Глава 20. (1/2)

В отделе действительно всё изменилось. Но не так, как в своих самых тревожных снах представлял Тэхён. Раньше он до дрожи боялся осуждения или холодного, колючего любопытства. Он заранее готовился к обороне, мысленно выстраивал стены и репетировал равнодушие.

Реальность же оказалась куда более… уютной. Внимание коллег всё ещё заставляло его напрягаться, но теперь оно не ранило. Оно было другим — лёгким, понимающим.

Это были мимолётные полуулыбки и та особенная, по-доброму заговорщицкая тишина, которая возникает в комнате, когда все, кроме одного, уже знают прекрасный секрет.

Тэхён ощущал это кожей: будто с него сняли старый защитный слой, оставив нервы слишком чувствительными к любому проявлению тепла.

Чонгук же, ведомый новым инстинктом оберегать своё, больше не хотел держать дистанцию. В его движениях появилась спокойная, мужская уверенность.

Но в этой смелости всё равно пряталась та самая очаровательная неловкость: он мог «зависнуть», просто глядя на Тэхёна, и напрочь забыть, о чём говорил секунду назад, если солнечный блик касался длинных ресниц омеги.

И тогда вся его решительность таяла, оставляя только искреннее, почти юношеское обожание.

Сегодняшним утром это проявилось особенно ярко. Тэхён в очередной раз безуспешно сражался с офисным принтером, который решил зажевать важный отчёт; словно чувствуя внутреннее напряжение Тэхёна, он решил добавить ему испытаний. Листы торчали из лотка, смятые, как его собственные нервы.

— Опять зажевало? — тихий, низкий голос над самым ухом заставил Тэхёна вздрогнуть.

Голос был слишком близко. Слишком знакомо. Слишком тепло.

— Я сам... я сейчас справлюсь, — пробормотал он, чувствуя, как пальцы предательски дрожат, окончательно путаясь в измятых листах.

Он злился не на технику — на себя. На эту дрожь. На то, что от одного только присутствия Чонгука его тело начинало жить своей собственной жизнью.

Тэхён чувствовал, как затылку становится жарко от близости Чонгука. Тот не отошёл. Напротив, он сделал шаг вперёд, практически притираясь грудью к плечу Тэхёна.

Это движение не было демонстративным — скорее естественным, как дыхание. Чонгук накрыл его ладонь своей — большой, горячей и надёжной, мягко прижимая её к пластику корпуса.

— Я помогу, Тэ. Не спорь, — выдохнул Чонгук.

Несмотря на властный тон, его собственные пальцы чуть заметно подрагивали. Он медленно переплёл свои пальцы с пальцами Тэхёна, делясь теплом и пытаясь унять их общую дрожь.

В этом простом жесте было столько нежности и собственничества, что у Тэхёна перехватило дыхание. Он вдруг осознал: Чонгук не просто помогает с бумагами. Он помогает ему выдержать этот новый, открытый мир.

— Тэ, ты весь натянутый, как струна, — прошептал Чонгук и осторожно развернул его к себе, не разрывая контакта рук.

Пользуясь тем, что высокая стойка принтера скрывала их от любопытных глаз, Чонгук замер, заворожённо глядя на губы Тэхёна.

В этот миг он казался таким беззащитным в своём искреннем обожании, что Тэхён забыл, как возмущаться. В этом взгляде не было дерзости — только тихая просьба остаться. Чонгук быстро, почти боязливо, словно всё ещё спрашивая разрешения, коснулся губами его костяшек.

В этот момент в голове Тэхёна вспыхнула одна отчетливая, обжигающая мысль: «Теперь весь мой мир, который я так долго прятал внутри, помещается в его ладонях — и мне впервые совсем не хочется его забирать обратно».

От этого осознания по телу разлилась такая слабость, что он едва устоял на ногах. Короткий поцелуй заставил сердце пропустить удар. Он вдруг понял — дело не в чужих взглядах. Дело в том, что теперь ему есть что терять.

— Я смущаюсь, Гук... — выдохнул он, едва находя силы не зажмуриться. — Столько внимания... это слишком непривычно.

Чонгук чуть крепче сжал его пальцы, будто боялся, что Тэхён действительно ускользнёт.

— Я знаю, — тихо произнёс он, и в голосе не было ни тени насмешки. — Но я не хочу прятать тебя. И себя тоже.

Эти слова не были громким заявлением. Это было обещание — спокойное и твёрдое. Он осторожно коснулся лбом его виска, почти невесомо, затем едва коснулся губами его пальцев ещё раз.

— И я хочу, чтобы ты привыкал к тому, что тебя любят. Даже если это происходит на виду у всего отдела.

После утреннего эпизода с принтером день словно приобрёл новые оттенки. Тэхён пытался вернуться к привычной работе, но каждое движение, каждое прикосновение бумаги казалось теплее обычного.

Мысли о Чонгуке тихо обволакивали его, делая привычный офис новым и почти магическим. Каждое касание ладоней, каждая лёгкая улыбка в памяти будто тянули его за собой, и удерживать привычный ритм стало сложнее, чем обычно.

Секретное, тихое обожание, которым они обменялись у принтера, будто не отпускало Тэхёна, делая каждое мгновение за рабочим столом чуть более напряжённым и одновременно… сладким.

Так они и добрались до обеда, когда короткое совещание в офисной комнате стало очередным испытанием: сосредоточенность Тэхёна на документах сталкивалась с невольно притягательным вниманием Чонгука, которое искрилось даже сквозь официальные рамки.

💠💠💠💠💠💠💠

В обед, во время короткого совещания, искра между ними стала почти осязаемой. После утренней сцены Тэхён старался держать себя в руках, углубляясь в документы, но внутреннее напряжение только усиливалось. Чонгук, казалось, неосознанно искал любой повод коснуться.

— У тебя воротничок замялся, — шепнул он, делая вид, что просто поправляет одежду.

Его пальцы на секунду дольше необходимого задержались на шее Тэхёна, почти невесомо поглаживая чувствительную кожу за ухом.

Это прикосновение было едва ощутимым, но слишком личным для общественного пространства. Тэхён чувствовал, как густой румянец заливает лицо.

Он судорожно перебирал бумаги, боясь поднять глаза и встретиться с кем-то взглядом. Ему казалось, что каждый звук в комнате стал громче, а его собственное дыхание — слишком заметным.

— Прекрати, на нас смотрят, — одними губами прошептал он, стараясь говорить строго, но голос предательски дрогнул и сорвался.

— Пускай смотрят, — так же тихо ответил Чонгук, и в его глазах плясали такие искры, что Тэхёну стало трудно дышать. — Пусть знают, что ты — мой.

В этих словах не было попытки ограничить — только желание заявить о ценности. Однако, заметив, что Тэхён действительно на грани «обморока» от смущения, он сконфуженно отвёл руку и уткнулся в свой блокнот с максимально серьёзным видом.

Правда, этот вид никого не мог обмануть.

За соседним столом Сухо прикрыл рот папкой, едва сдерживая восторг, и зашептал Бомгю:

— Ты видел? Это так мило, я сейчас расплачусь... Они такие душки...

Коллеги вообще проявляли редкую тактичность, которая порой граничила с комедией. Их поддержка была не громкой, но ощутимой.

Хосок выразительно изучал трещины на потолке, если заставал их в узком коридоре, и начинал громко насвистывать, мол: «Я вообще не здесь, продолжайте!». Это было их негласное соглашение — не вмешиваться, но быть рядом.

Бомгю картинно ронял ручку и уходил под стол на пару минут, если замечал, как Чонгук робко приобнимает Тэхёна за талию у кофемашины.

А Усик кашлял так часто и вовремя, что это напоминало зашифрованное послание. Всё это превращало напряжение в лёгкий фарс — и именно этот юмор спасал Тэхёна от окончательного смущения.

— Тэхён, расслабься уже, — Хосок подошёл к ним в конце дня, когда в кабинете осталось всего пара человек. — Ты скоро дыру в мониторе прожжёшь от напряжения. Мы же свои, всё в порядке.