чем бы все закончилось, если бы меня не было рядом. Я думаю, в ту ночь кого-то должны были убить. Мне пришлось принять удар судьбы, и, чтобы она не убила меня, убить другого. Психика у меня с пятнадцати лет еще полетела. Я помню сам момент нападения, помню все в мельчайших подробностях. — Он вдруг замолчал. Дима опустил взгляд. Он сидел, изящно изогнув руки, не касаясь ими кровати и одежды, будто они и правда были грязные. Слегка отвел их в сторону, словно считая, что с них что-то капает. — Что со мной было после первого случая, и до следующего я не помню вообще. Дневник я тогда не вел. А больше спросить не у кого, кому бы я доверял. Я отдаленно знаю что было со слов младшего и сестер. Но я ничего не помню. Это просто чернота. Просто пропасть. Три года моей жизни выпало. С их слов я окончательно закрылся в себе, скатился на тройки и хотел бросить хоккей. Старшая однажды мне призналась, что прятала в доме все таблетки, когда родители разъезжались по командировкам. Один раз она успела вытащить меня из петли… — Он замолчал, погрузившись в мысли. Дима растерянно переглянулся с Артуром, что жестом показал ему молчать. Они сидели в кромешной тишине. Через пару минут Волк резко вздрогнул. Мягко провел рукой по шее, словно проверяя, все ли в порядке. Продолжил разговор, хоть и с неохотой. — Я запретил девочкам трогать что тела, что ножи. Сам протащил каждого до реки. Долго стоял перед ней на коленях, извиняясь, что мне придется сделать, и чтобы она сберегла мои тайны. Я кинул первое тело, и река, знаешь, словно проглотила его. Я дотащил второго. А тащить было далеко. Это поздняя летняя ночь. Мне, сука, совсем недавно исполнилось восемнадцать. По законам Канады я еще ребенок. Там совершеннолетие только с двадцати одного было. Я весь в этой поганой вонючей крови, тащу эти окровавленные изуродованные тела двух пацанов лет двадцати пяти по лесу до реки, блять… — Он с отвращением взмахнул руками, пытаясь мысленно скинуть с них грязь, — Стою и снова вымаливаю реку удержать мои тайны. Кидаю и второе тело. Оно снова пропадает в ее черных водах. Я кидаю следом оба ножа. Запрещаю девочкам трогать меня. Они просто стояли вдвоем обнявшись. Явно с такой картины протрезвевшие. Я умылся в реке. Мое счастье, что я был весь в черном. Весь мой гардероб это были только черные вещи тогда. Мы пошли с ними домой. Все молчали. Уже остановившись перед домом, старшая протянула мне руку, и сказала, что клянется, что никому ни о чем не расскажет. Младшая ее поддержала. Я тоже поклялся никому об этом никогда не говорить. Мы сделали вид, что ничего не было, и просто вернулись в дом. — Он отрицательно покачал головой, — Я больше ничего не помню. Следующие два или три года тоже пустота. В дневнике были только записи полные убить себя. Ни почему. Ни для чего. Просто страница за страницей ненависть к себе и одни оскорбления. Иногда страницы были полностью исписаны фразой «Сегодня я убью себя». Я как-то жил. Да, наверное даже очень хорошо жил. Отцу повышение дали в том же году, потом и матери. Мы начали жить уже в относительном достатке, но начали мотыляться по стране, да и не только по Канаде. — Кертис хмыкнул, и уставился с отвращением на свои руки, — Трое держали долгое время секрет. Вы первые узнаете об этом вне круга моей семьи. — Он открыл глаза, смотря на Лямкина, — А потом Никита, в очередной раз приехав ко мне домой в Екатеринбург без спроса, нашел меня в таком разбитом состоянии. Он нашел меня в слезах, забившимся в угол. Сказал, что почувствовал, что мне плохо. За окном тогда был яркий солнечный день. А я не мог сдвинуться с места. Я не пошел тогда на тренировку. Мне было противно. Ты помнишь этот день? — Домовой едва заметно кивнул, — Поэтому я был такой. Это воспоминание просто вылезло наружу, и я не успел его заткнуть. Оно меня так уродует.

— Ты тогда мне так и слова не сказал.

— Не смог. — Кертис кивнул, смотря отстраненно просто вперед себя. — Но то, что ты был рядом со мной тогда быстро привело меня в чувство. Не знаю, что бы я делал, если бы ты тогда не протянул мне руки.

— Я горжусь тобой. — Прошептал Никита, — Я бы не рискнул. Я бы, ну, даже не подумал…

Кертис вдруг улыбнулся. Повернул голову к Яшкину и сказал, смотря в карие глаза Димы:

— Посмотри на него. Наврал он мне. — Лямкин стеснительно уткнулся носом в плечо Артуру, Кертис же явно даже не расстроился с этого. — Будто я не знаю, как он умеет отбивать свое. Такой же защитник своих близких как и я. Хороший у тебя друг, Дима. Быть может он с возрастом таким стал. Не знаю. — Никита стеснительно улыбался, прячась за Артура. — Такую защиту можно только мечтать получать, какую я от него получаю. Такую поддержу я никогда не чувствовал. Вообще ни разу в своей жизни. Это приятно знать, что есть причина, почему стоит открыть глаза следующим утром. Барьер выстраивается все тяжелее перед последним шагом. Мне кажется, я уже его не смогу перелезть. Но я знаю, что если если я проморгаю, когда чудовище прогрызет меня изнутри, как начало делать это с пятнадцати лет, и вырвалось в восемнадцать, никому от этого легче не будет. Когда убиваешь человека, переступаешь черту. Уже никогда не станешь нормальным. Уже никогда не вернешься назад. Оно всю жизнь перечеркнет, даже если сможешь избежать закона. Психика накажет тебя сильнее, чем любая тюрьма. И я с этим жить дальше вынужден. — Он взвыл, и снова потряс руками, — Открой мне дверь. Они грязные.

Дима растерянно поднялся и открыл ему дверь в ванную. Кертис принялся мыть и без того чистые руки. Дима прижался плечом к плитке, наблюдая за ним. Он мыл руки долго, стараясь отмыть всю грязь. Прошла и минута, и вторая. Но он словно не мог остановится. Яшкин осторожно вытянул руку и слегка дернул его за край пижамки. Жестом показал остановиться. Кертис уперся руками в край раковины и уставился в стену. Выключил воду. Снова повисла тяжелая тишина. Дима сложил руки на груди, наблюдая за ним. Артур с Никитой следили за ним выглянув осторожно из-за угла. Никто не знал что сказать. Не знали, чем помочь. Будто можно что-то в таких ситуациях сказать ободряющего. Наверное и можно было бы. У Яшкина в голове уже явно назревал какой-нибудь тупняк вроде «зато тебя не посадили». Кертис опустил голову, с отвращением отведя взгляд.

— Почему у тебя в доме зеркал нет? — Осторожно спросил Артур, прижимаясь к дверному косяку.

— Ближайшее в лифте соседнего дома. — Прошептал Кертис, — Я перебил все зеркала, которые были, не успев и недели в квартире пожить. Я давно умею бриться без зеркала. В отражении пару раз появлялся не только я. Стараюсь не рисковать. — Он вдруг повернул голову и сказал, — Никому не говорите, что со мной было в Петербурге. Так должно было случится.

Он потратил еще пару минут на мытье рук. Они едва утащили его обратно. Мальчишки снова улеглись в кровать. Дима же встал на пороге спальни, и, едва заметно улыбнулся, когда Кертис прижался к нему, приобняв. Осторожно положил руки на его хрупкое слабое тело. Уткнулся носом в чистые волосы.

— Спасибо, что поделился этим с нами. И я кое-что хочу сказать в ответ. Не менее важное. Тоже про прошлое. Только теперь про наше. Я обо всем вспомнил. Ты ни в чем не виноват. — Его слова Кертиса поставили в ступор. Дима задумчиво обкусывал губы, рассматривая его. Какой же он был слабый. — А ещё Артур мне рассказал твою версию. Ты забыл одну важную деталь. — Он наклонился к нему и прошептал ему на ухо. — Ты попытался меня остановить. И одну даже достал. — Он вздрогнул, почувствовав как ледяные маленькие ручки сжались, улегшись на его крепкие плечи, — Это я говорю не просто так. Я это не выдумал. Я помню это. А еще я вспомнил одну деталь. Хочу вернуть ее владельцу. — Он снял подвеску с шеи, и тихо сказал. — Тебе идёт серебро.

Кертис ему счастливо улыбнулся, смотря в глаза. Дима расстегнул пару верхних пуговичек на мягкой пижамке. Застегнул подвеску на чужой шее и, спрятав подвеску, застегнул пижамку. Кертис стоял, словно не веря в то, что происходит. Вытянув правую руку, мягким жестом убрал пару прядок его волос. С благодарностью ему кивнул.

— Бля, наконец-то у человека жизнь наладилась. — Усмехнулся Никита. — Ебать, тридцать лет несчастий! Ему тридцать один как пару дней, а он сейчас помрёт от счастья. Опять я страдай… Бля, я уже заебался…

— Бля, Никита! — Взвыл Артур, — Ты им такой момент своими комментариями спугнул. Ну ебаный ты нахуй!

— А пошёл в пизду, Яш, моя девка! — Расхохотался Лямкин, — Не дам её больше обижать!

Кертис шикнул на него. Яшкин выпрямился. Задумчиво осмотрел его. И правда. У них с Никитой были одинаковые колечки на указательных пальцах. Как же ему шло это серебро. Вдруг Кертис развернувшись, пошёл до ближайшего комода. Достав что-то из него, пошёл обратно до Яшкина. Взял его за руку и провел пальцами по его пальчикам, на которых было очень много колец. Засмотрелся на колечко из белого золота. Услышав, чей это подарок, с улыбкой кивнул. Немного отодвинув рукав худи, застегнул на его запястье тот самый браслет с пионами. Никита, в шоке уставился на происходящее. По губам его прекрасно прочиталось как он беззвучно и очень расстроено сказал «блять». Артур изумленно закрыл руками рот, издав тихий вздох. Дима опустил голову, увидев как браслетик обвил его руку. Волк с трудом трясущимися руками застегнул защелки. Взяв обоими руками его за руку, склонил голову к руке. Мягко коснулся совсем кратко губками тыльной стороны. Тихо прошептал по-английски, словно какой-то заговор:

— Символ верности, чести и богатства. Я дарю его тебе, чтобы он тебе помог в борьбе со злом. Я прощаю тебя за все то, что ты сделал со мной. Я на тебя не держу зла. И надеюсь, что ты получишь то, о чем мечтаешь. И он поможет тебе сделать правильный выбор. Потому что я свой уже сделал. Хватит мучаться. Будет больно. Но ты справишься. Я знаю.

Дима улыбнулся, смотря на аккуратный браслет. Кертис мягко отпустил его руку и выпрямился. Дима перевел взгляд на Артура с Никитой. Один был рад, а второй явно остался не в восторге. Перевел взгляд обратно. Серые глаза смотрели на него. На бледном лице была едва заметная улыбка. Так же беззвучно Дима прошептал в ответ:

— Я тебя прощаю за все то, что ты сделал со мной, хоть этого почти и не было. И я знаю, что ты получишь ту жизнь, о которой мечтаешь. В которой больше не будет одной боли. Близкий человек тебя больше не обманет. Ты можешь ему доверять. — Кертис растерянно кивнул, закрыв глаза. — Без боязни отзывайся на «птичку». Тебе идет это прозвище. Ты очень красиво поешь. Твой голос успокаивает. Ты тоже достоин счастья не меньше, чем я. Я сделал все, чтобы тебя больше никто не обижал. Твоя команда тебе доверяет. Они будут тебя защищать все, а не только двое. Рядом с тобой будет твой близкий человек, и ты сможешь ему доверять. Никита тебя не предаст. Я за него ручаюсь. Он такой же долбоеб как и я. Я тоже не умею предавать людей. — Кертис молча кивнул, слушая его с трудом дыша. — Я отпускаю тебя. Мне больно это делать. Но я могу это сделать.

— Сейчас расплачусь. — Сказал Артур.

— Не надо тут влажность разводить. Пошёл нахуй. — Никита усмехнулся, — Эй, вы двое. Ещё поцелуйтесь! Я ревную!

— Я не изменяю. Я обещал. — С улыбкой сказал Дима. Кертис открыл глаза, удивившись его фразе. Яшкин гордо кивнул, не сводя взгляда с серых глаз. — Регулярка ещё не кончилась, но я понимаю, что это не любовь. Ты мой близкий друг. — Кертис кивнул. — А с ним у тебя любовь. — Он снова кивнул. — Вот ты хулиган малолетний. Прикидывается он тут Фенриром.

Кертис снова кивнул. С трудом вытянул руки, и Дима с радостью наклонился к нему, крепко обняв. Ему на душе стало так спокойно. Он хотел его поцеловать. Но не мог этого сделать. Дело даже было не в Никите, что не будет этому рад. Он поклялся в верности. Прижимая к себе больное, худое и чуть теплое тело, прикрыл глаза. Улыбнулся, услышав тихие слова благодарности. С неохотой очень осторожно его отпустил. Кертис, прогнав жестом Никиту, улегся обратно в кровать, обнявшись с Артуром. Дима же встал у окна и, уткнувшись носом в пышные пионы, затянулся их приятным ароматом.

— Заебатые, да?! — Усмехнулся Домовой. — Ебать, целое состояние мне стоили! Пол сезона на такой букет надо работать.

— Не удивлюсь этому, знаешь. Вообще же для них не сезон. Они позже гораздо цветут.

— В казахстанских степях всегда тепло. — Усмехнулся Никита, сложив руки на груди, встав рядышком. Дима снова затянулся мягким ароматом пионов. Какие же они были красивые. Свежие. Аккуратные. Изящные и очень пышные. Лямкин же стоял и любовался тюльпанами. Их, кажется, было под сотню. — Кстати, Яшка, к нему Шира припёрся с утра. Извинился перед ним. Я в таком ахуе был. Ты как это сделал?

— Это Радик сделал. Не знаю, о чем два капитана договорились, но да, Шира тоже мне сказал об этом. И сказал, что они с Бруксом будут защищать его. Так что не бойся за своего маленького. — Он повернул голову. Артур лежал с Кертисом обнявшись и под одеялом. Сам же Волк лежал закрыв глаза, прижавшись к нему. — Артур, ты тут останешься? Я пошёл до Брукса, потому что. Если что, я тут тебя оставлю, если хочешь. Или проводить тебя до… к кому ты там хотел?

— Я тут пока побуду, пока не выгонят. — Никита свалился к Волку с другой стороны. Тот недовольно глянул на него, выглядя как котик, которого хозяин разбудил. Никита показал ему язык. Кертис укусил его. Домовой тут же взвыл. Артур счастливо расхохотался, и снова прижал к себе Кертиса, — А ну не обижай маленьких!

— Я тебя выгоняю! Пошёл нахуй отсюда! — Усмехнулся Никита, — Мы мультики смотрим. На тебя ваще не рассчитано.

— Ударь его. — Попросил Кертис.

Никита вскрикнул получив в лоб от Артура. При попытке дать ему в ответ по хитрой морде снова получил острыми зубами в руку. Поджав ее, недовольно фыркнул. Артур с Кертисом отбили друг другу пять.

— Аниме это не мультики! — Констатировал Артур.

— Ещё че скажешь?! — Удивился Никита. — Ой, мелкие, ну вас…

Он выбрался из койки и пошёл с Димой до входной двери. Засунув руки в карманы шорт уставился на Диму. Тот же застегнул куртку и задумчиво посмотрел на маршрут, который предложили ему карты. Далековато пиздячить. Вызвал такси. Уселся на диванчик и завязал кроссовки. Натянул пуховик. Никита задумчиво уставился на браслет на его руке. Подняв взгляд, улыбнулся. Дима задумчиво смотрел на него.

— Спасибо, что приехал к нему и сказал это все лично. Ему это было важно. — Тихо сказал Никита.

— Ты мне про Широкова договори историю. Простил он его? — Никита отрицательно покачал головой.

— Он просто сказал, чтобы эту тему не поднимали. Я боялся, что он и тебе откажет в прощении. Но его нет. Широков даже на колени перед ним уселся. Но маленький… — Никита растерялся, опустив взгляд. — Просто нет. «Я не принимаю твоих извинений. Твои слова не помогут. Это твой груз. Тебе его нести. Груз твоих ошибок будет тяготить тебя. И я тебе его не облегчу.» так он сказал. Я боялся, что он его пришибет. Но Шира просто… Смирился? Странный такой, весь в сомнениях ушёл. Мне кажется сейчас, из-за того, что ты поднял всю эту грязь, до него много кто с извинениями дойдёт. Но, если считать, что я его хорошо чувствую, я не думаю, что он кому-то ещё спокойствие своим «Я тебя прощаю» подарит. Ему больно. Тяжело. Обидно. И тут никакие слова не помогут. Даже, я думаю, поступки мало значат. Даже очень серьезные. Эти грехи перед ним ничем не искупить. — Он пожал плечами, — Хотя Бардаков с Никишиным морду набили Дицу. Он на больничный съебался. Я горжусь твоими пацанами. — Яшкин искренне удивился сказанному. — Ага. Заебато. Прям на Армейском дерби. Сначала Бардак через подножку об борт уебал, подрался с ним, его выгнали. А следом и Никишин. Никишина не выгнали. Он капитан. Но ебнул он ему конкретно. Тот как стоял, так и упал.

— Я его в этом понимаю. Я Радулова тоже не простил. Не могу. Не поворачивается у меня язык к нему нормально относится. Он заебал. — Дима мягко приобнял Никиту. Лямкин с улыбкой прижался к нему. Довольно мяукнул, когда Яшкин потрепал его по волосам. — Не бойся, я вас больше в обиду не дам. Вы и так достаточно настрадались. И я понимаю почему ты пошел на это все перед Ромой. Не говори маленькому…

— Он знает об этом. — Перебил его Никита. — Я от него ничего не скрываю. На лжи, ровно как и умалчивании, отношения не построишь. Я ему все объяснил. Он… — Никита шумно выдохнул, опустив голову, — Сказал мне о том, что был не готов к тому, что именно я стал предателем. Ему было тяжело это принять. Получилось так, что пока он держал тебя, я тебя толкал. Но услышав что случилось, сказал о том, что понимает, ради чего я на это пошел. Услышав все, чем я навредил вам, сказал, что я еще не так сильно навредил, как мог бы. Он же тоже пошел на… — его голос стал на порядок тише, — … на защиту своей семьи до того, что убил двоих. Сестер защищал. Моя мелочь защищала старших сестер, когда ему едва исполнилось восемнадцать. И пошел на это все. Я… до сих пор с этой истории в ахуе. Так что он понял меня. Да, я понимаю что я много бед и глупостей наворотил. Но… не от того, что я захотел это сделать, я пошел на это. У нас с ним этот вопрос решен. Я умею с ним говорить. Мы друг друга понимаем и поддерживаем, Димка. И защищаем друг друга. А раз ты снова оказался тут, у тебя опять с Радуловым беда. — Яшкин с грустью кивнул, — Дима… Отъебись от него. Это не твой человек.

— Я все еще люблю его. Он паскуда. — Дима сложил руки на груди, вжавшись спиной во входную дверь. — В тот вечер после победы над Салаватом мы же все в бар пошли. А мы пообещали друг другу, — он показал ему кольцо на пальце, — что если мы идем на такой шаг, то не изменяем друг другу, не пьем, а я еще и не закидываюсь наркотой. Он пару раз сделал вид, что слушает меня. Опять же, он идет мне на уступки. Он поговорил с Шарипзяновым, чтобы тот моего Жафу берег. Поговорил с Широковым, чтобы тот от твоего Волчонка отстал. Он мне начал помогать. И я люблю его. Но за вечер… — Дима расстроенно покачал головой, — он меня даже не поцеловал ни разу. Хотя знал, что мне это важно. Я контактный. Мне надо обниматься. Мне надо целоваться. Тогда я хотя бы чувствую, что человек про меня не забывает, и это помогает мне про человека не забыть. Мне же важно знать, что я важен ему. А Радик просто весь вечер меня потрепал, как псину, пару раз за волосы, а когда я дал ему знать, что хочу его поцеловать, только отмахнулся от меня, чтобы я ему не мешал. — Домовой удивленно посмотрел на него. — Не надо так смотреть. Да, я просто без раздумий опять сел и уехал. Он просил меня говорить, что мне не нравится, но я…

— Не говори ему. Это было озвучено. Вы сказали друг другу о границах. Но он забил на это. — Никита хмыкнул, — Он мог. Я вижу, что ты сильно держишься, чтобы не свалиться обратно. Горжусь очень сильно тобой. Но… нахуя ты тогда к Бруксу едешь, если не изменять? То что у вас с Бруксом происходит, и то больше на любовь похоже, чем то, что у тебя с Сашей.

— Мультики смотреть. — Усмехнулся Дима, и, услышав уведомление о том, что такси его ждет, рапортовал, — Всё, я пошёл. Мелочь мою не обижайте. Ты за него ответственный. Ребенка после одиннадцати одного на улицу не отправляй.

Никита с улыбкой согласился. Они отбили друг другу пять и Дима со спокойной душой отправился дальше по маршруту. За час доехал до высокого многоэтажного дома, довольно далеко от центра. Он стоял на окраине города, соприкасаясь с природой. Вокруг дома было довольно много всякой инфраструктуры. И садик, и школа. Район выглядел очень презентабельно. Разноэтажная застройка. Аккуратные фасады неброских цветов. Новый трамвайчик беззвучно проскользил мимо. Уютно. Кертис жил в центре. Самом центре города. Там понятно, что будет все в порядке. Но обычно на такие края города администрация закрывает глаза. А тут довольно аккуратный район, с большим количеством зелени, с закрытыми и тихими дворами. Яшкин задумчиво прошелся по закрытому двору, и, войдя в подъезд даже удивился. Это скорее холл словно в отеле. Красивый интерьер. Много зелени. Приветливая девушка за стойкой подсказала ему в какой лифт нырнуть, чтобы оказаться поближе к нужной квартире, перед этим выяснив, видимо, у хозяина квартиры, правда ли его ждут.

Яшкин даже не ожидал такого сервиса. У него только спящий дедушка охранник в каморке подъезда да и все. А тут такая красота. Долго ждал лифт на последний этаж, любуясь через панорамные окна подъезда за природой в окне. Высокие сосны закрывали все своими широкими кронами. Там в лесу наверняка очень хорошо вечером погулять. Главное в горы не уйти. Их высокие холмы подпирали небо. Поднявшись, пошёл по роскошному коридору, что был оформлен в стиле Ар-деко. Темно-зеленый цвет на стенах украшался золотыми деталями интерьера. Постучавшись в дверь, вдруг улыбнулся, когда она открылась. Перед ним стоял Да Коста, одетый в бледно-розовую футболку и шорты в пальму, да еще и босиком. Яшкин даже засомневался на несколько мгновений, туда ли приехал. Кратко пожал французу руку. Переступил порог и закрыл за собой дверь. Растерянно поднял взгляд наверх. Потолки высокие прямо как у Кертиса.

— Ебать, давай быстрее, тут самое интересное идёт! — Раздался голос Брукса откуда-то из квартиры. — Стеф, ща опять все пропустишь! Я тебе перематывать не буду! Он сам дойдет, взрослый мальчик!

Стефан лишь развел руками и побежал куда-то в квартиру на происходящие звуки хруста чипсами и недовольной руганью по поводу каких-то сокровищ. Дима растерялся осматриваясь. Как тут стильно. Черно-белая расцветка в коридоре на полах и стенах с потолком великолепно сочеталась с темным деревом фасадов и полок. Световые полосы украшали довольно просторный коридор. Много шкафов для хранения. Он нашел нужный, где висели вещи. Опустив голову, сунул свои мокрые кроссовки в снегу к остальным на специальный порожек, видимо, чтобы грязь не разносилась по дому. Сунув руки в карманы штанов, вывернул из-за угла. Несколько дверей по разные стороны от него его встретили первые. По правую сторону была арка, ведущая, судя по едва видному в темноте интерьеру, на кухню. По левую сторону была уже другая дверь. Между двумя дверьми висела большая картина. Дима остановился напротив нее. Айвазовский. Великолепный морской пейзаж. Красота. Повернул голову. Коридор заканчивался одной закрытой дверью и второй открытой, откуда и слышался громкий хохот.

Встал на пороге просторной гостинной с высокими потолками и панорамными окнами, где были только горные склоны и лесной массив. Какая великолепная красота. Он даже растерялся. Сама гостинная имела и большое рабочее место с компьютером и двумя мониторами, и большой диван, на котором раскинулись Стефан с Бруксом, и несколько стеллажей с книжками, и беговая дорожка, на ручке которой висели белая рубашка и классические штаны с пиджаком, и большое зеркало от пола до потолка. Такой темный интерьер, такой весь величественный и грациозный. Множество цветов в разных горшках. Широкие листики монстеры красиво свисали над рабочим местом. Замиокулькас с множеством веток перекрывал своей красотой длинную высокую картину от пола до потолка, что сияла серебряными деталями. Снова очередной пейзаж. Цветы были такие восхитительные. И все разные. И на полках, и на полу. Много папоротников. Тоже разных. У кого-то листочки темнее, у кого-то светлее. Широкие раскидистые листья свисали над книжными полками. Даже дышалось в квартире очень легко. Он заметил около большого цветка бьющий фонтанчиком пар. Увлажнитель воздуха еще и на полную работает. Не удивительно, что дышалось так легко. Тут было шикарно. Легкие полупрозрачные шторы слегка покачивались от прохладного ветерка, льющегося через сворки приоткрытого окошка. Оно даже открывалось не как обычное окно, а совсем чуть-чуть. Видимо для безопасности. Под ним стоял большой горшок с великолепным цветущим, как его принято в народе называть «женским счастьем». Его темно-зеленые сочные листья создавали великолепную тень на полу.

Яшкин перевел взгляд на большой серый диван, на котором полулежал Брукс, раздвинув ноги, в пижамных штанах, странной рваной худи, по которой не было понятно она специально рваная или случайно, и с тарелкой на животе в которой ютились чипсы. Перед ним стоял столик с парочкой стеклянных бутылок с газировкой. Стефан лежал рядом, растянувшись на длинном краю дивана, и жадно хлебал энергетик, уставившись в экран. Дима с улыбкой посмотрел на Брукса. Он растрепанный. Весь такой сонный и домашний. Такой милый. Усевшись между ними, кратко приобнял Брукса. Так же съехал в такую же позу. Уставился в огромную плазму, на которой шел какой-то приключенческий фильм про друзей, что вдвоем разыскивают несметные богатства исследователя Фернана Магеллана. Какой интересный фильм. Он, видимо, пришел на самое начало. Завороженно смотрел на яркую картинку. Подворовывая чипсы у Брукса, сделал пару глотков ягодного энергетика у Стефана, смотрел с ними фильм, периодически обсуждая происходящее. Опустив руку, раскрыл ее ладонью наверх. Мэйсек едва заметно бросил взгляд в сторону, и вложил свою руку в его, сделав невозмутимый вид. Дима с радостью флиртовал с Бруксом, что отвечал на все комплименты ответным комплиментами. Стефан лишь успевал подтрунивать их, и вдруг сказал, повернув голову, посмотрел на Диму:

— Что, хочется, и нельзя?! — Усмехнулся Стефан, — А все, привыкай.

— О, а че нельзя?! Что случилось?! — Удивился Брукс, слегка наклонив голову, выглянув из-за Димы, — А че, и этого увели что-ли?! Все, не стать мне лучшим снайпером, да? — Дима кивнул и показал ему кольцо на пальце. Брукс расстроился. — Бля, ну как так… Опять лежать дрочить в одиночестве.

Стефан начал громко ржать над ним. Дима улыбнулся. Брукс, словно, и правда расстроился, а не только в качестве шутки. Хотя, может ему просто показалось? Они продолжили смотреть фильм. Поставив на паузу, Брукс поинтересовался, будут ли они ужинать. Не дал Диме даже разрешения самому себе кофе налить. Сделав заказ с любимого ресторана, пошел до кухни. Диме вручил большую кружку с кофе, а себе со Стефаном сделал чай. Дима сделал несколько глотков и облегченно выдохнул. Вкуснятина. Все как он любит. С улыбкой поблагодарил Мэйсека. Они успели досмотреть фильм. А вот и еду привезли. Усевшись на просторной роскошной кухне, с такими же панорамными окнами, с радостью наелись едой из доставки, обсуждая увиденное. Стефан улегся спать в гостевую спальню, а вот Диме постелили в гостинной.