Часть 1 (2/2)

Он поднимает рукав рубашки и касается широкого браслета на своём запястье и, спустя несколько секунд, в каюту входит роскошная высокая немка. Не могу удержаться, чтобы не присвистнуть, пожирая глазами её грудь, бёдра и длинные ноги.

— Спокойно, Готтлиб, — Тоут заметно злится. — Не забывай про жену и сына. И про своё задание. Твоя цель — изъять сведения из фрица и устранить его. Марта тебе поможет.

Он показывает мне другое, похожее на первое, устройство в виде прямоугольного шприца с иглой. Хм, фрау Марта, значит.

— Ева Браун тоже из «ваших»?

— Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы. Немного крови господина Крауса — это всё, что от вас требуется. И его голова на блюдечке. Ну, это фигурально, конечно.

Иксан выдаёт мне нож и револьвер.

— И ещё, Самойлов, не дай Бог тебе попасть в плен к таким же, как мы. Поверь мне, ты сразу различишь их среди своих врагов. Считав тебя, они выяснят все наши планы. Так что в случае неудачи — даешь себя убить людям, либо самоликвидируешься. Ты меня понял?

Ну, вот и всё. Конечно, не может же быть всё так радужно, как в жопе у единорога. Я здесь просто наживка, «русише швайн». И билет мне заказан в один конец. Так что, Саня, скоро и впрямь встретимся.

— Что, страшно тебе, землянин? — нагло ухмыляется Тоут, а я смотрю в такие родные светлые глаза, в которых нет и не было привычного тепла.

— Да после Сашкиной смерти мне уже, если честно, похер на всё.

— Неплохой настрой. Тогда следуй за мной.

Идём по длинному коридору, заходим в просторный бокс. Ложимся с девушкой в капсулы для перемещения во времени, на нас надевают маски. Я отключаюсь.

Прихожу в себя в маленьком шаттле, приземлившимся сейчас на Землю и тщательно укрытым в лесополосе. Марта тоже очнулась и нервно поправляет причёску и помаду. Выходим наружу и отходим на расстояние. Шаттл тает в воздухе.

— Должны приехать с минуты на минуту, — говорит она, большие ярко-синие глаза буравят мои в поисках поддержки. Подбадривающе киваю и улыбаюсь. Немка заправляет светлую прядь за ухо и поправляет серёжку.

Вскоре к нам стремительно подлетают два мотоцикла времён 40-х годов, мы вскакиваем на них и уносимся из леса прямиком к трассе, где в ожидании пассажиров отражает лучи солнца своими глянцевыми черными боками роскошный Mercedes-Benz 770.

По дороге наши попутчики объясняют, что господин Фридрих Краус не так прост, как кажется. Он руководит тайным экспериментальным отделом и по натуре своей тот ещё извращенец. Любит снимать в какой-то степени «авторское кино», что в кабинете его непрерывно работает камера, управляемая скрытым за стенкой оператором. Все об этом знают, но фигура Штандартенфюрера настолько велика и весома, что ему предпочитают подчиняться. Чувствую, как подступает тошнота.

Прибываем на место, видимо, это и есть логово нашей нацисткой шишки. Штаб со всеми удобствами. На входе нас обезоруживают. Теперь будет непросто осуществить свою миссию. Снова коридоры и двери, порой попадаются молодые фрицы, типа меня, стоящие по струнке с непробиваемым выражением лиц.

Фрау Марта просится в туалет, ждём. Следуем дальше, она незаметно вкладывает мне в руку небольшой складной нож, я сжимаю его и через несколько мгновений максимально быстрым движением прячу в карман. Но как? У неё даже волосы проверили. Где она его спрятала? Вспоминаю её поход в уборную, и совершенно идиотская улыбка озаряет моё лицо вместе с догадкой. Подношу кончики пальцев к ноздрям, так и есть. Божественный аромат женского тела. Вот ведь находчивая малышка!

Теперь смотрю на неё совсем по-другому. Она бросает мимолётную улыбку, адресованную мне, сердце пропускает удар.

И вот мы в кабинете Крауса, он приветствует и предлагает сесть, сам разливает по бокалам коньяк. У двери стоят два амбала. Дело — дрянь.

— За здоровье фюрера! — он подносит бокал к губам и внимательно наблюдает за нами.

Я залпом выпиваю и смотрю на него, он одобряет мой порыв степенным кивком и заметно расслабляется. К щекам приливает жар от вновь подступающей паники, обжигающей жидкости и от того, как мгновенно потеплели его глаза. Только этого ещё не хватало!

— Господин Самуэль, я внимательно изучил материалы вашего досье. Результат впечатляет. Вы ставите такие сумасшедшие эксперименты над пленными русскими.

Произношу нечто нечленораздельное. Какие ещё эксперименты?

— Новый штамм вируса, способный перерасти в страшную пандемию, — кивает Краус. — По своей сути — естественный и управляемый отбор по возрасту: дети, старики и слабые взрослые. Мне нравится. Следующей стадией должна стать сортировка по национальному признаку или для начала — по расовому. На генетическом уровне. Вы, мой мальчик, — истинный ариец и как никто другой должны понимать это.

Это полный отстой. Чего еще про меня понаписали эти ящуры? Сейчас дочитается до какого-нибудь очередного звездеца. Но Фридрих внезапно резко захлопывает папку.

— Хватит о работе, вы двое здесь не для этого, — вкрадчиво произносит полковник, подходя к патефону и опуская иголку на пластинку. — Готтлиб, с нами такая красивая женщина. Нужно уметь и расслабиться. Раздевайтесь, Марта.

Она с ужасом смотрит на меня, я стреляю глазами. Давай, девочка, не дрейфь, иначе нам обоим хана. Немка подходит к столу, медленно наливает коньяк и залпом опустошает бокал. Затем не спеша расстёгивает пуговицы. Китель летит на пол, юбка — следом за ним. Девушка медленно и эротично танцует.

А винтажное бельё, оказывается, может быть сексуальным. Марта просто восхитительна! Фигура бомбическая, ноги — от ушей. Чувствую, как у меня мгновенно встаёт. Поворачиваю голову на фрица, но нацисткий хрен всё это время смотрел не на неё, а на меня.

Марта подходит к амбалам у входа, пытаясь их соблазнить, трётся спиной, трогает за плечи, проводит изящным пальчиком по бритым подбородкам. Эффект достигнут, солдатня уже не может сосредоточиться.

— Нравится? — Краус прищуривает глаз и улыбается уголком губ.

— А вам?

— Красиво, но скучно. Девочка моя, иди сюда.

Немка подходит, и Фридрих молниеносно поворачивает её к себе спиной и завязывает глаза чёрным шёлковым платком.

— Готтлиб, держи, — он протягивает мне плётку, сука, словно знает мою слабость. — Поиграй с девочкой.

Фух, это уже слишком! Одно дело — вдвоём, но при трёх свидетелях... Руки дрожат. Что-то надо делать. Марта запрокидывает голову мне на плечо. Я провожу черной плёткой по открытой шее и декольте. Запах женщины, духов и кожи сносит крышу. Двигаюсь ладонью по её груди, животу, бедру и с оттяжкой шлёпаю по заднице, сжимая пальцами упругую ягодицу.

Краус пристально наблюдает за мной, глаза блестят в приглушённом свете комнаты. Рука опускается на кобуру. Что ему сейчас стоит грохнуть нас обоих одной пулей? Но нет, он медленно расстёгивает ремни и отбрасывает в сторону оружие. Подходит к нам, берёт девушку за руку и толкает на диван. Сам возвращается ко мне, замирая напротив. Наклоняет голову, рассматривая и оценивая меня, как товар. Его сальный взгляд скользит по фигуре, и краска вновь приливает к лицу.

— А ты хорош, Самуэль. Сделаешь то же самое со мной?

Бля, к такому меня жизнь не готовила. Вот уж нахер. Смотрю на Марту, она делает большие глаза и сжимает губы. Ясно-понятно, придётся подыграть. Чуть заметно киваю. Она направляется к охранникам. Краем глаза вижу, как целует их по очереди взасос. В руке у неё блестит знакомый шприц. Да где она умудряется всё это прятать? Тащит обоих на дальнюю кушетку.

— Мальчик мой, что же ты так волнуешься? Расслабься и дай мне насладиться тобой, — Краус берёт меня за челюсть и отворачивает голову в сторону. Затем припадает к шее с влажным поцелуем. Марта тем временем всаживает иглу с ядом в одного и вырубает точным приёмом второго.

Немец рядом со мной хрипит, я даже не осознал, как воткнул нож ему в горло. Он хватается за ручку, выпучив глаза, вытаскивает лезвие и отбрасывает в сторону. Я, не теряя времени, подбираю оружие и наношу новые удары, ещё и ещё, пока мои руки не заливает густая и горячая кровь врага.

Один из охранников очнулся и борется с Мартой, пытаясь её задушить. Его рука тянется к револьверу, но я опережаю, вытаскивая ствол из его кобуры и пробиваю подонку башку. Чёрт, адреналин сейчас перельётся через край.

Девушка вскакивает и бежит к Фридриху, быстро набирает кровь в шприц и начинает одеваться. Я выглядываю за дверь… Всё, нам конец.

— Марта, уходи через окно! — ору ей, в спешке пытаясь забаррикадировать двери.

— Ты в своём уме?! Я тебя не оставлю!

— Вали, я сказал! Я их задержу, — она вылезает на карниз. За окном большое дерево, может и повезёт.

В этот момент в комнату врывается четыре человека, в ужасе оглядывают трупы и целятся в меня. Абсолютно ожидаемый конец. Камера, говорите, всё фиксирует? Что ж, вот я и вошёл в историю.

Один из молодчиков набирает по телефону внутренний номер, зовёт своего фюрера. Нормально. Мог ли я ещё утром предполагать, что к вечеру увижу живого Гитлера?

Беру со стола пачку немецких сигарет, перед смертью раскурить шестидесятилетний табачок — что может быть лучше? А вот и он, чуть ли не бегом влетает в кабинет своего дружка. Маленького роста и примерно такой же, как в книжках, только более затравленный что ли? Типа чихуа-хуа в человечьем обличии.

— Кто это? — нервно спрашивает фюрер, офицер протягивает ему папку с моим досье, пока я вальяжно выдыхаю дым вокруг себя, бегло просматривает. — Не может быть, тот самый Готтлиб Самуэль?

— Тот самый, — нагло улыбаясь, я выпрямляюсь, пряча руки в карманах.

Эх, Саша, Саша... Кто бы мог подумать, что прямо сейчас мы и встретимся? Гитлер набирает номер и зовёт спецподдержку. И почему мне всё это не снится? Нервно перелистывает моё досье.

— Вы ничего не хотите сказать мне? — картавым фальцетом выплёвыаает он мне в лицо.

— Наверное, нет. Не сегодня.

— Ах, не сегодня, щенок! Да тебя будут пытать и казнят за измену!

— Да хоть сейчас, — с вызовом смотрю в его маленькие глазки, и почему-то совсем не страшно, как-то смешно даже, словно фильм снимаем про войну.

Фюрер, захлёбываясь эмоциями, вытаскивает маузер и направляет на меня. В комнату входят ещё двое. А вот это уже совсем хреново, если учесть, что хреновее некуда. Я действительно их увидел. Эти голографические глаза и фиолетовый подтон, такого у человеческой кожи не бывает. Похоже, эти твари воюют по обе стороны нашей войны. Значит, не умереть мне сегодня смертью героя.

И вдруг время словно остановилось. За их плечами я увидел ещё одну фигуру, призрачно белую, как будто сотканную из тумана. Сашка…

— Ничего не бойся, Глеб, — его тёплый голос звучит прямо в моей голове. — Ты сильный и смелый, ты самый талантливый человек, которого я знал, ты всё сможешь, со всем справишься. Я буду с тобой до конца.

Саша всегда мирил нас с Вадиком, всегда пёкся о нашем здоровье как врач, как друг, как брат. Он держал группу на плаву единственно своей ангельской добротой, которая покинула нас вместе с его смертью. Он столько сделал для нас, а мы, неблагодарные твари, не сберегли его. Корабль нашей надежды уже идёт ко дну, и каждый из нас об этом знает.

Призрак стоит и улыбается, и от него идёт столько тепла, сколько ни от одного из этих живых людей и иксанов. Фюрер направляет на меня свой револьвер, его рука трясётся. Видно, что не хочет убивать, тянет время. Жаль терять такую ценную научную единицу, или что? Хотя мне уже тотально насрать.

Оставьте, не надо, не надо, мой фюрер.

Слезинки по усам.

Слезинки по сабле тоска, бля, мой фюрер.

Положь на место маузер — я сам<span class="footnote" id="fn_41468445_0"></span>.

Приставляю дуло к горлу и стреляю.