Часть 77 (1/2)

Казань. Дорога от ТатНефть Арены до дома Яшкина. Сам Дима шел в гордом одиночестве домой, не став со всеми идти в бар. По ходу движения его нагнал Артур.

— Димка… я поговорить хочу.

Яшкин открыл глаза и тут же улыбнулся, увидев перед собой Артура, что смотрел на него с едва заметной улыбкой, спрятавшись в свой пуховик. Судя по тому, что у него был сильно большой портфель за спиной, Диме не придётся больше спать одному и гонять эхо по квартире. Осталось лишь подобрать ему нужные слова.

— Конечно, мальчишка мой. Что случилось? — Он уткнул нос в воротник, внимательно смотря на него.

— Перед тем как ты пришёл, Радик мне все рассказал. И про Ляму с Волчонком, и про тебя… как ты вчера уговорил Ширу защищать его маленького. — Он похлопал глазами, неловко топчась перед ним, — Димка, а ты для чего это сделал?

— Потому что я вспомнил об этом моменте. Голова дала мне знать, что я виноват. Я не стал Кертиса дёргать, но он обо всем от Никиты узнал. Мы с Лямой поговорили… я сделал нужные выводы. — Он вдруг улыбнулся. — Я же сказал, мне надо просто время, чтобы все вспомнить. Когда я уверен в том, что я делаю, так лучше для меня. Я сделал то что должен был. Я дал маленькому лучшую защиту. Дело было даже не в твоей просьбе. Я сам чувствовал, что в теории, что озвучил мне Саша, что-то не так. Пришлось позвонить Ови, и его слова о том, что теория строится на мнении не очень надёжных людей только дали мне больше уверенности. — Он кивнул, — Так получилось, Жаба. Это не только оправдание для плохих поступков. Хорошее тоже слушается под эгидой фразы «так получилось», хоть и реже.

— Спасибо что сделал это. — Он отвёл глаза, и тихо сказал. — Мама, конечно, очень рада была, что я у них пожил. Но я…

— Возвращайся. — Дима улыбнулся, — Я не могу без тебя.

— Ты на меня не обижен?

— Нет, я в порядке. Я понимаю твои действия. Понимаю, чем ты руководствуешься. Поэтому и трогать тебя не стал. Ты сам все прожил, сам все понял. Ты у меня хороший мальчишка. Умнее, гораздо, чем я. Ты справился сам.

— Димка… — Растерянно прошептал Артур и, вытянув руки, обнял его за шею. — Димка… — Он всхлипнул, — Мой Димка…

— Ну я, ну да я. — Он улыбнулся, — маленькая моя Жаба. Лягушонок мой. Ну куда… Ну ты же видишь… — Он мягкими жестами вытер слезы с его щек, — Ну все же хорошо. Младшая жаба…

Артур изумленно вздохнул, смотря ему в глаза. Крепко обняв за шею, горько расплакался. Дима прижимал его к себе, терпеливо ожидая, когда мальчике станет полегче. Его наверняка первый раз так швыряло по эмоциям. Надо просто побыть с ним. Он сделает правильные выводы.

— Мне страшно от того, что я все это понимаю. Я не хочу этого.

— Больше некуда деваться. — Он мягко провел рукой по его мягким волосам, — Приумножая знания, приумножаешь скорбь. Пойдём, а то ты совсем замерзнешь.

Они пошли домой в полной тишине. Артур кидал вещи обратно к себе в комнату, закрывшись в ней. Дима же уселся на кухне, привычно качаясь на стуле. Когда Артур сел рядышком, Дима тихо сказал:

— Не знаю, чем люди обычно по вечерам заняты, но мне очень скучно. Так можно было бы сходить в бар, набить кому-нибудь морду, напиться, отвалится. А так сидишь, как дурак, в окно смотришь весь вечер. — Он повернул голову, — Жаба, как долго вы с Волчонком были со мной?

— С того момента, как Радик притянул тебя с Питера и бросил, тут же сбежав. Я не знаю. Я не считал дни. Но было много. Пару дней, возможно больше. Дня четыре. Шесть? Я не уверен.

— В прошлый раз, чтобы выходить меня, отправили в больницу.

— А в этот раз Аня, моя девушка, попрактиковавшись на кошках в виде Никишина, взялась за тебя, засучив рукава. И пока она в своём Петербурге сидела на научной конференции, параллельно проводила огромную работу, чтобы угадать какие препараты тебе подойдут, не убьют тебя, не отравят ещё сильнее, и приведут максимально быстро в чувства. — Он вдруг усмехнулся, — Повезло, что Кертис уколы умеет делать, и в курсе, что надо делать, когда тебя тошнит. Боже, ты как беременная девушка, только блевал… Среди ночи, среди дня. Так тебя страшно полоскало. — Он закрыл руками лицо тихо сказав, — Это был кошмар. Мне кажется я тоже седой буду в тридцать лет.

— Почему тоже? Я же не седой, хотя мне тоже скоро тридцать один как и маленькому.

— Ага, не седой. В зеркало давно смотрелся? Ты пойди, посмотри что там показывают за парня.

Яшкин тут же поднялся и пошёл в гостевую ванную. Артур встал рядом с ним, и, перекинув несколько прядей волос, слегка приподнял своей тонкой ручкой прядь седых волос. Дима вскрикнул, закрыв руками рот. В ужасе уставился на себя. Артур перебрал ещё пару прядей, и сжал ещё в руке приличную горсть седых волос только с другой стороны.

— Ебать мой хуй. Я… Я что, старик? Пиздец, это че за хуйня?! И че мне с этим делать?!

— У Кертиса больше седых волос. — Артур мягко опустил руки обнял его сзади, уставившись с ним в зеркало, — Я поглядел, да. У него почти половина волос уже седые. Он красится каждые три недели, чтобы этого видно не было. Поэтому, кстати, у него волосы то с синеватым отливом, как воронье перо, то с каштановым. Чуть-чуть с подтоном не угадаешь, и будешь так же мучаться. Тебе на твои волосы я вообще не знаю что делать. Но у Ани есть подруня, она сможет с твоей копной справится.

— Пиздец. — Констатировал Яшкин, — Я же сейчас на всех матчах как ебаный Ковальчук буду. Но Кови простительно, ему уже послезавтра за пенсионным удостоверением идти. Как раз и Радулову прихватит с Шипой. А я куда… А как же я… А я же ещё молодой и красивый.

— Не знаю, я таких не вижу. — Артур едва заметно улыбнулся, — Дима, побрейся, бога ради, ты выглядишь отвратительно. И подстригись.

— Ещё что тебе сделать? — Он усмехнулся, — Тебе только на лице побриться или везде.

— Это у Саши узнавай. — Артур гордо развернулся и ушёл, — Мне не критично. Я с тобой душевую не делю.

Дима рассмеялся и гордо пошлепал в свою ванную, прихватив ножницы. Побрившись, обрезал большую часть волос, приведя себя в относительный порядок. Потом как-нибудь к нормальным людям сходим. Пока так, просто чтобы людей на улице не пугать своим видом. Он вернулся на кухню и, встав около кухонного гарнитура заинтересованно смотрел на то, как Артур довольно поедает большой кусочек пирога. Мальчишка счастливо улыбнулся и с гордостью отрезал себе ещё один.

— Какой он был, Дима, когда был другой?

— Кто? — Удивился Яшкин, усевшись на каменную столешницу и упёрся спиной в мраморный фартук.

— Кертис. Я… Я не могу даже представить его другим.

— Тебе напиздели, если вдруг кто-то сказал, что он был другим. Он был тогда только не зашуганным, а просто стеснительным. И не умеющим целоваться. Примерно как ты. Вот да. Это будет прекрасное описание. — Яшкин вдруг рассмеялся, — Да! Просто полная твоя копия. Я тоже ему тогда вопрос задал, прежде чем кинуться на него. О том, не против ли он… А я-то думаю, блять, откуда эта херня во мне… — Он закрыл глаза, сложив руки на груди и сказал, — Артур, а он что-то говорил про меня? Вдруг он тебе признался, что влюбился в меня тогда?

Артур молча поедал пирог, смотря с улыбкой на Диму. Сказал. Много чего сказал. Но он привык не рассказывать чужие тайны. Не говорить о том, что видел чужие слезы. И не говорить, почему серые глаза ждут именно облачной погоды среди ночи.

— Нет. Ничего такого. Там было не до разговоров. Мы только с ним один раз среди ночи выгуляли тебя. Правда я проморгал нужный район и мы нарвались на каких-то хулиганов. Ты тогда с Волком вперёд упиздячил, а у меня ножки длинные, но толка от них мало. Я за вами едва успевал. Так ты присел, дал мне на тебя запрыгнуть, и со мной на спине побежал за Волком. — Он усмехнулся, — А что, к чему вопрос? Ты же Радика любишь. Кольцо, вон, принял от него. Что тебе ещё от жизни надо? Все равно что-то не так?

— Я читал его дневник. И одна вещь не сходится. Раз мы с ним знакомы не первый год, значит там в дневнике должны были быть какие-то такие записи. Что-то такое. Но я нашёл там много другого. — Он вдруг открыл глаза и уставился на Артура, что поставил свою кружку в кофеварку, — Он хотел покончить с собой. Он долго и много размышлял об этом. Он про это тебе не рассказывал?

— Я не удивлён этому. — Артур пожал плечами, — Он столько говна в жизни пережил, это предательство от близкого человека, эти изнасилования, не раз и не два случившееся, этот проклятый хоккей, в котором он никакого толка не мог получить, как бы сильно не старался… Мы с ним про это не говорили. Но я давно чувствую от него этот шлейф смерти. Это не радуловская смерть, которая охотится от него к чужим. Эта смерть пахнет по-другому. Она дарит человеку длинные тени. — Он вдруг улыбнулся, смотря в карие глаза. Яшкин даже растерялся от его слов, — Я был с Аней, когда она была в похожем состоянии. И насколько я могу судить по тому, что мы с Волчонком обсуждаем последнее время, я успел вовремя поймать его за поводок и не дать натворить глупостей. Когда к нему вернулся Никита, который извинился перед ним за единственную, сука, склоку за все эти почти половину года, когда он сказал ему о том, что будет рядом… Ему стало легче. Он доверился чужому человеку, который сначала оступился, проверив другим, но в отличии от всех, провел свое независимое расследование, и сделал свои выводы, что не сошлись с мнением большинства и он этого не испугался. — Он улыбнулся, — Самая главная фраза, которую Никита ему сказал, она такая теплая. И именно она лечит души, что разбиты в вдребезги. Такие фразы возрождают из пепла сердца. — Артур сделал несколько глотков любимого кофе и, шумно выдохнув сказал, — «Я буду любить тебя, даже когда ты себя ненавидишь. В самые твои тёмные времена я буду стоять рядом и быть тебе источником света»

Дима улыбнулся. Закрыв руками лицо, задумался. Да. Артур был прав. Такие слова главное сказать в нужное время и нужному человеку. Такими словами не будешь разбрасываться для всех подряд.

— Я так рад, что у них стало все хорошо. Что они сами со всем разобрались. И мы с Радиком им не помешали.

— Вы мешали так же сильно, как и все остальные. А я тебе уже говорил, что у них другая любовь. Что так, как эти двое друг друга любят, ещё надо постараться влюбиться. Так, чтобы понимать. Чтобы уважать. Они единственные в отношениях построили границы и уважают друг друга. Не вредят. Не крысятничают. Волшебники, что поделать. Так поступают люди. Случайно влюбляются в компании общих друзей. А потом выясняется, что этот человек — твоя родная душа. Я тоже хочу так же.

— Ага, сразу видно, что они близкие души, но не близкие телом. Я вообще не представляю. Мне вот очень неудобно с Кертисом спать было. А какого Ляме… Он же ещё выше.

— Ты знаешь, хватит его стебать. — Артур вдруг рассмеялся и сказал, — Вы, каланчи пожарные, просто к свету тянулись, все детство в подвале росли, а его мама на подоконнике растила, поэтому он маленький, но крепкий.

Яшкин начал громко хохотать, заболтав босыми ногами. Вот такого он ещё не слышал.

— Обожаю тебя, Артур! — Заливал хохотом Яшкин. — Ну твою-то мать!

— Да, а что вы пристали к маленькому?! Нельзя маленьких обижать! Да и вообще, спать пошли. Потом будешь о нем думать. А лучше вообще не надо, а то Радик это почувствует и вломит тебе. А кстати… — Он сделал несколько глотков. — Дима, а если Радулов уйдёт из команды, что ты делать будешь?

— За Брукса выйду. — Яшкин задумался. — Он мне как экстренный вариант. Но ты знаешь, в нем тоже что-то есть. Он соблазнительный. Умный. Немного странный. И я с ним чувствую себя хорошо. Мы с ним можем и напиться, и поебаться, и посмеяться, да, я думаю, он тоже любитель пореветь, когда за двадцать бросков ноль попаданий. Я считаю его своим другом. Хорошим. Он мне нравится. Явно не достоин быть «запасным» вариантом. Но я так за ним наблюдаю, что он…

— Ага, он либо один, либо с тобой. Он ни с кем не встречается. Ему никто больше не интересен. — Артур внимательно рассматривал Диму, что эта фраза даже поразила и натолкнула на какие-то мысли. — Беда есть, Яшка. Так Брукс тоже уходит. Он хочет закончить с Екатеринбургом, другие клубы ему не интересны в Континенталке. Я так понял, он поедет в Канаду, на родину к себе. — Артур пожал плечами, — Мне не предлагай.

— Тебя твои родители мне не отдадут. — Дима тяжело вздохнул. — Без понятия. Вообще Саша сказал, что если ему предложат, он согласится побыть тут. Но я не верю его словам. Он явно не хочет тут оставаться. Ему не нравится то, что воротит наш тренерский штаб… Пока стараюсь об этом не думать. Кстати, ты на воротах у СКА!

— Да ну-у-у не-е-т! — Расстроился Артур.

— Ага. Проебешь нам матч, я… — Дима задумался, — Я тебя в СКА сдам на опыты!

Дима бросился бежать, и Артур едва успел кинуть в него полотенцем от обиды. Громко рассмеявшись, скрылся в спальне, и, с разбегу нырнув в кровать, укрылся одеялом.

С утра проснулся и приготовил завтрак. Поев быстро сам, оставил вторую часть завтрака Артуру, и побрел в одиночестве на тренировку. Столкнулся с Радуловым в тёмном коридоре. Саша схватил его за тренировочную джерси, вжав в стекло, за которым хранились клюшки и тихо сказал:

— Дима, нам надо что-то делать с Вадимом.

— В плане?! — Удивился Яшкин, обняв его за шею, сделав вид что они обсуждают свои любовные вещи и перешёл на шёпот, наклонившись чуть ближе, — Что не так?

— Я только что слышал о том, как он сдал Роме все наши планы. Теперь Рома в курсе что ты хочешь сделать. Либо надо менять состав снова, либо придумывать что-то ещё.

— У нас не такая длинная скамейка, чтобы что-то опять менять.

Он тут же впился в него поцелуем, повиснув на шее, услышав знакомые шаги. Саша обнял его за талию, схватив за задницу, отвечая на поцелуй. Вадим лишь кратко усмехнулся, и, ничего не сказав, скрылся в раздевалке. Саша с благодарностью ему кивнул и замер, смотря в глаза:

— Умно. Давай я попрошу Пашнина ебнуть ему?!

— Нельзя так делать. — Прошептал Дима, мягко перебирая прядки чёрных волос. — Знаешь что, давай мы будем делать вид, что до сих пор ни в чем не в курсе. Если он нам игры не будет руинить, то дойдём с ним до игры. И поговорим с Билялетдиновым вечером перед последней тренировкой, чтобы он вышвырнул его из состава. Но оставим состав таким. Возьми себе в звено кого хочешь. Подстройся сам, с кем тебе будет проще. А че, у нас завтра Салават?! — Саша с улыбкой кивнул. — Блядские суки. Ладно… Ты знаешь, я вообще не вижу смысла что-то менять. Он все равно обо всем узнает.

— Давай просто скажем ЗХБ об этом. Он как главный должен знать. Он-то, я напомню, просто до сих пор еще не в курсе, что у нас команда… либо хитровыебанных, либо пидорасов.

— Не надо сор из избы выносить. — Дима мягко его поцеловал, прижимая к себе, — Ты поговорил с Вадимом?

— Я не знаю как к этому поступится. Пока нет. Не критично же? — Дима кивнул, и, положив обе руки ему на зад, тихо сказал. — Артур снова со мной живёт. Спасибо, что с Широй поговорил. Ты даже не знаешь, насколько это помогло мне.

— Всегда рад, детка, побыть тебе полезным.

Они ещё пару минут потратили на поцелуи и, прихватив каждый свою клюшку, отправились первые на лёд. Дима, прекрасно почувствовав, что силы у него ещё остались, взял себе часовой перерыв и остался вместе с Сашей на вторую смену. Дима стоял и хохотал около ворот, пока Радулов ругался с Лукояновым по поводу их места в градации хоккейного клуба. Луке было очень смешно от этих разборок, и он стоял и хохотал, пока Саша стоял и орал на него. Дима вытянул лениво клюшку и, сунув крюк под джерси, словно крючком, удержал его от того, чтобы Саша не кинулся к нему с кулаками.

— Саня, а ну фу! — Приказал Дима. — Плохой пёс.

— Да не, ну а чё он! — Возмутился Саша.

— Да-к не лезь на меня. — Хохотал Лукоянов и, слегка наклонившись спросил у Димы, — Слышь, Яшка, ты у него кофту-то забери…

— Не, пускай он в своём начальском кресле крутится, пока не наебнётся с него. — Расхохотался Дима.

По залу прошёлся громкий хохот. Дима же бросился бежать вон от Радулова, что помчался за хулиганом в попытке пришибить его за его шуточки.

После тренировки, которая закончилась ночью, Лукоянов предложил команде сходить в бар, если игра закончится удачно. Дима был удивлен, что Радулов согласился, не раздумывая. Конечно, сходить в бар, чтобы пообщаться, это нормально. Но, кажется, они оба обещали друг другу не пить. А чем еще можно заняться в баре? Разве что развозить всех по домам, работая баркасами.

Артур с Димой уселись на задние сиденья, шумно обсуждая предложенный план тренера вратарей, который Артур вообще никак не понял. Пока Дима разъяснял все принципы броска, Саша довёз их до дома, и, пожелав удачи, поехал дальше домой. Они же провели остаток вечера за сериалом и снова легли спать.

Утро началось у Димы со звонка. Он не глядя принял его и сонно спросил что хотят.

— Я так рад слышать тебя. Привет, сладкий.

Яшкин распахнул глаза, уставившись в потолок. Сердце забилось гораздо быстрее. Этот приятный голос моментально забрал с собой остатки сонливости. Это был Рома.

— Чего хочешь? — Насторожился Яшкин.

— Просто звоню узнать как ты. От тебя давно вестей никаких не было. Вот, услышал, что ты вчера весь день на льду был. Значит у тебя все хорошо?

— Отравить мою любимую бруснику было подлой идеей, Рома. Весело смотреть, как я трясущимися руками пытаюсь клюшку удержать?

— Чего? — Удивился Ротенберг. — Какая ещё брусника?

— Тюменский застройщик, твою мать! — Возмутился Яшкин. — Ну сам как думаешь?! Я знаю о том, что ты сказал насыпать отравы в мои любимые ягоды, которые я в пирог кидаю.

— О, так их все-таки кинули! — Рома усмехнулся. — Спасибо за информацию. Я слышал, все отказались. Надо будет похвалить мальчишку за работу. Я слышал, что ты начал думать над нашей игрой. Скажи мне сразу, что ты будешь делать.

— Я понимаю, что обещал тебе, что Казань тебе проиграет. — Дима перевернулся на бок, обняв подушку, уставившись в окно. Поганое утро. — Найди там у себя на столе договор, он тебе пригодится. Я тебе пришлю акт с внесением изменений. — Медленно облизнул губы, услышав едва заметное «хм». — Нет, Рома. Я не буду тебе проигрывать. И я не дам больше никому навредить.

— Давай я предложу ответные изменения? Раз уж ты начал думать над тем, что делать, значит можно. — Ротенберг задумался, постучал шумно ручкой по столу, — Сладкий, если ты нам уступишь, то я поговорю, чтобы вас пропустили повыше.

— Нет. Мы сами залезем. Я на это не пойду. — Тут же ответил Дима, даже не став думать. Перевернулся снова на спину, и, закрыв глаза, запустил руку в пижамные штаны. Тяжело дышал, услышав его голос. Хочется. — Еще идеи?

— Тогда… если уступишь, я не трону никого из твоего окружения. — Какая соблазнительная интонация в голосе. Вот два Питерца и столкнулись на торгах. Обоим не хочется уступать. Дима издал едва слышный довольный стон, и Рома тут же усмехнулся, прекрасно все поняв. — Если мы не дотянем даже до овертайма, то знай, что ты лишишься всех, кто тебе дорог. Я заберу у тебя всех. Я знаю о том, как ты дорожишь своими мальчишками. Я заберу у тебя всех. Просто проиграй мне, Димка. Проиграй мне, сладкий мой. И все будет в порядке.

— Давай ты нам проиграешь тихо и молча, а я проведу с тобой вечер, а то и ночь, а то и не одну…

В трубке раздался задумчивый вздох. Ручка зашаркала по бумаге. Он вообще хоть когда-то бросает работать? Дима же продолжил заниматься самообслуживанием.