Глава 3. Семья (1/2)
Гермиона сидела, словно окаменевшая, пальцы судорожно сжимая колдографию.
— Девушку на этом снимке зовут Винтер Уэйнрайн, в девичестве Вейнхарт, — голос Филлипса прозвучал неумолимо четко, — И я почти уверен, что она твоя настоящая мать.
Ледяная волна прокатилась по спине Гермионы.
«Этого не может быть. Это какая-то ошибка...»
— Простите, мистер Филлипс, но вы ошибаетесь, — её голос звучал твёрдо, хотя пальцы дрожали. — Моих родителей зовут Эмма и Дэвид Грейнджер. Они маглы. Я знаю это.
Филлипс вздохнул, его взгляд стал мягче, но неуступчивым:
— Гермиона, посмотри внимательнее.
Её глаза снова скользнули по фотографии.
То же овальное лицо.
Те же карие глаза.
Даже манера держать голову слегка вбок...
«Боже правый...»
Но разум отказывался верить.
— Прости, что начал это расследование без твоего ведома, — Филлипс откинулся в кресле, — Но когда я наткнулся на эту колдографию в архивах... Я не мог не копнуть глубже.
Гермиона резко подняла голову:
— И что вы узнали?
Тишина повисла на мгновение.
— Тебя удочерили в два года, — его слова упали как приговор. — Грейнджеры... они не твои кровные родители.
Гермиона сидела, словно парализованная, сжимая подлокотники кресла до хруста костяшек.
— Твоих настоящих родителей убил Орден Феникса, — слова Филлипса раскатились по кабинету, как гром. — Всю твою семью. Всю твою кровь.
Гнев.
Боль.
Пустота.
Они накатывали волнами, сменяя друг друга.
«Я могла бы их знать. Они могли бы... любить меня такой, какая я есть.»
Мысли бешено крутились в голове:
«Отстранённость Грейнджеров... лёгкость, с которой они отпустили её... тоска, которую она всегда глушила книгами...»
— Твоё настоящее имя — Гермиона Деланей Уэйнрайн, — Филлипс говорил твёрдо, но без торжественности. — Чистокровная из древнего рода. Я советую проверить, но... я уверен.
Молчание.
Гермиона сжала кулаки, ногти впились в ладони.
«Кто я теперь? Что во мне осталось от той Гермионы?»
— Хорошо, — её голос звучал хрипло, — Мне нужно время. Но я справлюсь.
Филлипс наклонился вперёд:
— Что ты чувствуешь сейчас?
И тогда она взорвалась.
— Я чувствую ярость! — она вскочила, начав шагать по кабинету. — На Дамблдора, который украл у меня семью! На Уизли, которые притворялись! На Грюма, который пытал невинных людей! На весь их гнилой Орден! Я уничтожу их!
Она резко остановилась на секунду, но снова продолжила ходить кругами, её глаза горели:
— Но теперь... теперь я знаю правду. И я решаю, что делать дальше.
Гермиона резко остановилась посреди кабинета, её ноги словно вросли в пол. Воздух вокруг сгустился от напряжения, будто перед грозой.
— Министерству теперь никто не мешает творить беспредел, — её голос взревел, раскалывая тишину, — Они давят на всех. Клятвы верности. Увольнения. Азкабан для целых семей...
Филлипс мрачно кивнул, его пальцы нервно постукивали по полированной поверхности стола, оставляя запотевшие отпечатки на тёмном дереве.
— И самое страшное — это теперь наша реальность, — прошептал он, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Гермиону внезапно понять — он боится. Не за себя. За неё.
Гермиона резко развернулась, её тень метнулась по стене, как разъярённая птица, цепляясь когтями за портреты бывших начальников отдела:
— Я не буду мириться с этим! Я не за это проливала кровь! Я не позволю им гробить невинных людей, пока мы дышим!
В кабинете запахло озоном — её магия вскипела от ярости, искрясь на кончиках растрёпанных прядей.
Филлипс встал, его кресло с скрипом отъехало назад. Он опёрся руками о стол, сутулясь, будто под тяжестью невидимого груза:
— Но тебе нужно быть осторожной, Гермиона. Скоро они доберутся и до героев войны. Особенно... до тебя.
— Они не посмеют тронуть нас... — она усмехнулась, но губы дрогнули, выдавая страх, который она отказывалась признать.
— Гарри? Возможно, пощадят. Тебя? — он резко выдохнул, сжав переносицу, — Для них ты всего лишь маглорождённая. Грязь на их чистокровных сапогах. Исчезнешь — скажут, что уехала в командировку. А людей нашего профиля... никто не ищет. Никогда.
Тишина.
Где-то за окном упала ветка с громким треском, будто сам лес содрогнулся от её выбора.
Гермиона медленно подняла голову, её глаза стали холодными, как лёд в глубине озера зимой:
— Значит... война ещё не закончилась. Просто поле боя изменилось.
Её рука сама собой потянулась к палочке — старой верной спутнице, покрытой шрамами былых сражений.
Гермиона сжала кулаки так, что ногти оставили на ладонях полумесяцы.
— Я понимаю... но принять это — невозможно, — её голос дрожал, как натянутая струна.
Гнев клокотал внутри, смешиваясь с горьким осознанием: Кингсли — тот, кому они доверяли, — сидел среди этих подлецов и молчал.
«Гарри победил не того врага. Настоящие чудовища — не те, что носили маски, а те, кто прятался за лицами друзей.»
Она резко провела рукой по волосам, сбивая непокорные пряди со лба:
— Нужно решить, что делать... Сначала — тест в Гринготтсе. Но даже если я Уэйнрайн... Я бессильна против всей этой системы.
Её плечи опустились, будто невидимый груз придавил её к земле.
Филлипс медленно обошёл стол, его тень легла на неё, как щит:
— Ты права. Сейчас — ничего не изменить. Но... — он намеренно замолчал, ловя её взгляд. — Что, если вернуться на 50 лет назад?
Гермиона резко подняла голову:
— Как?! Даже маховики времени не работают так! Я изучала их!
Филлипс ухмыльнулся, доставая из ящика потрёпанный журнал с странными символами на обложке:
— Я тоже кое-что изучал... в свободное время.
— Вы... создали маховик? Настоящий? — её глаза расширились, сердце застучало так громко, что, казалось, эхо разнесётся по всему Министерству.
Он кивнул, прикрыв журнал ладонью.
Гермиона застыла, ощущая, как воздух в кабинете внезапно стал густым, словно наполненным невидимыми искрами магии.
Гермиона почувствовала, как её разум разрывается на части.
С одной стороны — леденящий ужас от самой мысли о таком путешествии. С другой — неудержимое любопытство, жажда знаний, которая всегда была её движущей силой.
«Пятьдесят лет назад... Возможность увидеть всё своими глазами. Узнать правду. Возможно, даже... изменить её.»
Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешеный стук сердца, и подняла глаза на Филлипса:
— То есть... вы предлагаете мне отправиться на пятьдесят лет назад? — её голос дрожал, смешивая страх и возбуждение.
Он наблюдал за ней внимательно, его глаза сверкали странным блеском:
— Именно так. Но решение, конечно, за тобой.
Гермиона закусила губу.
«Это безумие. Опасное, безрассудное безумие...»
Но другая часть её — та, что всегда искала ответы, — уже представляла возможности: «Увидеть родственников, узнать правду о Дамблдоре, изменить ход истории.»
— Мне... нужно подумать, — наконец выдохнула она, понимая, что это самое важное решение в её жизни.
— Пятьдесят лет назад... — её голос превратился в шёпот, а пальцы непроизвольно сжали ручки кресла, оставляя вмятины на коже.
Перед глазами вспыхнули образы: «Тёмные аллеи Хогсмида, залы Хогвартса, где Дамблдор ещё носил фиолетовые мантии, а не маску святого, лица бабушек и дедушек, которые она никогда не видела.»
Филлипс медленно поднял руку, и из скрытого отсека стола появился предмет, от которого у Гермионы перехватило дыхание:
Маховик времени — но такого она никогда не видела: «Корпус из чёрного обсидиана, поглощающего свет, шестерни, выгравированные древними рунами — теми самыми, что запрещены Отделом Тайн, пульсирующее ядро из застывшего времени, напоминающее глаз бури.»
Он вращался без касания, издавая звук, от которого заныли зубы — будто крик расщеплённого временного потока.
— Это... невозможно, — Гермиона отпрянула, волосы на руках встали дыбом от исходящей от устройства энергии. — Такая конструкция... она разорвёт пространство!
Филлипс усмехнулся, но его глаза были пусты, как у человека, заглянувшего за грань:
— Она уже рвёт. Каждое испытание оставляет шрам на ткани реальности. Но именно это и даёт достаточно силы для прыжка.
Гермиона почувствовала холодный пот на спине.
«Это не маховик... Это бомба.»
Но другая часть её — та, что годами хоронила боль от потерь — уже тянулась к нему.
— Вы... проверяли его? — её голос дрогнул, выдавая смесь ужаса и жажды.
Филлипс провёл пальцем по красной руне на корпусе, и устройство завибрировало, заполняя комнату эхом далёких времён:
— Достаточно, чтобы знать — оно работает. Но для настоящего прыжка... потребуется нечто большее.
Филлипс медленно провёл рукой над маховиком.
— Он требует плату, Гермиона. Не энергию... а часть тебя.
— Что именно? — её голос дрогнул.
Из складок мантии он достал кинжал с рунами.
— Кровь твоего рода. Или... — его глаза стали пустыми, — ...память о тех, кого любишь.
Гермиона замерла, глядя на кинжал, который Филлипс протягивал ей. Лезвие искрилось в тусклом свете кабинета, его руны пульсировали тусклым багровым светом, словно в такт её учащённому сердцебиению.
— Кровь моего рода... — её голос звучал глухо, будто чужой.
Она медленно протянула руку, но пальцы её дрожали.
Филлипс наблюдал за ней, его глаза были твёрды, как сталь, но в их глубине мерцало что-то неуловимое — то ли сожаление, то ли предвкушение.
— Да. Только она может стать ключом, — он повернул кинжал, и свет скользнул по лезвию. — Но ты должна понимать последствия.
Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Какие?
Филлипс вздохнул и откинулся в кресле.
— Если прыжок сорвётся, твоя магия начнет угасать. Заклинания будут давать сбой, как у сквиба. Ты станешь слабее с каждым днём, пока не останешься совсем без сил.
Комната вдруг показалась ей слишком тесной.
— А если... если я умру там?
Филлипс наклонился вперёд, его голос стал тише, но каждое слово било, как молот:
— Тогда твоя линия исчезнет навсегда. Никто не вспомнит, что ты существовала. Ты станешь призраком времени — застрянешь между эпохами, пока безумие не сотрёт тебя полностью.
Тишина.
Гермиона закрыла глаза.
«Это безумие. Чистое безумие.»
Но где-то в глубине души, под грузом страха и сомнений, теплилась искра надежды.
— А если... если всё получится?
Филлипс улыбнулся — улыбкой, в которой не было радости.
— Тогда ты изменишь всё.
Гермиона замерла, ощущая, как в груди сжимается ледяной ком.
«Оставить Гарри...
Оставить его одного среди этих волков в мантиях...»
Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы: «Гарри, держащий её за руку после кошмаров о Беллатрисе, Гарри, разбивший нос Драко за насмешки над её магглорождённым статусом, Гарри, плачущий у тела Сириуса — того, кто должен был стать его семьёй.
Рон? Приёмные родители?
«Предатели. Все.»
«Но Гарри...»
— Я... не могу просто уйти. Он останется совсем один... — её голос прервался, слова застряли в горле.
Филлипс вздохнул, его пальцы постукивали по крышке маховика:
— Гермиона, если ты изменишь прошлое... этого настоящего не будет. Ни войны. Ни предательства. Ни одиночества Гарри.
Она резко подняла голову, глаза расширились:
— Точно... как я сразу не подумала... — её губы дрогнули в улыбке, горькой и натянутой. — Видимо, шок — не лучший советчик.
Он кивнул, доставая из ящика пергамент с гербом Уэйнрайнов:
— Тебе нужно решить сейчас. Если да — впереди месяцы подготовки.
Гермиона снова закрыла глаза.
Перед ней проплыли все смерти, что можно было предотвратить: «Сириус, исчезающий за вуалью, Люпин, обнимающий своего сына в последний раз, Фред, застывший с вечной улыбкой.»
«Если есть шанс...»
«Я должна.»
— Я согласна, — её голос звучал твёрдо, без колебаний.
Филлипс улыбнулся — впервые по-настоящему:
— Тогда начинаем. Сначала — Гринготтс. Подтвердим твою кровь. Потом... — он с насмешкой осмотрел её элегантную, но современную одежду, — Этикет. Танцы. Ты будешь леди Уэйнрайн, а не грязнокровкой из Министерства, которой тебя считают здесь.
Гермиона нахмурилась:
— Но... они знают друг друга. Меня разоблачат!
Филлипс встряхнул пергаментом, и печать рода вспыхнула кроваво-красным:
— Скажешь правду. Всю. Уэйнрайны — не дураки. Они ненавидят Дамблдора куда сильнее, чем ты. И уж точно поверят в путешественницу во времени быстрее, чем в случайную самозванку.
Гермиона медленно кивнула, её пальцы сжали край стола, оставляя на полированной поверхности едва заметные царапины.
— Если вы так уверены... — её голос звучал ровно, но в глазах горел холодный огонь решимости.
Филлипс перелистнул страницу в лежащем перед ним досье, и новый список вспыхнул в воздухе кроваво-красными буквами:
— Тебе также предстоит изучение тёмной магии, — он поднял взгляд, изучая её реакцию. — Не забывай — Уэйнрайны всегда были сильны именно в этом. Это твоё наследство, хочешь ты того или нет.
Гермиона усмехнулась, перекрестив руки на груди:
— С этим проблем нет. После войны я... пересмотрела свои взгляды. Нет 'светлой' или 'тёмной' магии. Есть только знание — и воля того, кто его применяет.
Тень промелькнула в её глазах, когда она вспомнила: «Запретные книги в кабинете Снейпа, которые она тайком изучала по ночам, шёпот заклинаний, оставляющих ожоги на страницах, власть, что пульсировала в жилах при их произнесении»
Шесть лет назад.
Гермиона провела пальцами по обугленному краю страницы, ощущая подушечками пальцев шероховатость пергамента.
— Тёмные заклинания оставляют следы не только на жертвах, — прошептала она, разглядывая почерневшие строки в книге, которую тайком вынесла из запретной секции.
Каждое изученное заклятие словно выжигало часть текста: «Страницы покрывались паутиной чёрных прожилок, будто кровеносные сосуды мертвеца, буквы местами исчезали полностью, оставляя после себя дыры, сквозь которые просвечивали следующие страницы, запах — горький, как пепел, с нотками чего-то металлического (крови? Или просто её воображение?).
Это была цена.
Тёмная магия не терпела пассивных наблюдателей. Чтобы понять её, нужно было отдать часть себя — будь то кровь, память... или саму книгу.
Настоящее.
Филлипс одобрительно хмыкнул:
— Отлично. Тогда начнём с этого, — он провёл рукой, и список разбился на сотни мерцающих пунктов.
Но Гермиона уже смотрела сквозь него, её мысли были далеко:
«Рон...»
Сердце сжалось от предательства, но разум уже холодел, как сталь в мороз.
— Мне нужно... решить вопрос с Роном, — её голос звучал отстранённо, будто говорила о постороннем человеке.
План уже складывался в голове:
«Забрать накопления из Гринготтса (все эти годы тайные вклады себя оправдают), снять комнату в Косом переулке, не оставлять записки. Не прощаться. Просто исчезнуть, как призрак.»
Филлипс прервал её размышления:
— Если нужна помощь с жильём…
— Не надо, — она резко встала, поправляя мантию. — У меня есть вариант.
Он не стал настаивать, лишь кивнул:
— Тогда жду завтра утром. Подготовка начнётся.
Гермиона взяла остывший стакан (кофе давно превратился в чёрную горечь на дне) и направилась к двери.
— До завтра, мистер Филлипс.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставляя в кабинете только: «Тиканье маховика времени, запах жжёного кофе и пергамента, тень улыбки на лице Филлипса»
Гермиона замерла в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Глубокий вдох — запах пыли, чернил и лжи, которая теперь окутала её жизнь.
«Всё изменилось. Всего за одно утро.»
Она резко выпрямилась и зашагала к лифту, каблуки отстукивали по каменному полу чёткий ритм — будто отмеряли последние секунды её старой жизни.
Лифт.
Тишина.
Мерцающие огни.
И вдруг —
— Гермиона!
Голос.
Знакомый.
Ненавистный.
Она медленно обернулась, лицо — идеальная маска спокойствия.
— Доброе утро, мистер Уизли, — её губы растянулись в холодной улыбке, глаза — пустые, как окна покинутого дома.
Артур нахмурился, ощущая, что что-то не так, но не понимая, что.
— Куда это ты? Рабочий день в самом разгаре, — он переступил с ноги на ногу, поправляя очки.
— Плохо себя почувствовала. Мистер Филлипс отпустил, — она подняла сумку, словно в доказательство, - Работу взяла с собой.
Ложь.
Лёгкая.
Не оставляющая следов.
Артур расслабился, лицо осветилось обычной добродушной улыбкой:
— Ну поправляйся! Мы с Молли ждём вас с Роном в выходные. Семейный обед!
Семья.
Обед.
Предатели.
— Хорошо, я скажу Рону, — её голос звучал ровно, но внутри всё кричало.
«Ага, щас, блять, разбежались! Ноги моей больше не будет в вашей проклятой Норе.»
Артур кивнул, довольный, и зашагал дальше, насвистывая.
А Гермиона стояла, сжимая ремешок сумки так, что костяшки побелели.
Лифт двинулся дальше.
Двери открылись.
Шаг вперёд — и её старая жизнь осталась позади.
Гермиона резко выдохнула, развернулась на каблуках и почти побежала к ряду каминов. Её пальцы дрожали от гнева, когда она схватила горсть блестящего пепла и бросила его в пламя, чётко произнеся:
— Дырявый Котел!
Зелёные языки огня охватили её, и через мгновение она вышла в почти пустом баре.
Тишина.
Лишь потрескивание дров в камине да скрип половиц под ногами старого бармена.
Она распахнула входную дверь и остановилась на пороге, впервые за день ощутив странное облегчение.
Небо над Лондоном было свинцово-серым, но для неё оно казалось светлее, чем обычно.
«Узнав правду... я почувствовала свободу,» — промелькнуло у неё в голове.
Но улицы быстро вернули её к реальности: «Редкие прохожие шли, опустив головы, избегая встречных взглядов, авроры в чёрных мантиях патрулировали переулки, их палочки наготове, витрины многих магазинов были заколочены, а на стенах красовались свежие приказы Министерства.»
Лютный переулок, когда-то темный и полный егерей и оборотней, теперь напоминал город-призрак.
«Всех либо посадили, либо убили...»
Сжав сумочку, Гермиона ускорила шаг, направляясь к ослепительно белому зданию Гринготтса.
Банк по-прежнему возвышался над переулком, его золотые двери и мраморные колонны контрастировали с упадком вокруг.
«Как же он всё-таки красив...» — мелькнула мысль, но времени на восхищение не было.
Она крепко ухватилась за бронзовую ручку двери и вошла внутрь.
Зал Гринготтса поразил её, как всегда: «Гоблины за высокими стойками пересчитывали горы золотых галеонов, их длинные пальцы ловко перебирали монеты, несколько волшебников нервно перешёптывались у дальних стоек, бросая на неё быстрые взгляды, воздух был наполнен запахом металла, пергамента и чего-то едкого — возможно, страха.»
Гермиона оглядела зал Гринготтса, её взгляд скользнул по рядам высоких стоек, за которыми гоблины усердно пересчитывали золото. Не зная, к кому именно обратиться, она направилась к ближайшему свободному гоблину, чьи длинные пальцы ловко перебирали стопки галеонов.
Сделав почтительный поклон, она заговорила с тщательно выверенной учтивостью:
— Добрый день, мудрые хранители золота, достопочтенные стражи Гринготтса. Желаю, чтобы золото в ваших руках никогда не кончалось.
Гоблин поднял голову, его острые глаза блеснули одобрением. Он кивнул, слегка наклонив голову в ответ:
— Добрый день. Приятно, что такие молодые волшебники ещё помнят, что такое уважение. - Его голос был хриплым, но не лишённым теплоты. — Что вам угодно?
Гермиона выпрямилась, сохраняя спокойное выражение лица:
— Я бы хотела уточнить своё происхождение, если позволите.
Гоблин приподнял бровь:
— И какой род вас интересует?