Часть 1 (1/2)

Согласно установленного курса,

Корабль приближается к Земле…

Агата Кристи «Звёздное Гестапо»

Бля, чё башка-то так трещит? Как будто штырь воткнули и проворачивают в четыре руки. Вроде и не упоролся вчера, ну, бухали, как обычно. Какого хрена? С трудом разлепляю глаза. Левый не хочет, упорно жмурится. Темно, как у…

Да где я вообще? Чё, происходит-то??? Оглядываюсь по сторонам, всё ещё ни шиша не понимаю. Поднимаюсь на ноги, помещение тесное, типа кладовки. Наощупь нахожу дверь, вместо ручки — выемка, как в холодильнике. Дверь не толкается, нажимаю, и она плавно отъезжает вбок, словно в каюте космического корабля? Не понял…

Вы чё, угораете? Походу допился до чёртиков. Это и впрямь космический корабль. Да не. Декорации какие-то к фильму. Вчера завалился спать среди реквизита на студии, чего удивляться теперь, что тоже стал реквизитом к какому-то очередному долбанному «прекрасному далёку».

Иду, с трудом перебирая ноги и держась за стену. Каждый шаг отдаётся ударами в голове. Сроду такого лютого похмелья не было. Шарю в кармане, нахожу пачку «Мальборо». Да, Витёк, неужели «всё не так уж плохо на сегодняшний день»? Хмыкаю и зажигаю сигарету, затяжка приносит кратковременное облегчение. Ещё одна, и боль чуть стихает, превращаясь хотя бы в тянущую, а не долбящую. Снова пара-тройка жадных глубоких вдохов, засовываю руки в карманы, приваливаясь к стене, и закрываю глаза. Ну, норм.

— Самойлов! — вздрагиваю… страшно, но не смогу не открыть глаза, сердце заходится в бешеном ритме, потому что знаю этот голос. Этот добрый, немного дёрганый голос, который не может звучать ни здесь, ни где-либо ещё. — Глеб…

Это и вправду он, стоит, как ни в чём не бывало, напротив, лыбится по-детски, как при жизни.

— …Сашка? Но как?! — не верю своим глазам, я что сдох и попал в этот их хвалёный рай?

Клавишник улыбается и идёт навстречу, широко раскинув руки.

— Глебсон! — крепко обнимает. — Я так рад тебя видеть!!!

Боже, как я скучал! И сейчас вообще пофиг, где я и что происходит.

— Я тоже, даже не представляешь, насколько, — отхожу на шаг назад и провожу ладонью по лицу, снова сильно затягиваюсь и пристально смотрю в его светлые глаза. — Где мы, чёрт побери?!

— Даже не знаю, с чего начать. Ну… в общем… Во-первых, я не совсем Александр Козлов, как бы и ни хотелось им быть.

— Значит, я всё же не помер?

— Не-е-ет, ты что?! — громко смеётся «Сашка». — Ты живее всех живых, и именно таким ты нам и нужен сейчас.

— Нам? Кому это — нам? — башка сейчас просто расколется, что ж так больно-то?

— Во-вторых, — он состраивает гримасу, словно ему не хочется продолжать. — Так, погоди. У тебя же голова болит…

«Саша» подходит и кладёт ладонь мне на голову, а я так и застываю с тупым видом и сигаретой в зубах. Он закрывает глаза, делает глубокий вдох, а темя согревается и слегка покалывает. Боль мгновенно отступает, и сознание перестаёт качаться, словно палуба корабля. Затем его веки открываются, а я непроизвольно дёргаюсь. «Сашкины» глаза переливаются, словно голограмма: от фиолетово-розового к бирюзово-жёлтому.

— Не, пора завязывать с бухлом и дурью…

— Глеб, — он снова смеётся. — С тобой всё хорошо, у тебя не похмелье и не глюки. Я не человек. На этом корабле из людей только ты.

— Так, стоп, — шумно выдыхаю. — На каком ещё корабле?

— Не делай вид, что не понимаешь. Ты похищен, — будничным тоном говорит он. — И сейчас находишься на судне инопланетных представителей. Мы принадлежим расе иксанов, существ, способных лучше, чем кто либо во Вселенной, перенимать внешность и мозговые функции других существ. Моё имя Тоут.

— Я что, внутри летающей тарелки?

Тоут вздыхает и закатывает глаза.

— Да.

— Да что за бред?! Ну ладно, допустим. А как ты Сашкой-то стал? Когда успел?

Его ноздри дёргаются и расширяются, словно перед ним глупый ребёнок, а он из последних сил держит себя в руках.

— В день его смерти я проник в морг и перенял его внешность, генетическую память мозга и психологические особенности характера.

— Да как?

— Ну, как? Если вашим примитивным языком: ложишься на тело и «втягиваешь» биологические данные через клетки кожи. Диффузия такая, понимаешь?

— Прости, чувак, но это лютый трэш!

— Для вас — может и да, а для нас — совершенно обыденное явление. Сейчас речь не об этом.

— Но почему именно Сашка? — я не сдаюсь.

— А если бы вместо него был кто-то другой, ты бы сейчас болтал вот так запросто?

Я чешу затылок, оценивающе и с любопытством его разглядываю.

— То-то и оно! Продолжим. Внешность твоего друга была нужна нам для того, чтобы успокоить тебя перед сложной, но очень важной миссией.

Приехали. Это уже становится смешным. Давайте, показывайте свою скрытую камеру! Я смеюсь в голос. Мой собеседник мрачнеет.

— Всё ещё не веришь мне? Ну, тогда смотри.

Он очерчивает рукой в воздухе квадрат, возникает плоский, как лист, голубой экран, похожий на голограмму. Я вижу в нём всех своих родных: жену, сына, родителей, брата. Они все мертвы.

— Нравится? — злорадным скрипучим голосом произносит иксан.

Я в ужасе отрываю взгляд от экрана и вижу фиолетовое чешуйчатое тело, несколько рядов острых зубов, огромные голографические глаза и чувствую, что сейчас отключусь.

— Не смей даже думать об этом, тряпка! — он хватает меня за горло и прижимает к стене, мгновенно возвращая в реальность, и принимает внешность Саши. — Слушай сюда. Пока это лишь мои мрачные прогнозы. Исполнишь миссию, никто не пострадает. Попытаешься напасть — теперь сам знаешь, что будет. Не хочу внедряться в твой мозг и манипулировать сознанием, важно, чтобы ты всё сделал сам.

— Почему я? — сипящим голосом пытаюсь ухватить последнюю надежду.

— Хм, у тебя есть скрытые таланты, и мы в них верим. Так что, давай, Глеб Рудольфович, не подведи.

Он отпускает мою шею, я сползаю по стене на пол. Тоут терпеливо ждёт, брезгливо и разочарованно рассматривая меня, словно птичий помёт, случайно попавший на его рукав.

Я понимаю, что зажат в угол, но уверенно поднимаю глаза и смотрю, не отрываясь, на мерзкую тварь.

— Так-то лучше, — ухмыляется он. — Ты отправишься в тысяча девятьсот сорок второй и ликвидируешь штандартенфюрера СС Фридриха Крауса. На экране возникает его фотография.

Нашими силами тебе будет легко внедриться прямиком к нему в логово. Мы всё подготовили. Добившись расположения полковника, ты должен будешь тихо устранить его и незаметно уйти. Цель ясна?

— В смысле, в тысяча девятьсот сорок второй? Вы вообще кто такие? При чем здесь война?

— Это не просто война земных держав, это и наша война, если хочешь, важная стратегия Вселенной, от которой зависит исход. Мы меняем прошлое, чтобы в будущем всё закончилось так, как тебя учили в школе. Хм, или ты думаешь, что раз Гитлер не гнушался мистикой и «помощью инопланетян», то Сталин так не мог?

— Всё во имя победы? Если я окончательно двинусь рассудком сегодня, меня хотя бы радует, что мы на стороне кого надо.

— Будем считать, что договорились, — довольно потирает руки Тоут. — А теперь пошли, приводить тебя в подобающий вид.

И вот, спустя полчаса, я стою перед зеркалом в форме СС, с посвежевшим, красивым лицом, белыми зубами и подтянутой фигурой, и всё это, благодаря стараниям инопланетянина.

— Нравишься себе? — он смотрит в зеркало вместе со мной. — По-моему, я потрудился на славу. Истинный ариец.

— Нафига ты слепил из меня это непотребство?

— Не ссы, через сутки ты вернёшь себе первоначальный скотский вид. А потом, с тобой будет дама, поэтому не стоит гнуть губу. А теперь не дёргайся.

Он всаживает мне в шею какое-то устройство с иглой, не обращая внимания на крик боли и последующую ругань.

— Да успокойся ты, — вытаскивает иголку и осматривает место укола. — Годится, почти незаметно. Ты как собираешься шпрехать в стане врага?

— Я учил немецкий!

— Ну а теперь ты его знаешь! — Тоут усмехается. — …Готтлиб Самуэль.

— Чего?! Что за ублюдское имя?

— Я думал, ты заценишь, — ржёт, как конь. — Старался подобрать самое близкое к твоему.

— Иди ты нахер, рептилоид!

— А вот сейчас было обидно. Ладно, будем считать, один-один.