Часть 60 (1/2)
После осознания очередного тупика, в котором Яшкина запер Роман Ротенберг, он сидел и горько плакал, забившись в угол ванной. Его поставили перед выбором, который он не хотел делать. Заставили выбрать: лучший друг — Кертис Волк, что стал для него очень близким или же Александр Радулов, что был ему самым важным человеком в его жизни. Он не мог решить. С таких выборов нельзя выйти победителем — ты в любом случае что-то потеряешь. Он сидел и заливался слезами. Горько и долго плакал, схватившись за волосы. Услышал стук в дверь, сказав, что скоро выходит. Надеялся поймать себе еще небольшую паузу. Надо было собраться и выйти снова с невозмутимым лицом. Сделать вид, что ничего не было. Но дверь в ванную все равно открылась. Он сидел зажмурившись весь в слезах, дрожа в истерике. Теплая рука коснулась его плеча. Он вскрикнул, дернувшись. Уставился на Кертиса, что сидел перед ним.
— Извини. Теперь я тебя напугал и сам напугался. Мы квиты. — Он отвел взгляд, давая Диме вытереть слезы, словно чувствуя всю его неловкость. — Там все завтракать уселись. Пошли? Тебе надо поесть.
— Кертис, мне надо с тобой серьезно поговорить. По поводу Ротенберга.
— Я сейчас не хочу говорить, Дима. Пожалуйста, давай мы просто с тобой помолчим и…
Он тут же разблокировал телефон и протянул ему руку с фотографией, в слезах уставившись на него. Его увиденное не впечатлило. Он лишь кратко осмотрел происходящее и мягко оттолкнул его руку, вопросительно смотря на него.
— Рома хочет показать ее Лямкину. И дал мне условие при котором об этом никто не узнает — ты должен будешь с Никишиным улететь в Петербург. Я полагаю, Ротенберг хочет тебя на личный разговор у себя в кабинете. И я не знаю, что они захотят с тобой сделать. — Он горько плакал, едва различимо говоря, — Тогда, он сказал, я останусь с Радуловым.
— Я полечу. Мне ничего не стоит. — Растерянно сказал Волк. — Почему опять плачешь ты, когда должен я?
— Нет… — Он схватил его за плечи, и, притянув к себе, крепко прижал. — Мой маленький. Я не пущу тебя туда. Я не готов тобой пожертвовать.
— Яшкин, успокойся, я тебя прошу. Спокойно. В Петербург не летят умирать. Если он хочет, я слетаю. Чего ты заливаешься-то опять?
— Это ты… Ты разбил зеркало? — Он вцепился в него уткнувшись носом в крепкое плечо, — Волчонок… Мой маленький. Тебя совсем никто не защитил? Что с тобой случилось?
— Я решил умыться перед сном. Никишин попытался меня выебать прямо тут. Пока я ему сопротивлялся, он разбил моей рукой зеркало. Я успел схватить осколок… — Он тяжело вздохнул, — Яшкин, я правда…
— Говори. — Растерялся Дима, закрыв глаза, — Что было дальше? — Услышав только тишину, вскрикнул, — Говори! Мне надо знать!
— Я полоснул его по руке. Просто царапина. Ничего страшного. Надеялся, что как и в прошлый раз вид собственной крови его остановит. Но он стал только злее. Заломал мне руки. Потащил меня от всех подальше. А там… Радулов в одиночестве пил. Никишин отобрал у него бутылку с водкой и напоил меня. Я даже не помню, сколько выпил. Но явно больше половины бутылки. Я уже не мог сопротивляться. Никишин выебал меня прямо перед ним. Потом, видимо, Радулова это возбудило. Они решили вдвоем меня выебать. — Он перешел на шепот. — Я пытался их предупредить. Тот человек… он снова приходил. И я слышал как открывается дверь, пока они были слишком увлечены процессом. — Он взял паузу, тяжело вздохнув. Попытался вылезти из его объятий, — Ты все сам понимаешь. Яшкин, пусти меня, пожалуйста. Мне не нравится. Ты делаешь мне больно. — Дима заставил себя убрать от него руки, и рухнул на пол, вжавшись спиной в ледяную плитку. Уставился на него. Кертис отстраненно пожал плечами и сказал, — Ничего страшного. Яшкин, хватит плакать, я тебя прошу. — Его теплая рука мягко стерла слезы, — Мы разговаривали с Никитой. Он поменял свое мнение, после того, как я понял, что тело больше не сопротивляется, и я могу дать ему то, что он хотел. Да, сейчас он против, чтобы я с кем-то спал. — Серые глаза отстраненно смотрели куда-то в сторону. Он был абсолютно спокоен. — Если бы меня никто не трогал, я был бы верен ему. А получилось так, что оба раза меня не спросили, а потом сделали виноватым. — Кертис перевел взгляд на Диму, — Ты уверен в том, что если я уеду с Никишиным, это убережет Радулова рядом с тобой? Чего стоят слова Ротенберга? Он не предавал тебя?
— Нет. Насколько я успеваю следить за его выходками, если он сказал, что конкретно о чем-то никто не узнает — обычно так и есть. Ты правда собрался это сделать? Ты реально собрался взять и улететь к Ротенбергу на личный разговор? Ты что, не видишь, как все ломаются об его ловушки? Ты что, не понимаешь, что ты можешь оттуда не вернутся? Он найдет что тебе предложить. Он может стать шантажистом, может сделать с тобой что угодно. Ты реально…?
— Я его не боюсь. — Серьезным тоном ответил Кертис. — Хватит плакать. Никому не смей говорить о том, что слышал, и о том, что видел. И об этом предложении тем более.
— Ты просто решил пойти на это? Снова ради меня? — Кертис едва заметно улыбнулся и кивнул. — Тебе совсем-совсем не страшно? — Он уже отрицательно покачал головой, — Чем я могу тебе отплатить за это?
— Дмитрий. — Кертис тяжело вздохнул. Непроизвольно облизнул губы и перешел на шепот, — Все отношения вокруг тебя начали напоминать рынок. Ты им — они тебе. Отношения, Дмитрий, это прекрасный акт альтруизма, а не дурацкий обмен услугами. Мне ничего не надо. Я скажу Никите что полечу домой. Я не могу тут больше находиться. Тут слишком много общения, слишком много шума и людей. Он меня поймет. Просто сделай так, чтобы никто не узнал о том, что я улетел в Петербург, ладно? — Яшкин растерянно кивнул, — Проблема в другом — Артур настаивал на том, чтобы Никишин был тут, потому что его надо отучать от наркотиков и запоев. Если у меня будет возможность — я отправлю его обратно сюда. Ему тоже надо помогать. Бедный мальчишка совсем загнется.
— Кертис. — Тот тут же поднял взгляд, смотря ему в глаза с серьезным видом, — Раз ты уже собрался на смерть, ответь мне на пару вопросов, которые мне покоя не дают. — Он едва заметно кивнул, и подогнул под себя ноги, усевшись перед ним на колени, и сложив обе руки на свои ноги. — Я слышал вчера от Никиты одну странную вещь. И она зацепилась за один из наших разговоров. У меня сложились две детальки вместе, но я не уверен, правильно ли все понимаю. Давай… ты просто подтвердишь или опровергнешь мои догадки: Никита мне вчера сказал, что разрешил тебе убить Радулова, если тот кинется на тебя, я правильно все услышал? — Волк кивнул, кратко облизнув тонкие губы, — И следом он сказал… Сказал что тебе не впервые убивать людей, в попытке себя защитить. — Кертис тут же замер, уставившись на него. Задержал дыхание. Смотрел на него не моргая. Дима растерялся, увидев, как он побледнел, но все же осторожно продолжил говорить. — Я помню, мы с тобой в том году, перед тем, как я поехал в Омск разговаривали. Что-то про капитанство разговорились, и ты сказал про то, что встречал лишь однажды человека, который готов убить кого-то, чтобы не умереть самому. Этот человек — ты сам?
Волк опустил голову, замолчав. Дима растерялся. Он умудрился одним вопросом ему явно сделать очень больно. Кертис поджал губы. Растерянно сжал пальцы. Зажмурился, шумно выдохнув через рот. Мелко задрожал. Спустя какое-то время нашел в себе силы кивнуть.
— Ты и правда кого-то убил, чтобы тебя не убили? — Осторожно спросил Дима. Увидев, как он снова кивнул, Яшкин впал в ступор, — Пиздец.
— Поклянись, что об этом никто не узнает. — Дрожащим голосом сказал Кертис. — Яшкин, поклянись мне.
— Я клянусь тебе, что никто об этом не узнает. Прости. Я сделал тебе больно? — Волк тут же кивнул, — Прости, Волчонок, я не хотел. — Он уже потянул было к нему руку, но Кертис отрицательно покачал головой, показав, что этого не стоит делать. — Ты точно в порядке?
— Да, я сейчас отойду. — Прошептал он, и закрыл руками лицо. Его всего трясло. — Дай мне минуту. — Яшкин замолчал, притихнув. Он не знал, как реагировать на происходящее. — Я не дам никому загнать тебя в такую же ловушку, в какую попал сам. — Прошептал дрожащим голосом Кертис, шмыгнув носом, — Я не дам с тобой так поступить. — Он опустил руки, и медленно выдохнул. Потряс головой, словно собака, отряхнувшаяся от воды. Склонившись к полу, вытер лицо футболкой. Дима опустил взгляд. На темной ткани появились мокрые следы. Снова он довел его до слез. Он уставился на него, обняв свои ноги. Кертис медленно затянулся воздухом и очень осторожно его выдохнул. Открыв глаза, едва заметно ему улыбнулся, словно ничего не было. Как он так сделал? Что за чудесное преображение он только что увидел? Кертис хмыкнул, наклонив слегка наклонив голову в сторону, словно прислушиваясь, и абсолютно невозмутимо сказал, — Пошли. Нас все…
Дверь в ванную раскрылась. Никита тут же заглянул к ним, и, хитро улыбаясь сказал:
— Попались, проститутки! Да что ты будешь делать… Я надеялся, что вы тут ебетесь, уже, думаю, сразу изменщиц выведу на чистую воду! На тебе! Этот опять в слезах. — Никита встал за спиной у Кертиса, и, мягко опустившись к нему, обнял его за шею, — Ты его довел, Волчонок? Нахуя?
— Вы не даете ему в холоде пожить. Ему надо плакать, чтобы кожа достаточно увлажнялась. А то он некрасивый станет.
Дима вдруг громко рассмеялся. Который раз уже Волк не дает ему просто посидеть и поплакать. Никита мягко поцеловал Кертиса, и сказал:
— Я тебе что сказал сделать? Пойти найти эту чмоню. Ты что делаешь? Опять с ним свои шлюшечьи дела обсуждаешь? Ты его не переспоришь. Ему не нравиться ваниль. Ему надо банан. — Он поднял взгляд и с улыбкой посмотрел на Яшкина, — Ну вот ты нормальный? Адекватный вообще? Вот чего ты ревешь опять?
— Он сказал, что ему банан не нравится! — Яшкин снова начал хныкать. На лице Кертиса появилась искренняя улыбка. Он все сделал правильно. Не выдал их.
— Мне тоже не нравится. Тут я с ним солидарен. Пошли, ебаный ваш в рот.
Он пихнул Волка вперед. Подняв за руки Диму, пошел с ним следом. Они пришли на кухню, где все сидели и завтракали с остатками красной икры. Дима растерянно поднял бутылку шампанского с пола около заполненного мешка с мусором. И правда. Veuve Clicquot. Хмыкнул, почесав затылок. Поднял голову на завтракающих.
— Бля, мне тут так нравится! — Гордо сказал Стефан, довольно чавкая бутербродом с красной икрой. — Вот за этот сезон еще ни разу не было такого, чтобы мы прилетели в Казань, и просто мирно просидели тут какое-то время и улетели обратно.
— Тут вечно какие-то приколы. — Недовольно сказал Брукс, — Так, Стефан, ты завтра на тренировке скажешь, что Кертис мне по ребрам гипсом дал. Или… еще что-нибудь… короче, я не пойду завтра на тренировку.
— Чего это? — Удивился Да Коста, повернув голову на сидящего рядом собрата, что намазал сливочный сыр на хлеб, — Ты предлагаешь мне с похмельем одному ездить вонять там? Чтобы меня Широков на шарфу повесил?
— У меня зад болит! — Возмутился Мэйсек, — Вот опять, сука, меня кто-нибудь уронит на тренировке, я как буду потом вставать?!
За столом раздался громкий истеричный ржач. Дима устроился между двумя Сашами, и, взяв себе кусочек хлеба, намазал сливочный сыр и сверху положил приличный слой икры. Довольно чавкая, сделал несколько глотков сладкого кофе и довольно выдохнул. Радулов сидел рядом, подперев голову, и с кем-то увлеченно переписывался. Яшкин присмотрелся. Он упрашивал Билялетдинова поставить их с Вадимом во вторую смену, но главный тренер не поддавался на уговоры. Дима улыбнулся и, подняв взгляд, посмотрел на Ахтямова с Жафяровым, что увлеченно что-то обсуждали. Прислушался. Они опять какую-то игру обсуждали. Чертова молодежь. Повернул голову. Никишин вместе с Сафоновым сидели подпирая друг друга плечами, и лениво жевали хлеб. Илья же явно взглядом флиртовал с Бруксом, что старательно делал вид, что этого не замечает, продолжая упираться перед Да Костой. Около Брукса сидел Лямкин, снова на руках с Волком. Кертис сидел закрыв глаза, сложив руки на свои ноги, явно пытаясь додремать остатки сна. Он до сих пор не мог поверить в то, что Кертис согласился на это все. Повернул голову, и, дернув Никишина за пряди волос, прошептал ему едва слышно на ухо:
— Ротенберг уже тебе все сказал? — На лице Ники появилась хитрая улыбка. Он закрыл глаза, и кивнул, — Не стыдно тебе?
— Нет. — Он наклонился к нему, положив руку на его ногу, проведя по ней пальчиками, — Я ему давно мозги с ним выносил. Наверное поэтому Волка никто не тронул за это время. Рома не может его поймать, так, чтобы не повредить фарфоровую красавицу… Сане перепоручил, но и у того не получилось. Дима, ты опять слепой. Давай я тебя предупрежу: твой Радулов страшный обманщик. Ты зря на него так вешаешься и боготворишь. Давай я тебе даже секрет расскажу: Радик тебе наврал, что его Ротенберг заставил отойти от тебя. Рома такого не говорил. Рома хочет довести тебя до самоубийства, но не отталкивает тебя от Радулова. И в планах у него даже нет того, чтобы рассорить вас. Он считает, что если ты будешь и дальше Сашу любить и доверять ему, когда предательство раскроется, тебе будет больнее всего. — Дима распахнул глаза, положив похолодевшую взмокшую руку на него, и растерялся. — Рома помогает Саше, чтобы у того перед тобой появился вид спасителя. А я честен перед тобой. Я сказал, что хочу куколку. Ты мне ее не дал. Рома решил пойти так. Я не думал, что Волк согласится. Мне вчерашнего хватило. Мы с Радиком наелись вдоволь. Кертис очень хорош. Мне нравится. Радику тоже понравилось. Будь осторожнее.
— Кертис попробует выторговать тебя у Ромы обратно к нам. — Прошептал Яшкин, — Пожалуйста, лети обратно. Иначе Рома снова посадит тебя на наркотики и сломает тебя. Ты с нами отойдешь, а потом я смогу спокойно толкнуть тебя к нему, зная, что ты выдержишь драку.
— Я с радостью вернусь сюда, если подвернется возможность. — Он улыбнулся, — Я не буду разбивать куколку. Она красивая. И чужая. Я только чуть-чуть поиграюсь и верну. Правда-правда. И никому ничего не скажу. А куколка глухонемая. — Дима растерянно с ним согласился, — Не бойся.
Дима хмыкнул, продолжив завтракать уже молча, слушая общий галдеж и обсуждения. Закрыл глаза, шумно выдохнув. От всего, что он за эти неполные четыре часа бодрствования услышал, ему захотелось снова напиться. Он решил проигнорировать слова о том, что Саша предатель. Он в это не верит. Услышав жалобный скулеж Никиты тут же открыл глаза. Кертис ему что-то сказал на ухо, что ему точно не понравилось, судя по реакции. Лямкин приобнял его, и что-то прошептал в ответ. Когда Кертис кивнул, на лице Никиты появилась искренняя улыбка. Дима молча поднялся из-за стола и побрел до своей кровати, прихватив с собой кружку с кофе. Улегся на кровать, и, взяв телефон в руки, решил хоть чуть-чуть отвлечься от поганых мыслей. Не верил он в это.
Не может Радулов работать заодно с Ротенбергом. Это даже звучит странно. У него появилось ощущение, что Никишин сам старается его обмануть. Листая новости, скорее для того, чтобы просто занять руки, даже не читая ни одну из них, думал о происходящем. Зачем Волк вообще изначально понадобился Роме? Они виделись только раз. Неужели и правда дело все только в контракте со СКА? Нет, тут явно дело в другом. Может быть Рома все еще пытается рассорить парочку между собой? Зная, что Никита будет не в восторге от измены Кертиса, очень логично выходит умозаключение, что Никишин вредит и топает ногами, пытаясь отобрать чужую игрушку, скорее не из своего хотения, а из желания Ромы. Может и ему что-то интересное предложили. Хотя его мальчишка очень ответственный, и его, так же как и самого Яшкина, интересует кубок и игрища за него, а только потом деньги. Ротенберг хочет довести Яшкина до самоубийства. Это выглядело максимально логично. Но Рома ведь не согласился на эти уговоры. Он резко вспомнил о том, что Ники пообещал ему секрет за право поиграться с чужой игрушкой. Тут же выскочив с кровати, вернулся обратно на кухню. Даже растерялся, увидев как все громко смеются, пока Радулов гордо от чего-то упирается, сам улыбаясь.
— Саня, да давай! Хочешь же!
— Бля, не надо, пацаны, — Рассмеялся Никита, — отъебитесь от Волчонка. Вы че маленьких обижаете выборочно? Жафа так-то еще ниже, чем Кертис. Толкните его.
— Так у нас в команде Кертис тоже не самый низкий. — Парировал Да Коста, сидя рядом с ним, — Он, так то, только третий с краю.
— А че тут происходит? — С улыбкой поинтересовался Дима, оперевшись о стол, — Вы че тут опять доебались друг до друга? На две минуты отходил обоссаться, тут уже опять ситуацию накалили.
— Они хотят, чтобы я поцеловал Волка. — С улыбкой сказал Радулов, сложив руки на груди, — Волк не хочет, и я не хочу. Но они не отъебутся.
— Я тоже не хочу свою птичку с тобой еще делить! — Возмутился Никита, — Еще че не хватало! Ты его обслюнявишь всего, замацаешь, потом он тебе еще понравится, и че, мне опять новую пассию искать?! Я не хочу чтобы у меня мужиков было в постели больше, чем девок. Я же не Яшкин. А так все поровну: четыре тех, четыре этих.
— Так твоё погоняло Нива теперь будет. Ты теперь у нас четыре на четыре. — провозгласил Сафонов.
За столом раздался громкий хохот. Никишин с Сафоновым явно уговаривали Радулова все-таки пойти на такой поступок. Ахтямов с Жафяровым сидели позади всех, заливаясь хохотом все покрасневшие. Брукс с довольной ухмылкой качался на стуле, уговаривая Кертиса сдаться и уйти мирно.
— Эй, я тоже не хочу Радулова ни с кем делить! Он только приручился. Я тоже против. — Яшкин опустил голову, — Слышь ты, изменщик, я на развод подам! Это че, еще не хватало тебя с каким-то казахом делить.
— Эй, повежливее. — Рассмеялся Никита, — Только я его могу так называть. — Он крепко обнял Кертиса, что тот заскулил от боли, — Мой пизденыш! Коротышка моя!
И снова пауза всем на посмеяться. Радулов отвел взгляд, шумно выдохнул. Резко постучал кружкой по стеклянной столешнице, заставив всех заткнуться, и сказал:
— Так, хорошо, я сделаю это, но чтобы вы, нахуй, больше в моей Казани не появлялись!
Кертис склонился к Стефану и Бруксу, переговариваясь с ними тихонько. Артур широко улыбался, смотря на Сашу, и сказал:
— Что, поддался на наши разговоры? Хочешь попробовать? Ты смотри, я тоже один раз рискнул поцеловать Яшкина ради любопытства…
И снова хохот. Кертис вдруг кивнул ребятам, и, разведя руками, перевернулся, наконец, лицом к столу. Никита обнял его сзади, уткнувшись носом в плечо, с опаской выглядывая и наблюдая за Радуловым. Положил тонкие руки на столешницу, сидя ровно напротив Радулова, и сказал:
— Уговоришь Никиту отпустить меня свалить с ними домой?
— Эй! — Воскликнул Лямкин, схватив его сзади за волосы. Кертис тихонько зарычал, оскалив зубки, — Это не честно! Я тебя не пущу с ними! Ты на больничном! Вот и будь на больничном!
— Уговорю. — С улыбкой сказал Саша, — Нахуй, уебывайте, все трое!
— И как ты, собрался, интересно, это делать? — Удивился Никита, выглянув из-за плеча Волка, — Ты, сильно амбициозен, капитан…
— Поэтому он и капитан! — Рассмеялся Никишин, — Этому учиться надо! Как изящно и очень аккуратно пихать под зад неугодных тебе людей куда подальше.
Все притихли. Кертис расхохотался, закрыв руками лицо и покраснев, увидев на себе серьезный взгляд Радулова. Яшкин схватил его за волосы, и сказал:
— Я обижусь, Саша.
— Я тебе больше пить не дам. — Предупредил его Радулов.
— Сука! — Возмутился Дима, — Это шантаж!
За столом раздался в очередной раз громкий истеричный хохот. Все тыкали в Яшкина пальцами, насмехаясь над ним. Радулов искренне улыбнулся и развел руками. Дима сложил руки на груди недовольно надув губы. Сафонов с Жафяровым впали в истерику, упав со своих стульев. Ахтямов с Никишиным были на грани смерти, задыхаясь от смеха. Брукс со Стефаном истерично ржали обнявшись. Волк опустил руки, явно чувствуя себя максимально неловко. Никита тоже надул губы, недовольно хмыкнув.
— И мальчика отобрали, и повозмущаться не дали.
— Да возмущайся, кто против-то? — Радулов подпер голову рукой, — Только это нихера не изменит.
— Да блять! Да, сделать я ничего не могу, но возмущение-то у меня осталось! Ну э-э-э, слышь, капитан, бля, ну, совесть-то имей, да?! Я не дам тебе Кертиса себе в койку завалить. Это тебе не Яшкин, которому можно было так показать, кто из вас двоих власть. — Недовольно сказал Никита, — Он может за себя постоять и власти у него гораздо больше, чем у тебя.
— Хорошо, что ты в это веришь. — Усмехнулся Радулов, кратко посмотрев на Яшкина, — Плохо, что от этого ничего не изменится.
Дима растерялся. За этим надо было отбирать чужую игрушку? Показать власть? Он нахмурился, уставившись на Радулова с непониманием. Неужели все то, что он считал заинтересованностью и влюбленностью первое время было просто желанием показать власть? А потом соскочить не успел и влюбился по-настоящему? Он услышал, как все притихли. Саша жестом поманил Кертиса к себе, облизнув губы.
— Блять, только не выебете друг друга при нас, бога ради. — Растерялся Жафяров, — Жаба, не смотри на это. Вдруг еще тебе захочется…
Лямкин дернул Кертиса за футболку и шепотом ему что-то на ухо сказал. Кертис хитрым взглядом уставился на Радулова, оперевшись обеими руками о стол. Не стал лезть первый. Заставил Сашу приподняться. Рука Радулова крепко схватила его за воротник футболки. Он притянул к себе Кертиса и начал его целовать. За столом послышались удивленные вздохи. Кертис прикрыл глаза, явно наслаждаясь поцелуем, отведя здоровую руку в сторону, которую крепко сжимал Никита. Дима растерялся, наблюдая за происходящим. Радулов сам покраснел, и положил руку на хрупкое плечо, вторую запустив в волосы, жадно целуя Кертиса, сам закрыв глаза.
— Нихуя себе… — Растерялся Сафонов, — Радик с такой любовью Яшку не целует.
Никита тихо заскулил, попытавшись отдернуть Кертиса на себя. Но тот продолжал жадный поцелуй, судя по всему, перехватив инициативу. Брукс с улыбкой что-то сказал Стефану на ухо, и тот тут же согласился. Кертис резко схватил Сашу за запястье, и, с силой сжал его, заставив убрать от себя руку, оттолкнул его от себя. Радулов рухнул на стул, тяжело дыша, весь покрасневший, даже растерялся. Кертис демонстративно оперся обеими руками о столешницу, и, хищно облизнувшись, искренне ему улыбнулся. За столом раздались изумленные вздохи. Радулов тяжело дышал, уставившись в глаза Кертису. Сам непроизвольно облизнулся. Волк слегка склонил голову, рассматривая его прикусив губу. Радулов снова дернулся на него, и снова вцепился в него, жадно целуя. Яшкин впал в ступор, глупо похлопав глазами. Надо бы их разнять. Но он даже не представлял как это сделать. Лямкин недовольно цокнул. Кертис снова грубо оттолкнул от себя Радулова. Мягко обнял Никиту за шею, вытерев свои губы об рукав.
— Сучка. — Растерялся Саша, — Вот твареныш маленький.
Волк подмигнул ему. С легкостью спрыгнув с ног Никиты, пошел вон с кухни, покачав соблазнительно задом. Все проводили его взглядом и уставились на Радулова. Тут же впали в истерический смех, увидев, как его явно не оставил поцелуй равнодушным. Яшкин похлопал глазами, дав Саше еще минуту опомниться и дал ему пощечину, вскрикнув:
— Изменщик!
Ребята продолжали громко хохотать над ними. Радулов растерянно облизнул свои губы, и, переведя взгляд с Димы на Никиту, кивнул и растерянно сказал:
— Если он так целуется хорошо, то я представляю, какой он в постели. Сука, ладно. Ебитесь. Я вас не трону. И Сереге скажу, чтобы отъебался. Я все понял.
Никита вдруг изумленно вскрикнул, не поверив своим ушам.