Глава 7. План (2/2)
На полях элегантным почерком появился ответ Изабель: «Только тех, кто стоит сохранения, дорогая. Не волнуйся, ты едва прошла отбор. Моя прабабушка Моргана до сих пор сомневается.»
Гермиона продолжила читать список необходимых компонентов. С каждым прочитанным пунктом на столе с лёгким щелчком появлялся соответствующий ингредиент. Она сразу поняла – почерк Изабель:
Чернила Уэйнрайнов – серебристо-чёрная жидкость в фамильном хрустальном флаконе, сделанная из: крови лунной змеи (символ возрождения, добывается только в полнололуние), пепла сожжённых писем с оскорблениями рода (чтобы «стереть» позор, особенно эффективны письма от Пруэттов), чернильного секрета древнего кракена (для стойкости, пахнет старыми книгами и обиженным достоинством).
Перо феникса (ирония судьбы – взято у врагов рода после особенно удачной дуэли).
Кровь носителя (то есть Гермионы) – 3 капли («не больше, не меньше – мы же не варвары»).
Гермиона обвела взглядом все ингредиенты на столе: – «Набор для юного некроманта. Мило.»
Книга сама раскрылась на странице со сложным круговым узором. Гермиона должна была обвести его пером, смоченным в чернилах.
Она язвительно вздохнула: – «Что, даже рисовать за меня не собираетесь? Ладно, я и не надеялась на бесплатную помощь. Вам бы только критиковать.»
На полях всплыл ответ Кассиуса его острым подчерком: – «Рисуй аккуратнее. Это не твои маггловские каракули в тетради по арифмансии. И не кляксь – каждое пятно будет стоить тебе недели тренировок.»
Когда круг был готов (и Гермиона мысленно похвалила себя за годы каллиграфии в Хогвартсе), она капнула свою кровь в центр и прошептала заклинание: «Позор – чернила, кровь – истина».
Изабель немедленно добавила на полях: – «Если ты ошибёшься в произношении, получишь новый шрам. Поаккуратнее, дорогая. Мы же не хотим, чтобы ты выглядела как учебник по тёмным искусствам.»
Как только последнее слово было произнесено, чернила ожили. Они поднялись в воздух серебристо-чёрными змеями и обвили шрам. Кожа горела – не болью, а странным ощущением, будто её переписывают, редактируют как текст. Шрам свернулся в чёрный свиток и рассыпался в прах.
Гермиона сквозь зубы: – «Очаровательно... Теперь я официально переписана. С новым редактором и корректором.»
На месте шрама остался серебристый след – изящная змея, обвивающая меч, фамильный герб Уэйнрайнов. Кожа слегка холодила, словно от прикосновения древнего льда.
Книга исчезла после ритуала, оставив только насмешливую записку: «Не благодари. Если выживешь – ищи второй том, где мы научим тебя правильно использовать эту метку. P.S. Рекомендуем также нашу новую работу: 'Как не опозорить род за 10 простых шагов'. Если, конечно, доживёшь до утра.»
Гермиона покачала головой, касаясь пальцами новой метки: – «Типичные Уэйнрайны. Даже магию превращают в саркастичное искусство.»
Гермиона еще раз прочитала записку и в ярости швырнула пергамент со стола на пол и упала на колени. Бумага зашуршала, словно обиженная сова.
– Самая раздражающая библиотека в мире! – её голос дрожал от бессилия. – И как мне найти второй том, чёрт вас подери? Мне что обыскивать каждый уголок?
Воздух в библиотеке внезапно сгустился, затрепетал. Факелы на стенах погасли на мгновение, затем вспыхнули снова – но теперь их пламя было холодным, серебристым.
Голос Кассиуса разнёсся со всех сторон – бархатный, спокойный, но с той проникающей в кости силой, от которой по спине побежали мурашки:
– Поклянись... что будешь защищать этот род до последнего вздоха.
Гермиона медленно поднялась на ноги. Сердце колотилось где-то в горле, но в глазах горела решимость. Она выпрямила спину, подняла подбородок – совсем как перед дуэлью в Хогвартсе, только ставки были неизмеримо выше.
– Я – Гермиона Уэйнрайн, – её голос прозвучал твёрдо, эхом отражаясь от древних книжных полок, – и я клянусь защищать этот род. Его честь. Его тайны. Его будущее.
Последнее слово ещё висело в воздухе, когда магия сгустилась в видимый вихрь – серебристые искры заплясали вокруг, и прямо перед ней на столе материализовалась книга.
«Тёмные чернила: Том II – Искусство благородной мести»
Автор: Всё тот же загадочный аноним, но теперь с изящной пометкой на форзаце:
«Для тех, кто выжил после первого урока. Поздравляю – вы не совсем безнадёжны. Наверное.»
Гермиона с почти благоговейным трепетом взяла книгу в руки. Кожаный переплёт был тёплым на ощупь, словно живым. При раскрытии страницы шептались, перелистываясь сами, пока не остановились на первой главе:
«Метка Уэйнрайнов – не украшение, а оружие. Относись к ней с уважением, и она сохранит тебе жизнь. Отнесись легкомысленно – и она станет твоим саваном.»
Вчитываясь внимательнее, Гермиона узнавала, что серебристый узор на её руке – это не просто символ, а живой канал связи с магией предков: может обжигать прикоснувшихся к ней врагов до кости (если мысленно произнести «Кровь за кровь» с соответствующим настроем). Мерцает ледяным синим, когда рядом кто-то лжёт (спасибо за «полезный» бонус, как будто у меня мало поводов для паранойи).
Гермиона не удержалась от экспериментального шёпота: – Значит, теперь я ходячий детектор лжи? Дамблдор бы обзавидовался... если бы не был таким самодовольным лицемером.
На полях книги немедленно возник ответ Кассиуса – чернила буквально впились в страницу: – Не сравнивай древнюю магию нашего рода с трюками того бородатого шарлатана. Если повторишь – метка станет чувствительной к его присутствию в радиусе мили. Предупреждаю.
Гермиона фыркнула, но продолжила чтение. По мере погружения в книгу, узор на её руке начал слабо мерцать, словно отвечая на магию текста.
Двигаясь к середине тома, она обнаружила секретный раздел, скрытый за иллюзией обычной страницы:
«Секретный раздел: Когда метка слишком активна (и что с этим делать, прежде чем ты взорвёшься)»
Оттуда она с растущим трепетом узнала, что если узор светится без видимой причины – это значит одно из двух: Кто-то из рода в смертельной опасности (в этом случае метка будет пульсировать в такт сердцу угрожаемого). Сама Гермиона слишком увлеклась тёмной магией и рискует потерять контроль (метка начнёт нагреваться).
Гермиона нервно провела пальцами по рисунку: – Отлично. Теперь я ещё и сигнализация для семьи... Скажите, есть ли режим «тихий час»?
Книга самодовольно дописала на полях: «Не ной. Лучше научись пользоваться. P.S. Нет.»
Но самое интересное произошло, когда Гермиона невольно коснулась метки правой рукой. В ответ на её клятву узор ожил – серебристые линии поползли вверх по руке, образуя сложные переплетения, похожие на фамильные гербы, змей и мечи. Теперь это был не просто рисунок, а полноценный фамильный оберег, покрывающий половину предплечья.
Гермиона отшатнулась, широко раскрыв глаза: – Чёрт... Я только что добровольно стала частью этого безумия? – Она повертела руку, любуясь сложным узором, который переливался при свете факелов. – А хотя... что это я? Это моя семья. Моя кровь.
Из тени за большим креслом раздался мягкий смех.
Кассиус вышел на свет, его глаза блестели тёплым карим с серебряным отливом – того же оттенка, что и новая метка на руке внучки.
– И я ещё раз повторю, – его голос звучал гордо и нежно одновременно. – Добро пожаловать в семью, внучка. Теперь ты действительно одна из нас. Навеки.
Он протянул руку, и его собственная метка – идентичная метке Гермионы – слабо мерцала в ответ. Гермиона улыбнулась.
Гермиона вышла из библиотеки с чувством, будто сбросила с кожи десять лет и пару особенно надоедливых призраков. Лёгкая походка, глубокая улыбка – она едва сдерживала желание пропеть что-нибудь дерзкое маггловское под нос. Этот мерзкий шрам наконец-то исчез, и вместе с ним ушла тень прошлого, которое она так отчаянно пыталась забыть.
Войдя в свою комнату, она первым делом зашла в ванную, чтобы смыть с рук остатки крови и магической пыли. Тёплая вода смыла последние следы ритуала, и она с лёгким отвращением заметила, сколько всего приходится жертвовать ради красоты и силы. «Ну и крови уходит на эти заклинания, – подумала она, глядя на бледную кожу. – Прямо как в дешёвом романе ужасов.»
Подойдя к шкафу, она без колебаний выбрала платье – не просто наряд, а настоящее заявление. Тёмно-синий шёлк, гладкий и холодный, как ночное небо над поместьем. Платье облегало фигуру с почти вызывающей простотой: глубокий V-вырез, подчёркивающий изящество шеи, длинные узкие рукава, делающие руки змеино-грациозными, и юбка-колонна, струящаяся до щиколотки без единой лишней складки. Ни вышивки, ни узоров – только идеальный, поглощающий свет синий цвет и двенадцать крошечных тёмно-синих жемчужин на застёжке сзади, словно капли воды в глубине океана. На ноги она надела чёрные лодочки – скромные, но безупречно элегантные.
Гермиона окинула себя критическим взглядом в зеркале:
– Ну хоть не как рождественский гусь в золотых перьях. Идти можно – пусть Блэки обзавидуются.
В столовой её уже ждали Кассиус и Изабель. Изабель, увидев её, просияла – тёплый, искренний восторг, заставивший Гермиону распрямить плечи.
– Дорогая, ты выглядишь восхитительно! – воскликнула она. – Этот цвет – просто твой!
Кассиус же оценил её взглядом знатока, с лёгкой насмешкой в уголках губ:
– Да, внешне – просто шикарно. Жаль только, характер всё ещё пахнет маггловской библиотекой. Не забывай, дорогая, больше сарказма и язвительности. Наша семья предпочитает остроумие простой вежливости.
Гермиона ответила ему с притворной кротостью, но глаза её смеялись:
– Ну, до вашего уровня язвительности мне ещё учиться и учиться, дедуля. Ваши шутки, кажется, оттачивались веками.
Изабель прикрыла рот ладошкой, но сдержанный смех всё равно вырвался наружу.
– Идём к камину, – сказала она, взяв Гермиону под руку. – Скоро наши дорогие гости явятся, и я не сомневаюсь, что твой наряд произведёт фурор. Особенно на Вальбургу – она обожает, когда другие женщины одеваются хуже неё.
Кассиус провёл рукой по горловине рубашки, поправляя несуществующую складку:
– Помни, внучка: сегодня ты не просто гостья. Ты – Уэйнрайн. И пусть каждый их взгляд почувствует это.
Они направились к камину, где уже потрескивали огненные зелёные языки пламени – первый признак приближающегося перемещения по каминной сети. Гермиона выпрямилась, подбородок приподнят, глаза горят. Готова к бою.
Из камина с безупречной грацией, вышла первая пара волшебников. Ещё через полминуты – вторая пара, отряхивая несуществующую пыль с безупречных мантий.
Гермиона вглядывалась в их лица, и холодок пробежал по спине. Она узнавала их всех – эти надменные черты, холодные глаза, знакомые по портретам в доме на площади Гриммо. Но здесь, вживую, они выглядели... живее. И опаснее.
После лёгких светских объятий и воздушных поцелуев в щёку (Вальбурга чмокнула воздух в сантиметре от щеки Изабель с хищной точностью), Кассиус отошёл в сторону и протянул руку к Гермионе, представляя её с театральным блеском.
– Орион, Сигнус, Вальбурга, Друэлла, позвольте представить вам мою племянницу, Гермиону Уэйнрайн, – его голос звучал бархатно и гордо. – Дочь моего покойного брата Деметриуса. Наша новая надежда и, не побоюсь этого слова, наказание для всех, кто посмеет встать на пути нашего рода.
Гермиона сделала небольшой, но изящный реверанс – достаточно почтительный, чтобы показать уважение, но без тени подобострастия. Её платье мягко шелестнуло.
– Приветствую вас. Как приятно наконец-то увидеть легендарных Блэков во плоти, а не на портретах, – сказала она, и в её голосе звенела лёгкая, почти неуловимая насмешка.
– Нам тоже невероятно приятно познакомиться с вами, мисс, – произнёс Орион, его холодные глаза оценивающе скользнули по ней, будто пытаясь определить её стоимость на аукционе.
– Пройдёмте скорее в столовую, я думаю, все уже изрядно проголодались, – вмешалась Изабель, мягко, но настойчиво направляя гостей.
В столовой, рассаживаясь по местам, гости и хозяева завели непринуждённую беседу под изысканные закуски – устрицы с лимонным щербетом, которые таяли на языке, оставляя послевкусие моря и цитрусов.
Вальбурга, любуясь сервировкой с видом эксперта, произнесла с лёгким укором: – Изабель, дорогая, твой новый сервиз – это работа тех самых неуловимых гоблинов с Северного переулка? Тех, что отказываются делать заказы для Малфоев после того инцидента с поддельным золотом?
Изабель с гордостью кивнула, её глаза блестели: – Ты как всегда проницательна, Вал. Они делали его специально под наш фамильный герб. Говорили, что змея – куда более благородное создание, чем дракон. Менее... крикливое.
Гермиона, играя вилкой с изящной небрежностью, добавила: – Хотя я до сих пор считаю, что змея, обвивающая меч, выглядит несколько... драматично для столовых приборов. Как-будто каждый приём пищи – это объявление войны салату.
За столом прокатился волна сдержанного смеха. Даже Орион позволил себе лёгкую улыбку.
Когда эльфы с почтительным кивком подали основное блюдо – фазана под трюфельным соусом, источающий аромат, от которого слюнки текли рекой, Орион отложил вилку и повернулся к Кассиусу с деловым видом.
– Кто-нибудь из присутствующих вообще следил за этим вопиющим абсурдом в Министерстве? – его голос прозвучал холодно и отстранённо, но каждый за столом понял, что это риторический вопрос. – Теперь эти бюрократы требуют обязательной регистрации всех магических существ в радиусе пяти миль от Лондона. Как будто наши домовые эльфы вдруг проснутся однажды утром с непреодолимой жаждой анархии.
Кассиус издал короткий, сухой смешок, больше похожий на покашливание. Он отпил глоток вина, прежде чем ответить:
– О, да. Я слышал. Как будто моя прабабушка Далинда, которая три века прослужила нашему роду, вдруг решит устроить бунт и перессорить все вилки с ножами. Хотя... – он бросил многозначительный взгляд на Гермиону, – надо признать, твоя Лисса иногда проявляет тревожные признаки независимости. Она вчера снова чуть не уронила мой любимый серебряный подсвечник XVII века. Смотрела на него так, будто оценивала, сколько галлеонов можно выручить за переплавку.
Гермиона не смогла сдержать улыбку. Её глаза блеснули озорным огоньком:
– Она просто выражает характер, дядя. Как и некоторые члены нашей семьи. Просто у неё для этого есть только подсвечники, а у нас... несколько более широкие возможности.
За столом прокатился сдержанный смех. Даже Вальбурга позволила себе лёгкую улыбку, прикрыв рот изящной салфеткой.
Когда эльфы бесшумно сменили блюда, подав к сырам и фруктам свежее вино, Сигнус оживился. Он с явным удовольствием подлил вина в бокалы, его глаза блестел ностальгией.
– Кассиус, старый друг, помнишь наш шестой класс? – его голос стал глубже, задушевнее. – То самое незабываемое превращение, когда мы умудрились заколдовать волосы Слизнорта в ярко-розовые кудри? Он тогда неделю ходил с прической, достойной певицы из маггловского кабаре.
Кассиус покачал головой, но в его глазах читалось явное удовольствие от воспоминаний:
– Как же забыть. Самое забавное, что он две недели проходил в этом виде, пока сам Дамблдор не вмешался. Говорил, что «розовый цвет прекрасно гармонирует с его аурой». Весь Хогвартс тогда рыдал от смеха на уроках зельеварения.
Гермиона приподняла бровь с преувеличенным интересом, подперев подбородок рукой:
– О, значит, ваша неприязнь к Дамблдору имеет такие... давние и цветущие корни? Буквально. Я начинаю понимать семейные традиции.
Изабель мягко покачала головой, но в её глазах читалось одобрение:
– Дорогая, в нашей семье принято сначала действовать, а уже потом задавать вопросы. Если вообще задавать.
В этот момент эльфы внесли десерт – идеальный шоколадный мусс с малиной, который выглядел как маленькое произведений искусства. Но воздух за столом снова наэлектризовался. Все понимали – сладкое послужит лишь прикрытием для главного разговора.
Орион наклонился вперед, его пальцы сомкнулись вокруг ножки бокала. Пламя камина отражалось в его темных глазах, делая их еще более пронзительными.
– Кстати о Дамблдоре... – его голос стал тише, но приобрёл опасную, почти змеиную мягкость. – Вы слышали о его последней... инициативе? Он собирается открыть доступ в Хогвартс для «одарённых» из любых семей. Без разбора. Как на рынке.
Вальбурга издала короткий, презрительный звук, будто подавилась косточкой от малины. Её пальцы сжали веер так, что костяные пластинки затрещали.
– Это уже переходит все мыслимые и немыслимые границы. Скоро и магглорождённые будут учить наших детей... древности. Как будто их предки хоть раз держали в руках не то что волшебную палочку – хотя бы приличную книгу.
Изабель задумчиво провела пальцем по краю своего бокала с гранатовым соком, оставляя след на идеально отполированном хрустале.
– Самое страшное не в этом... – её голос прозвучал тихо, но все замерли, прислушиваясь. – Самое страшное – люди ему верят. Смотрят на него с благоговением, словно он какой-то святой, а не...
Гермиона не поднимая глаз от огня, спокойно закончила за неё, её голос прозвучал холодно и четко:
– ...а не искусный манипулятор, который использует благородные идеи для собственного возвышения. Он не разрушает стены – он просто переписывает таблички на дверях, чтобы все забыли, кто здесь настоящий хозяин.
Кассиус одобрительно кивнул, его глаза сверкнули гордостью:
– Наша Герми всегда попадает в самую точку. Как будто родилась с серебряной не только ложкой во рту, но и с ядовитым клинком за поясом.
После ужина компания переместилась в библиотеку Уэйнрайнов. Здесь воздух был гуще, пах старым пергаментом, воском и тайнами. В камине тихо потрескивали дрова, отбрасывая танцующие тени на полки с древними фолиантами, которые казались молчаливыми свидетелями многих подобных разговоров.
Гермиона устроилась в глубоком кресле у огня, её пальцы медленно обводили край бокала с тёмно-рубиновым вином. Остальные рассаживались полукругом – не как враги, а как заговорщики, связанные годами дружбы и общими интересами.
Орион Блэк откинулся на спинку кресла, его лицо было серьезным.
– Я всё чаще замечаю, что Дамблдор слишком уж... активен в последнее время, но в то же время и слишком тихий. Его прежние выступления в Визенгамоте, его влияние на министерство... Он ведет себя не как директор школы, а как теневой правитель.
Кассиус Уэйнрайн усмехнулся, но в его глазах не было веселья:
– О, он давно перестал быть просто «светлым» волшебником, мой друг. Теперь он – философ, провидец, святой покровитель всех тех, кто не способен мыслить самостоятельно. Он раздаёт мудрость, как конфеты на Хэллоуин – сладко, бесплатно и без разбора.
Вальбурга Блэк лениво поправила кружевную манжету, но её глаза были холодны:
– Меня больше беспокоит, как ловко он очаровывает молодые умы. Хогвартс уже не та крепость традиций, какой был при Армандо Диппете. А Дамблдор всего пару месяцев как директор, но уже вонзил свои пальцы глубоко в самое сердце нашего мира.
Гермиона не отводила взгляда от огня, её лицо было спокойным, но голос звучал твёрдо:
– Он не просто очаровывает. Он методично переписывает историю, стирая всё, что не вписывается в его утопическую картину мира. Вы слышали его последнюю речь? «Магия не должна быть привилегией избранных». Как будто многовековые традиции, чистота крови – это всего лишь предрассудки, а не основа нашего могущества.
Сигнус Блэк саркастично хмыкнул, переваливаясь в кресле:
– А что вы хотели от человека, который дружит с полувеликанами, защищает оборотней и, говорят, даже чай пьёт с кентаврами? Он видит себя этаким мессией для всех ущербных существ.
Изабель Уэйнрайн подняла глаза. Её голос прозвучал мягко, но с стальным холодком:
– Дело не в его... симпатиях, Сигнус. А в том, куда он ведёт наш мир. Если чистота крови – всего лишь «пережиток», если семейные ценности – всего лишь «архаизм», то что тогда отличает нас от тех, кто даже не знает имён своих прадедов? Что делает нас теми, кто мы есть?
Воцарилась пауза, тяжёлая и многозначительная.
В воздухе витало невысказанное, но понятное каждому: Дамблдор был не просто неудобным реформатором. Он был угрозой всему, что они ценили, всему, что строили их предки. И это требовало ответа.
Портрет бабушки Уэйнрайн, статной дамы в тёмно-зелёных бархатных одеждах, вдруг ожил. Она зевнула с преувеличенной театральностью, поправляя свою прическу XVIII века.
«Наконец-то что-то интересное! А то я уже засыпала над вашими бесконечными политическими дебатами. Слушать ваши обычные разговоры о налогах на мётлах и регулировании торговли драконьей скорлупой – верный способ усыпить даже мертвеца, а тут что-то интересное.»
Все за кофейным столом рассмеялись, и бокалы поднялись в воздух в немом тосте за её едкий юмор.
Гермиона поймала взгляд Кассиуса – в её глазах читалась холодная, отточенная решимость, в его взгляде, помимо той же твердости, светилась нескрываемая гордость за неё. Планы, которые до сих пор были лишь туманными намёками, начали обретать чёткие, пусть и опасные, формы.
Орион отпил вина, его пальцы медленно выстукивали ритм на ручке кресла. – Вопрос не в том, признаём ли мы его угрозу. Вопрос в том… что с этим делать? Открыто выступать против Дамблдора – значит нажить себе врагов среди половины магического сообщества. Его последователи фанатичны, как прихожане в церкви.
Гермиона ответила тихо, но её голос был чёток, как удар стеклянного колокольчика, и его было слышно даже над потрескиванием огня: – Не обязательно выступать открыто. Прямая конфронтация – это его игра, и он в ней мастер. Иногда достаточно… создать альтернативу. Если Дамблдор предлагает равенство, мы должны предложить превосходство. Если он говорит о терпимости – мы напоминаем о традициях. Если он сулит единство – мы предлагаем силу, проверенную веками.
Кассиус с одобрением склонил голову, его губы тронула тень улыбки: – И кто, по-твоему, должен стать начальным глашатаем этих идей? Ты знаешь, как трудно перекричать его. Его голос звучит в каждом уголке нашего мира.
Гермиона позволила себе лёгкую, почти заговорщицкую улыбку: – Кто-то, кого нельзя обвинить в предвзятости. Кто-то… неожиданный. Чей авторитет неоспорим даже для его сторонников.
Она обвела взглядом присутствующих, давая понять, что у неё уже есть имя на примете. Огонь в камине будто поддержал её, вспыхнув ярче и отбросив длинные, танцующие тени, которые осветили решимость на её лице.
Вальбурга после короткой паузы, оценивающе взглянув на Гермиону, произнесла с редкой для неё теплотой: – Дорогая, ты всё чаще напоминаешь мне твою покойную бабушку, Амариллис. Та же… стратегическая гибкость. Та же способность видеть на десять ходов вперёд.
Гермиона с лёгким, почтительным поклоном головы в сторону портрета ответила: – Я принимаю это как высший комплимент.
Разговор перетек в обсуждение деталей, но главное уже было сказано: Дамблдор – не просто соперник, а системный враг, и против него начнётся не громкая война, а тихая, изящная, но от того не менее беспощадная кампания.
– Я предлагаю кандидатуру неожиданного и непредвзятого, как многим кажется, волшебника – Горация Слизнорта, – чётко произнесла Гермиона, и в библиотеке на мгновение воцарилась тишина.
– Но Слизнорт? – изумлённо поднял бровь Орион. – Он давний соратник и, не побоюсь этого слова, друг Дамблдора. Они вместе едят лимонные пироги и ностальгируют о прошлом. Как ты собираешься его завербовать?
– Тем неожиданней это будет, – парировала Гермиона. – Я внимательно изучала его публичные выступления и приватные... предпочтения. Мне кажется, Слизнорту далеко не вся политика Дамблдора по душе. Особенно то, что касается сокращения финансирования клубов и... скажем так, определённых привилегий для отдельных факультетов. А его любовь к лести и комфорту – это наша лазейка. К тому же, его «Клуб Слизней» – это готовая сеть влиятельных выпускников и их детей.
Кассиус, до этого молча слушавший, медленно кивнул, его взгляд стал острым, аналитическим: – В твоих словах есть толк. Неожиданно... но дерзко. Хорошо, завтра мы отправимся в Хогвартс. Навестим старого Горация. Посмотрим, насколько его преданность Дамблдору... гибка.
Гермиона кивнула и сделала глоток вина, чувствуя, как сладкий вкус смешивается с горьковатым привкусом предстоящего рискованного предприятия.
Обсудив детали завтрашнего визита – время, предлог для встречи, возможные аргументы – гости один за другим покинули дом Уэйнрайнов, растворяясь в зелёном пламени камина не без тёплых прощаний и многозначительных взглядов.
Гермиона, пожелав спокойной ночи Кассиусу и Изабель, поднялась в свою комнату. Долгий душ под почти обжигающе горячей водой смыл не только остатки вечера, но и часть напряжения. Завернувшись в мягкую пижаму, она устроилась в постели рядом с Живоглотом, который уже мурлыкал на своей половине подушки. Обняв кота, она почти мгновенно провалилась в глубокий, заслуженный сон, полный тревожных, но уже чётких образов грядущих битв.