Часть 31 (1/2)
Пока все занимались разогревом на привычной раскатке за час до игры, Яшкин с Лямкиным быстро подъехали в центр площадки. Трямкин с Волком тут же остановились напротив них. Кертис тут же протянул руки с разноцветными рукавами, и Никита с радостью с ним обнялся. Трямкин с Яшкиным же обошлись дружеским отбиванием друг другу кулачков.
— Ну что, матч реванш, Казань? — Усмехнулся капитан чужаков, — Теперь ты мне напихаешь за то, что проебал Саня?
— А то. — Дима кивнул, — И в драке я тоже планирую сегодня победить. Ты своего мелкого на воспитание так и не отправил?
Оба капитана уставились на Кертиса, что недовольно топнул ногой, когда Никита отобрал у него клюшку и поднял на своей головой. Кертис уже и подпрыгнул, чтобы до нее дотянуться, но тщетно.
— Ты мне Кертиса-то не зли. — Предупредил его Трямкин, — А то он подпрыгнет и тебе пощечину поставит.
— Стремянку прикатить ему? — Усмехнулся Никита, и вдруг уставился на Диму, подняв руку с короткой клюшкой над головой, — А можно… А можно… А можно я его постебу?
— Можно. Твоя девка.
— Ну че, сука, Волк, блять. — Он швырнул клюшку как копье в сторону борта, — Бежать!
Кертис тут же сорвался с места, скорее походя на озорного щенка чем на волка, побежал за своей клюшкой как за мячиком, и все трое стоящих начали громко хохотать. Волк, уже успел было добежать до своей клюшки, но Да Коста с большой радостью пнул ее в сторону Галкина, а Володя швырнул дальше. Навернув круг мимо нападающих и защитников в побегах за своей клюшкой, получил пару раз шайбой, и, вернувшись обратно на свое место, агрессивно сказал:
— Сука, уебок, блять, я тебе потом после игры все выскажу! Хватит!
— А че, оскорбляет он меня, да? — Лямкин оперся о плечо Димы, демонстративно облизнув губы, — А я думал, он у тебя умный. У него же все в мозги пошло, а не в рост. Больше же некуда… Он везде короткий.
Снова громкий хохот. Дима выгнулся, громко заржав. Лямкин едва его удержал, приобняв его. Они стояли вдвоем и заливались громким хохотом. Трямкин опустил голову, шумно вздохнув и сказал:
— Вот и зачем ты мне это сказал? Вот для чего мне эта информация? Вот я, может, надеялся, что у него только ножки коротенькие…
Трямкин мягко обнял Кертиса сзади, кратко ему что-то шепнул на ухо, и, поднял его надо льдом. Кертис, воспользовавшись заторможенной реакцией Никиты дал ему пощечину, да еще и с такой силой, что Лямкин от неожиданности пошатнулся, и, не успев удержать равновесие на коньках, рухнул на лед. Яшкин, успев поймать его клюшку, заливался смехом, схватившись за живот, едва не выронив уже свою клюшку. Тут же спрыгнув с рук капитана, Волк спрятался за него, выглядывая с опаской. Мимо проехал Брукс, и шлепнул Волка по заднице, слегка пихнув его на капитана, из-за чего Трямкин едва не упал. Дима его тут же подпер, и пригрозил Кертису пальцем.
— Не надо падать на меня, уважаемый. Зачем вам нужен этот метр ноль пять с кепкой в прыжке с шестом?
Яшкин повернул голову, пытаясь понять, кто же с такой ненавистью на него смотрит. Взгляд прошелся по игрокам в красном. Все были заняты раскаткой. А вот и тяжелый взгляд полный ненависти. Он слегка опустил голову, уставившись исподлобья на альтернативного капитана под пятьдесят вторым номером. Сергей Широков. Бывший капитан Автомобилиста. Сколько в нем злобы. Он стоял оперевшись о бортик, сложив руки на груди, отставив рядом с собой клюшку, и не сводил с него злобного взгляда. На его лице была страшная ненависть. Он нахмурился. Осторожно посмотрел на Трямкина. Или же эта ненависть была направлена не в него? Тут же повернул голову себе за спину. Пока Лямкин дурачился, довольно хохоча, с такой же ненавистью на него смотрели как и Шипачев, так и Радулов, вставшие на синей линии поближе к борту. Тоже теперь альтернативные капитаны. Яшкин растерялся. Это не к добру. Он увидел, как Широков недовольно покачал головой. Нет. Взгляд не нем. На Волке. Он в опасности? Или ему просто кажется? Трямкин опустил голову, защищая собой Кертиса, и отрицательно покачал головой, когда Лямкин уже хотел было ткнуть в него клюшкой. Яшкин моментально отвлекся от раздумий, услышав озорной смех Кертиса. На его лице снова появилась улыбка.
— Не надо маленьких обижать. Видишь же, я вот его собой загородил.
— Да его-то моя дочка собой закроет. — Хохотал Никита, и вытянул руку, — Маленький мой! Птичка моя! Че, у тебя же день рождения скоро будет, в феврале уже! Сколько тебе исполнится?
— Судя по тому, как ты старательно пытаешься вывести его из себя — ты столько не проживешь. — Парировал Трямкин.
— Полтора метра. — Вдруг сказал Яшкин.
И снова громкий хохот. Тут даже Трямкин не выдержал, рассмеявшись. Кертис задрал голову, нахмурившись.
— А ты на что надеешься? — Ухмыльнулся Кертис, — Ты думаешь, падла, что я не помню, что у тебя день рождения со мной на неделе? — Яшкин тут же искренне удивился его словам, забыв даже, что надо перевести предложение. С этим прекрасно спрятался Трямкин, — Тебе шестого февраля станет двадцать восемь, а мне восьмого февраля станет тридцать один.
Дима тут же искренне удивился этому, и вдруг громко начал хохотать над Лямкиным, тыкая в него пальцем. Никита шумно шмыгнул носом, похлопав глазами. Трямкин вместе с Яшкиным громко расхохотался, и тоже ткнул в него пальцем.
— Да ну че вы ржете! — Растерялся Никита, — Да бля, ну э-э-э…
— Как бы сказали у меня в родном городе, — Кертис искренне улыбнулся, смотря на Лямкина, что растерянно уставился на него в ответ, — те, кто рождены на одной неделе — им судьба встать рядом.
— О, а вы же эти… — Диму вдруг осенило. Кертис с Никитой уставились на него с непониманием, — Знак водолея<span class="footnote" id="fn_36349399_0"></span>… — Он тут же начал приплясывать, напевая старенькую песню, щелкая пальцами ритм песни, — Всё отдала и ни о чём не жалею, всё отдала и ничего не осталось…
— Теперь я хочу его ударить. — Трямкин рассмеялся, — Хватит! Она сейчас у меня в голове заест, я тебя задушу потом.
Капитаны начали заливаться истерическим хохотом. Никита тут же опустил голову. У него не было никакой шутки для парирования. Он сдался и сам начал громко хохотать.
— А я предупреждал, что хватит маленького оскорблять. — Трямкин похлопал Лямкина по плечу, — Расслабься, молодой, его все равно слово будет последнее. Да и вообще, что ты к маленькому пристаешь? Он полезный для команды. У него мешочек с золотом есть! Он богаче всех, потому что не транжира. Он занимает всем деньги. Мы его бережем.
— Конечно, с его ростом положено иметь мешочек с золотом и зеленый костюм. — Рассмеялся Лямкин. — А че, он вырастет когда-нибудь?
— Только если на меня заберется. — Усмехнулся Трямкин.
Кертис выглянул из-за Лямкина и уставился на Радулова, что недовольно покачал головой, обнимая свою клюшку. Он больше не капитан, и не имел никакого права лезть в их «раскатку». Пока у этих троих была практика в шутках про низких. Волк задумался, кратко глянув на Яшкина. Переступать черту он не имел права. И прекрасно умел этим пользоваться. Его очередь оскорблять чужака с команды через красную линию. Он прекрасно знал, что Трямкин не даст его в обиду. Поэтому нашел себе цель, хоть и не по габаритам, но того, кого все боялись, кроме него. Саша оттолкнул от себя Шипачева, быстро подъехав к красной полосе, и сказал по-английски, пихнув Лямкина в сторону:
— Что уставился? Хочешь, я тебе прямо сейчас устрою матч-реванш между «Даллас Старс» и «Флорида Пантерс»?
— Хочешь еще раз мне проиграть? А тут что, тоже не получается выигрывать? Думал, секрет в кошке на форме? Содрали с тебя должность, за то что жопой работать не умеешь? — Усмехнулся Кертис, указав на Диму, — Он-то и как капитан лучше, и как проститутка, и на морду красивше. Во всем лучше тебя. Не комплексуешь рядом с таким капитаном, который выигрывает не смотря на то, звезда у него на форме или кошка?
— Можно я ему уебу? — Устало спросил Радулов, лениво повернув голову на Яшкина.
— Не трогай его. — Парировал Яшкин, — Это Никиткина девка. Ищи себе другую.
— Только тронь моего Волка, я тебе последние зубы выбью. — Предупредил его Трямкин. — На своих кидайся.
Лямкин, заметив, как болельщики указывают на них пальцами, гордо развернулся, поехав обратно на раскатку. Волк синхронно поехал вон от него. Радулов же встал позади Яшкина, с некоторым недоверием смотря на Трямкина, что опирался о свою клюшку.
— Да, Радулов, ты все-таки правильно поступил. Признаю.
— О чем вы? — Удивился Дима.
— О том секрете, который тебе был интересен. — Саша перевел взгляд на Никиту, — Он считал, что мой поступок угробит команду.
— Никто из всех, с кем я успел пообщаться, не верил в тебя в той игре со СКА. Ты уже столько раз позорился перед Ротенбергом… И тот факт, что ваша игра была единственной на дню, и получилась такой… — Трямкин кивнул, — Как минимум десять команд точно смотрели эту игру у себя на диванах.
— Я сделал то, что должен был. — Яшкин зажал клюшку ногами, и, сняв перчатку, поправил кусочек изоленты, что его бесил одним видом, — Заглянул под кровать и сам напугал чудовище, которого боялся столько игр.
— Ты же не честно выиграл, признайся мне.
Дима поднял взгляд, уставившись в глаза чужого капитана. Гордо поправил на себе капитанскую джерси и заявил максимально серьезным тоном, надев перчатку обратно:
— Я больше не в Петербурге. И я больше не торгуюсь. Мне достаточно сил, чтобы сносить всех с ног, и не платить больше никому.
— Звучит не очень убедительно, Дима. — Трямкин оперся о клюшку, — Мои двое не с тобой были сегодня?
— Нет, я вчера был с Ахтямом. — Дима улыбнулся, — Его выгнали пинком под зад с состава до конца года. Плакал сидел.
— Ты или он? — Саша с Никитой усмехнулись, но Яшкин гордо пропустил колкость мимо, — Слишком эффективный вратарь для вас. Посмотрим на вашего новичка-старичка.
Они синхронно разъехались дальше на разминку. Вернулись все в раздевалку в хорошем расположении духа. Переодевались в новую форму, внимательно слушая тренеров, что давали установки перед игрой. Дима же стоял опустив голову, уже в коньках, и смотрел на пол. Он не выглядел уверенным, и, кажется, вся команда это чувствовала. Дима медленно надел перчатки и поднял голову. Когда в раздевалке наступила тишина, а все тренера ушли, пришло время сказать свое слово и Диме. Надо дать лучшие наставления на игру.
— Парни, это будет тяжелая игра. Очень и очень. Они мчатся с десятой победой. И мы обязаны любой ценой их остановить. Они будут кидаться на нас, будут растаскивать наши силы. Менять звенья не по порядку, будут драться с нами, будут провоцировать нас. — Он перевел взгляд на стоящих кучкой защитников, — Вы обязаны сделать все, чтобы не пустить их в нашу зону. Я не могу дать вам совет умереть сегодня на поле, и играть так, словно мы с ними вышли на Кубок Гагарина. Но я буду занят именно этим. — Его серьезный взгляд перешел медленно по нападающим, что надевали каски, внимательно его слушая, — Вы можете помочь мне любой ценой. Делайте что хотите. Платите любую цену. Но мы обязаны выиграть. Мы выигрываем уже две игры подряд. И не у дна турнирной таблицы. Мы разбили СКА, разбили Металлург. И Автомобилист не должен стать нам преградой. Мы обязаны пойти с длинной чередой побед, чтобы новый год встретить не на седьмой или как сейчас, пятой строчке турнирной таблицы. Мы должны быть гораздо выше. Вы все понимаете почему. Потому что каждый из вас сегодня достоин оказаться сегодня на поле. Они тоже сильны. Тоже злы. И тоже не хотят проигрывать. И мы обязаны их остановить. Берегите Амира. Для него это первая игра за долгое время. — Он перевел взгляд на Мифтахова, что сидел опустив голову, — До него должно долетать по минимуму. Потому что если он начнет пропускать, я спрошу с защитников, где они были. И спрошу с себя и таких же нападающих как и я, почему я допустил возможность чтобы их короткие клюшки выбили у меня шайбу. Будьте готовы, что будет тяжело. Но не будьте готовы смириться с поражением, даже если счет станет слишком фатальным. Не будьте готовы расслабиться, если мы начнем побеждать с большим отрывом. На счет не смотрим. Просто идем на чужие ворота и не оставляем им никакого шанса.
Команда шумно похлопала его длинной речи, и воодушевленная пошла в проход, хватая свои клюшки. Дима же надел шлем и застегнул его. Когда остался один в раздевалке, крепко закрыл глаза и прошептал:
— Простите меня, но мое мнение не поменялось. Слишком сильны.
Он провел рукой по нашивке. Услышав громкий хохот и озвучивание команды, вышел с раздевалки последний, отправившись за всеми. Все игроки повыскакивали за вратарями на лед. Яшкин же, схватил клюшку, и застопорился у входа. Позади него встал Билялетдинов и, положив руку на его руку, тихо сказал:
— Ты готов к сегодняшней игре?
— Готов, как и к любой другой.
— Почему руки трясутся?
Яшкин опустил голову и увидел, что и правда руки его не особо-то слушались. Он поджал губы, уставившись на лед, где все ждали только их. Идти не хотелось. Но выбора теперь не оставалось.
— У меня очень плохое предчувствие. Чувствую, что эта игра плохо кончится. До последнего надеюсь на то, что мне просто кажется, но к сожалению в таких вещах я не ошибаюсь. — Он попытался улыбнулся главному тренеру, но выглядело очень грустно. Сжав другой рукой клюшку и сказал, — Если со мной что-то случится, верните нашивку Радулову. Он с ней справляется лучше.
Яшкин тяжело вздохнул и все же переступил порог, отправившись ко всем на лед. Стандартные пожимания рук судьям и краткие объятия с Трямкиным. Подъехав к своим, он лишь уставился на Мифтахова, что поднял забрало шлема, смотря на него с некоторой частью недоверия, и сказал:
— Любой ценой выигрываем, парни. Не пускаем их. Мы достойны занять их место. Показывайте свою лучшую игру.
Все зашумели клюшками, и, пожелав друг другу хорошей игры, разъехались по местам. Яшкин шумно поскользил до центрального круга вбрасывания. Гордо поправил на себе капитанскую нашивку, и уставился на Волка, что закатал длинный зеленый рукав. Сафонов с Дыняком кратко переглянулись, и уперли крюки своих клюшек, уперевшись в Мэйсека и Широкова.
Задержав дыхание, Дима опустил голову, уставившись на разноцветные рукава и красные перчатки, сжимающие клюшку. Он сделает все что может, а дальше его не касается. Раздается свисток. Рука главного арбитра медленно раскрывается, отпуская шайбу в последний полет. Тут же начинается бойня. Яшкин сносит с ног Волка, и с шайбой бросается вперед. Дыняк с Сафоновым мчатся за ним, пытаясь скинуть с себя волокущихся следом. Дима отправляет шайбу по закруглению, где ее тут же встречает Лямкин. Только Дима успевает встать к воротам спиной, как тут же получает идеальную возможность для подправления шайбы. Но клюшка вратаря ударяет по его клюшке, и он ее роняет. Шайба проскакивает мимо, точно на крюк Мэйсеку, что бросается с ней на полной скорости до чужих ворот. Вся казанская защита моментально разворачивается. Юдин бросается под шайбу, успев ее поймать, и Дыняк отбивает ее обратно на чужую сторону поля.
Драка за шайбу идет на высоких скоростях, но безрезультатно. Проходит первая же коммерческая пауза, и первое звено не успевает развернутся заигравшись в атаке, оставляя Мифтахова один на один с Да Костой. Стефан в легкую его переигрывает, и открывает счет. Яшкин тут же закрывает руками лицо, склонив голову к бортику, тихо взвыв.
— А я предупреждал, что он не справится. Нельзя было его ставить.
Тут же оживился Билялов, и уставился на капитана, сидящего по соседству. Прекрасно понял по его реакции, что пересидеть в штабе не получится. Уже пора было идти за шлемом. Он потрепал голой рукой Диму за плечо и сказал:
— Это была случайность. Все будет хорошо, Яша, не обращай внимания. Да Коста не просто так в списке лучших бомбардиров.
Первое звено встало на центральном круге вбрасывания. Шипачев подъехал к Радулову и тихо сказал:
— Это пиздец, Саша, он даже не дернулся чтобы поймать ее.
— Я видел. Я глухой, а не слепой. — Радулов перевел взгляд со своих ворот на то, как первое звено злодеев в красных штанах меняется на смену второго звена, — У них уже второе удаление за шесть минут. Я понимаю, почему Яше тревожно. Как бы кто с травмой не ушел. Они дикие и оголодавшие черти. Мы за ними угнаться не можем. Яша же нас сейчас разъебет за то, что мы Мифа оставили одного.
— Я понимаю. — Шипачев отрицательно покачал головой, и поправил перчатку, — Нам надо отыграть свой косяк.
Шипачев встал на вбрасывании с Бруксом, и грандиозно его проебал. Пока Вадим поднимался, Мэйсек с Широковым быстро домчались до чужой зоны, но были остановлены защитниками. Пришлось уже бежать обратно. Шайба оказалась у капитана в зеленом. Пока он просчитывал варианты, прижав шайбу к борту, Кертис со всей силы пихнул Радулова в бок, и тот, не удержавшись на ногах, рухнул под чужой лавкой. Его клюшка, после изящного взлета над чужим бортом, прилетела прямо по Романцеву, который проглядел снаряд. Данил тут же швырнул клюшку в капитана, от чего Радулов от неожиданности дернулся. Над ним все начали хохотать. Кертис перепрыгнул его, шумно обдав снегом, и выбил шайбу обратно. Радулов сунул свою клюшку ему под коньки, и Кертис рухнул рядом. И снова громкий хохот. Лайнсмен тут же поднял руку, громко свиснув. Волк, перевернувшись на живот, подпер обеими руками голову, замахав ногами в коньках и сказал мило улыбаясь:
— Пошел в будку и не вякаешь, пес. Тебя предупреждали — не лезь на меня.
Радулов с трудом поднялся со льда, тихо зарычав и пошел на него. Тут же почувствовал крепкую хватку на джерси сзади. Трямкин отпихнул его назад и перегородил собой Волка. Не дав на него кидаться, тихо сказал:
— Не провоцируй его.
— Пускай твоя пятиклашка меня не провоцирует.
— Я сказал — отъебись от него, Радик. — Предупредил его Трямкин, придержав за плечо, — Он умеет делать так, чтобы чужая команда получала удаления только в одну сторону.
— Команда Ак Барс, номер сорок седьмой — две минуты, подножка. — Сказал громко главный судья.
Радулов поднял руки, сжав клюшку, и пошел без лишних разговоров до лавки. Кертис же помахал ему ручкой. Поднявшись со льда, поехал гордо на вбрасывание. Радоваться Кертису пришлось не долго. После выигранного вбрасывания, они успели сделать набег на Казанские ворота. Лямкин решил не давать в обиду, хоть и бывшего, но капитана. Увидев, как уже Радулов собрался на выход, при быстро утекающих минутах тяжелого меньшинства, с размаху пихнул Кертиса на борт. Саша отшатнулся, и довольно улыбнулся, увидев, как Кертис свалился под бортик. Никита отбил кулачок кратко Саше через стекло, и помчался к остальным.
С большим трудом Казань вернула себе владение шайбой, надолго закрепившись в чужой зоне. Менялись звенья за звеньями, безуспешно бились об ворота Галкина, который все успешно отражал. Где он не успевал накрыть шайбу, тут же подхватывали защитники. Но нападающие в красном не были в силах даже пробиться дальше синей линии. Защитники в зеленом выбивались из сил, но не пускали их на последний рубеж обороны. Четвертое звено выскочило на лед, прихватив с собой защитников из второго. Кателевский долго пререкался с Лямкиным о том, что ему не стоит делать, был послан куда подальше и молча поехал на вбрасывание. Он его уже выиграл. Лямкин с Юдиным перегородили собой проход за синюю линию, периодически ловя шайбу и отправляя ее дальше в бойню. Петров, поймав шайбу от Юдина, переправил ее на крюк Галиеву, и тот наконец стер ноль с табло, поразив ворота Екатеринбурга. Все тут же побежали отбивать кулачки и запрыгнули на скамейку. Вместо них выскочило первое звено. Радулов, прокрутив клюшку в руке, грубо пихнул Волка, и сказал немного агрессивно:
— Ты чего, мелочь, кидаешься на нас? Хочешь еще раз за драку сесть?
— Не твое дело, старик. — Кертис оттолкнул его от себя, — Ты сначала с собственными ногами сойдись, перестав валяться под нашей лавкой.
— Ты меня не провоцируй. — Зарычал Радулов, пихнув его в ответ, — Иначе я дам конкретно, и насмерть. Только навреди кому-нибудь — тебе сегодня не жить.
Лайнсмен отодвинул их друг от друга. Волк отпихнул от себя Трямкина и поехал на вбрасывание. Выиграл его у Шипачева, и грубо пихнул его на лед. Перепрыгнув его, на полной скорости побежал до ворот.
— Пропустите женщину с ребенком! — Вскрикнул Широков, оттолкнув от себя полетевшего на него Адамчука, и толкнул Кертиса вперед, сам сделав вираж в бок — Куда лезете, мужчина, без очереди?! Вы не видите, у меня ребенок маленький!
Волк быстро мчался до чужих ворот, высунув язык с приоткрытого рта. Никита вдруг громко рассмеялся, и, повторив реплику чужого командира, спугнул у всех нервное напряжение громким хохотом. Кертис переиграл в легкую Радулова, успев поймать шайбу на крюк, тут же отдал пас Широкову, и тот с радостью ударил по воротам. Амир уверено отбил прилетевшую шайбу. Кертиса отпихнули поближе к борту, Сергея силовым отправили на лед, а вот за Бруксом не уследили, и он, воспользовавшись тем, что защитники повисли на Трямкине и Эберте, ударил второй раз по воротам, и шайба проскочила ровно между щитков и ловушкой, оказавшись за спиной Амира.
Яшкин тут же бросил перчатки на лавку и вскрикнул, подскочив:
— Заебали, блять, меня! Вы играть сегодня будете?!
Сафонов тут же усадил капитана обратно, дернув его за шорты. Всучил ему перчатки и сказал:
— Успокойся. Чего за нервы?! Еще даже первый период не закончился.
— Я же вас предупреждал. — Взвыл Яшкин, — Суки, блять. Я же вам говорил, блять, чтобы вы не пускали их! Знаете же, что камень на воротах!
Зинэтула мягко провел по плечам Яшкина, успокаивая его, и склонившись к нему, сказал:
— Только первый период. Мы еще успеем отыграться. Иди и покажи им игру лучше. У тебя осталось полторы минуты до конца периода. Будь добр, исправь за ними все косяки.
У Казани пошла пересменка. Яшкин выскочил на лед, и, отпихнув от себя Радулова, поехал молча первый, крепко сжав челюсти. Его схватила злость, которой он никак не мог найти места. Сафонов с Дыняком пропустили всех пересменщиков и выскочили следом. Лямкин с Юдиным поехали последние. Кертис встал на вбрасывании с Яшкиным, и, сказал ему:
— Уверен, что не хочешь предложить нам проиграть?
— Мы выиграем своими силами, Волк. Ты бы Радулова поберегся.
— Я его не боюсь. — Нападающий улыбнулся ему, — Ты гораздо опаснее. Он орет и бестолку. А ты злишься тихо и действуешь.
Лайнсмен подъехал к ним с шайбой. Дима кратко задрал голову, уставившись на табло. Минута, двадцать четыре до конца. Покачав недовольно головой, шумно вздохнул. Вбрасывание выиграно. Дима едва удержался на ногах, когда Кертис пихнул его всем корпусом, и пропустил его вперед. Следом его грубым толчком в спину сбивает Трямкин. Яшкин едва успевает поймать свою клюшку, и, подскочив со льда, мчится за разворачивающейся атакой на ворота Галкина. Дыняк с легкостью скидывает с себя Мэйсека. Опасно наклоняется, едва не убившись прямо около вратаря, отправляя пас на Сафонова, и тот поражает ворота на последних трех секундах, сравнивая счет.
Трибуны ликуют. Но вот Галкин поднимает руку, отрицательно качая головой и показывает на Дыняка, что тут же отъехал обратно на белую часть поля.
— Нет, только не запрос. — Прошептал Дима, остановившись недалеко от синей полосы.
Тут же перевел взгляд на главного арбитра, и шумно выдохнул, увидев, как судья переговаривается с главным тренером Автомобилиста. Только главный успел развернуться, как на стадионе раздалось объявление:
«Объявляется видеопросмотр на предмет помехи вратарю»
Никита тут же подъехал до Димы, и сказал, тяжело дыша:
— Не было там, Дима! Там не было! Он сам дернул меня. Я только краем конька зацепился за краску. Чуть сам не разъебался.
Яшкин тут же обернулся. У него есть право встрять со своим мнением. Нашивка капитана команды позволяла прыгнуть через голову главного тренера и доебаться на прямую до судей. Его одолело сомнение. Облизнув искусанные губы, Дима спросил:
— Ты уверен в этом? Если я сейчас полезу, а там будет голяк — мы схлопочем задержку.
— Уверен. — Никита уставился в карие глаза, сжав клюшку в руке. — Защити нас. Не дай этот гол отменить. Это только хуже сделает.
Дима тут же развернулся и поехал до главного судьи, решив воспользоваться ролью своей нашивки. Тут же рядом встал Трямкин. Пока главным судьям искали нужный момент в хронометраже игры, у них было несколько мгновений на высказывание своего мнения.
— Уважаемый судья, Дыняк говорит о том, что Галкин дернул его за ногу, заставив заехать за линию. Мне кажется, там было чисто.
— Вот как? — Удивился главный, кратко посмотрев на Трямкина, но тот лишь пожал плечами, и взял в руки планшет, — А ну пошли вон оба. Дайте посмотреть. Самому любопытно.
Трямкин с Яшкиным встали на синей линии. Вся команда поехала до лавок переговариваться.
— Яшкин, ты меня пугаешь. Серьезный такой стал при этой форме, злой еще как падла.
— Я очень сильно устал проигрывать, Никита. — Он улыбнулся, положив руку на плечо защитнику с капитанской нашивкой, — Твои мальчики предложили мне предложить вам проиграть.
— Я им обещал, что я им головы откручу за эту херню. Что за хулиган?
— А я своих не выдаю. — Дима усмехнулся, — Я за Радуловский проеб очень сильно на вас обижен. И за тот вечер я обещал, что отомщу. Ты же помнишь?
— Помню. Наши юристы с вашими чуть не подрались. — Трямкин рассмеялся, приобняв за талию Яшкина, — Ну нихуя, я не хочу проигрывать тебе. Это какой-то позор. Кертис мне как-то рассказал, что от него сбежала проститутка. Видел, у него все лицо разодранное? Так вот я себя сейчас так же ощущаю, хотя еще не спал с тобой и мы еще не проиграли.
— Кертису переебала проститутка? — Рассмеялся Яшкин, — Вот это тайны Версальского дворца… Что должно было случится, чтобы от тебя сбежала проститутка да еще и так разукрасила? Это был не я, честно.
— Я знаю. Он в отель в Омске таким вернулся. Омск этот всегда для нас боком выходит. Мы с Серегой вечно с минуса по штату оттуда улетаем, так же как и из Питера. Хорошо, хоть он свои красивые глазки на полке не оставил. У меня для тебя столько историй… Заебешься слушать. У меня вообще претензия к тебе. — Яшкин тут же поднял взгляд, удивленно посмотрев на него, — Ты из моего прекрасного собранного легионера сделал какую-то шлюху, которой сам являешься. — На лице Димы тут же появилась улыбка, — Я весь полет сидел и ржал над тем, как Брукс со Стефаном его унижают. Уже даже предложили мне за него полторы тысячи евро давать. Ты-то три стоишь. А он до тебя не дорос.