Глава 2. Воспоминания (1/2)
Мистер Филлипс медленно поднялся из-за стола, его тень удлинилась на деревянных панелях кабинета. Без слов он направился к неприметной двери в глубине комнаты, лишь кивком приглашая Гермиону следовать за ним.
Она встала, непроизвольно проведя ладонью по волосам — старый нервный жест, оставшийся со времён войны. Пальцы сами собой запутывались в каштановых кудрях, будто пытаясь унять внутреннюю дрожь. «Всегда так — когда становится страшно, руки тянутся к волосам...»
Дверь бесшумно отворилась, пропуская их в небольшую круглую комнату, где в центре мерцал Омут Памяти.
Серебристые струи воспоминаний переливались в каменной чаше, отбрасывая призрачные блики на стены.
Филлипс занял позицию у края омута. Его палочка описала в воздухе сложную дугу, и Гермиона узнала древнее заклинание ещё до того, как он произнёс:
— «Veritatem Dicere!»
Серебристый свет окутал его фигуру. Теперь — она знала это точно — он физически не сможет солгать. Даже если захочет.
Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь мягким мерцанием Омута.
— Последний шанс, Гермиона. Ты точно готова увидеть правду? — голос Филлипса звучал приглушённо, будто доносясь сквозь толщу воды.
Она не моргнув встретила его взгляд:
— Я больше не ребёнок, чтобы верить в сказки. Покажите мне, что было на самом деле.
Её кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони.
Филлипс поднёс палочку к виску. Серебристые нити памяти начали медленно отделяться, переливаясь в воздухе — одни яркие, другие почти прозрачные. Процесс занял время: он явно выбирал что-то конкретное среди десятилетий воспоминаний.
Когда последняя нить коснулась поверхности Омута, он обернулся к ней. Без слов. Просто кивок.
Гермиона сделала шаг вперёд — и мир перевернулся.
Холод. Темнота. А потом...
Перед ней возник молодой Альбус Дамблдор, каким она никогда не видела его: лет тридцать, не больше, безупречный серый костюм-тройка, рыжеватые волосы аккуратно зачёсаны назад, в глазах — незнакомый ей холодный расчёт.
Он стоял в круглой комнате, освещённой лишь колеблющимися свечами. Рядом с ним — незнакомец: примерно того же возраста, чёрные волосы с проседью, острый профиль, взгляд, от которого по спине побежали мурашки.
«Кто это?», Гермиона инстинктивно шагнула ближе, но тут мужчина заговорил, и её кровь застыла в жилах...
Голос незнакомца прозвучал как удар хлыста:
—«Альбус, я обещаю тебе — скоро мы будем править этим миром. Они станут бояться нас… но и преклоняться перед нашей силой.»
И тут Дамблдор ответил — спокойно, почти нежно, но с ледяной уверенностью:
— «Геллерт, я жду этого не меньше твоего. Мы достигнем вершины… и я сделаю для этого всё.»
Гермиону отбросило назад, будто волной магического шока.
«Геллерт.»
Грин-де-Вальд.
Тот самый тёмный маг, которого Дамблдор якобы победил в легендарном поединке 1945 года. Тот, кто гнил в камере Нурменгарда…
Она знала, что они когда-то были знакомы. Но это?
План мирового господства.
Дамблдор — его соучастник.
Её разум отказывался верить, но заклинание правды не оставляло места сомнениям.
Мир вокруг них смазался, цвета смешались в акварельную размытость — и внезапно они оказались в кабинете трансфигурации.
Гермиона сразу узнала это помещение: высокие готические окна с витражами, полки, ломившиеся от магических артефактов, тот самый дубовый стол, за которым она сама когда-то сидела на уроках.
Но теперь за ним не было учеников. Только двое мужчин в полумраке.
Дамблдор нервно шагал от стены к стене, его тень извивалась по каменному полу:
— «Нас начинают подозревать. Я пока держусь в тени… но если нас раскроют—»
Грин-де-Вальд усмехнулся, развалившись в кресле:
— «Значит, нужно грандиозное шоу. Для них я — единственный «Тёмный Лорд». Ты же их золотой мальчик со светлой стороны.»
Внезапно Дамблдор резко остановился. Его голос стал тихим и опасным:
— «Я предлагаю дуэль. Легендарную. Такую, после которой тебя «побеждают» и запирают… а мой статус непогрешимого волшебника укрепится на века.»
Грин-де-Вальд резко расхохотался, его смех звенел, как разбитое стекло:
— «И что? Ты меня победишь и убьешь?»
Дамблдор вдруг изменился в лице. В один миг он оказался рядом, схватил Геллерта за плечи — и притянул к себе в объятия:
— «Я никогда не причиню тебе вреда. Кому угодно — но не тебе.»
Гермиона застыла. Внезапно все пазлы сложились: слишком долгие взгляды, этот странный трепет в голосе, способность делать невозможное ради друг друга.
«Между ними было не просто союзничество...»
Грин-де-Вальд ответил на объятие, но почти сразу отстранился:
— «Тогда какой план?»
Они переместились к столу. Дамблдор развалился в кресле, его пальцы выбивали нервный ритм по дереву:
— «Дуэль. Я ”побеждаю” тебя. Ты оказываешься в Нурменгарде — эти идиоты из Министерства послушают меня.»
Он наклонился вперед, глаза горели:
— «Потом подменим тебя двойником. Подстроим ”самоубийство”. Никто даже не проверит. И ты будешь свободен... рядом со мной.»
Грин-де-Вальд задумчиво потер подбородок:
— «Хитро... Но кого ты возьмешь вместо меня?»
Дамблдор медленно улыбнулся, и в его глазах вспыхнул холодный расчет:
— «Есть один магглорождённый… Назойливый, опасный. И — о чудо! — удивительно похожий на тебя. Понадобится лишь немного состарить его… Но ты же у нас лучший зельевар, не так ли?»
Грин-де-Вальд усмехнулся, лениво разминая пальцы:
— «Это самое простое из всего, что нам предстоит.»
— «Тогда договорились», — Альбус протянул руку, и их пальцы сплелись в тёмном обещании.
Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы катились по её щекам, но она даже не пыталась их смахнуть. Губы дрожали — от ужаса? От гнева? От предательства? В груди будто разорвалась бомба, оставляя после себя лишь пепел былых иллюзий.
Все эти годы…
Все его речи о добре…
Всё это было ложью?
Она верила ему. Боготворила. А он…
Мир снова поплыл перед глазами.
Теперь они стояли в роскошной гостиной. Камин потрескивал, отбрасывая тени на стены. Дорогое вино искрилось в хрустальных бокалах.
Дамблдор поднял бокал, его глаза блестели в полумраке:
— «Выпьем за успех, Геллерт. Ты «в тюрьме». А теперь ты «мёртв». И никто никогда не узнает правды.»
Грин-де-Вальд звякнул бокалом о его, лицо, искажённое ядовитой усмешкой:
— «Да, мы это провернули. Правда, теперь мне придётся пить эту мерзость…» — он поморщился, глядя на пузырящийся флакон с Оборотным зельем на столе. — «Но ради свободы… стоит потерпеть.»
Гермиона стояла, словно парализованная. «Нет. Нет, этого не может быть...» Её мысли метались, как пойманная в ловушку птица: «Он говорил нам, что любовь — это самая сильная магия...», «Он держал Гарри за плечи после того, как он вспоминал своих родителей, и говорил, что добро всегда побеждает...», «А сам... сам когда-то планировал ХОЛОДНОЕ УБИЙСТВО невинного человека?!»
Грин-де-Вальд засмеялся в воспоминании, и этот звук будто обжёг её изнутри.
«И этот смех... Я слышала его прежде...»
Внезапно её пронзило: «Нурменгард. 'Самоубийство'. Оборотное зелье...», «Боже правый... Они же подменили его на КОГО-ТО ДРУГОГО. И этот кто-то...»
Её руки задрожали. «Сколько времени этот несчастный гнил в тюрьме вместо Грин-де-Вальда? Сколько лет Дамблдор лгал всем, зная, что настоящий монстр...»
Камин в воспоминании вспыхнул, осветив лицо Альбуса — и она впервые увидела. Не мудрого старика. Не доброго наставника. Мастера манипуляций, который играл всеми, как пешками. «Мы были для него всего лишь инструментами? Гарри... Рон... Я... Все эти жертвы...»
В горле встал ком. «А после первой войны он просто... продолжил. С его речами о прощении. С его улыбкой. ЗНАЯ, ЧТО...»
Слёзы капали на пол, но она даже не заметила. «Я поклялась узнать правду... Но теперь я не уверена, хочу ли её до конца.»
Они снова оказались у Омута Памяти, Гермиона стояла, сжимая кулаки до побеления костяшек. Каждое слово Филлипса вбивало гвоздь в гроб её прежних убеждений, - Директор Хогвартса. Верховный чародей Визенгамота. Президент Международной Конфедерации Магов… Все эти титулы — всё это было прикрытием, как ты могла заметить, которые он получил обманом.
— Я... не понимаю, — её голос звучал хрипло, будто после долгого молчания. — Как он мог годами учить нас состраданию... зная, что сам...?
Филлипс вздохнул, поправляя очки:
— Самые убедительные лжецы верят в свою ложь, Гермиона. А Дамблдор... он был гением. Он знал, что миру нужен символ.
Он провёл рукой по Омуту, и серебристая поверхность заволновалась.
— Но это ещё не всё. Хочешь увидеть, что они делали с теми, кто стоял у них на пути?
Гермиона закрыла глаза на секунду. «Стоит ли идти дальше? Смогу ли я это вынести?»
Но когда она открыла их снова, в глазах горел уже не шок — ледяная решимость.
— Покажите мне. Всё.
Мир вокруг снова расплылся, и внезапно они оказались в знакомой кухне Норы.
Гермиона вдруг почувствовала тошноту — этот уютный дом, где её всегда принимали как родную, теперь казался фальшивым.
За столом сидели Уизли: Артур с привычно добрым лицом, но теперь его глаза казались пустыми, Молли — её тёплые руки сложены перед собой, но в голосе не было привычной мягкости, Джинни, которая скривила губы в брезгливой гримасе, Рон — его пальцы беспокойно барабанили по столу, не было только Билла, Чарли и близнецов.
Зелёное пламя вспыхнуло в камине — и вышел Дамблдор.
— «Я собрал вас, чтобы решить судьбу Поттера… и Грейнджер», — его голос прозвучал как приговор.
Джинни фыркнула, откинув рыжие волосы:
— «Мне наплевать на Грейнджер. Эта грязнокровка для меня ничего не значит. Я хочу замуж за Гарри.»
Гермиона ахнула, схватившись за грудь. «Нет. Нет, она не могла… Мы же были подругами! Все эти годы…»
Её голова закружилась, но она вцепилась ногтями в свою ладонь, заставляя себя смотреть дальше.
Артур почесал затылок: — «Гарри — твой, Джинни. Но что делать с Гермионой?»
Молли улыбнулась — той самой ”материнской” улыбкой, от которой теперь стыла кровь: