Первый раунд (1/2)

***— Ты вообще слушаешь, что тебе говорят? — Ледяной тон отца, точно скальпель, вспорол шум бального зала.

Илья вздрогнул, с трудом выплывая из оцепенения. В ушах все еще стоял гул собственной крови.

— Да... это большая честь. Я имею в виду… Да, я приму это к сведению, — слова ощущались на языке сухими опилками. Ему не было дела до «чести», до ворчания этих надутых стариков или до того, что отец в очередной раз считал своего бастарда недостойным семейного имени.

Все это было шумом. Помехами на заднем плане.

Его мир сузился до одной-единственной точки на балконе. Илья чувствовал, как костяшки пальцев белеют от того, с какой силой он сжимает кулаки, пытаясь укротить бешеный пульс. Взгляд, вопреки рассудку, снова и снова возвращался туда, к той заветной тени.

Там, в полосе бального света, сидел он. Человек, который был для Ильи личным проклятием. Каждое движение этого мужчины, каждая его высокомерная полуулыбка вызывали в груди жгучую смесь ярости и болезненного, почти животного интереса. Это было не просто тихое соперничество — это была борьба. Он ненавидел его до дрожи в коленях и желал с той же разрушительной силой, с которой жаждут первого глотка воздуха после долгого погружения.

— Не стой столбом. Иди, поздоровайся с братом, — отец намеренно выделил последнее слово, вложив в него весь груз законнорожденности и превосходства. Его тяжелая ладонь опустилась на плечо Ильи, бесцеремонно вырывая из гипнотического плена верхнего яруса. — Наладь отношения. Перестань вести себя как обиженный ребенок. Прояви покорность, покажи верность... Докажи, что ты не метишь на его трон.

— Хорошо, отец, — выдохнул Илья, чувствуя, как внутри всё сворачивается в тугой узел.

Покорность? Учтивость? Эти слова казались ему осколками битого стекла во рту. Для него они были мертвы, пропитаны годами притворства. Он окинул взглядом зал: эти глупые бараны в дорогих костюмах, кружащиеся в бессмысленных танцах, их фальшивый смех над пошлыми шутками — все это вызывало тошноту.

Ему казалось, что даже золотистый свет хрустальных люстр пропитан ядом, а воздух, тяжелый от смеси селективного парфюма и лицемерия, отказывался проникать в легкие. Костюм внезапно стал тесен в плечах, воротничок рубашки впился в горло, словно удавка. Илья знал: там, наверху, за ним наблюдают. И это осознание жгло затылок сильнее, чем прямой приказ отца.

Дорогой костюм сидел на нем безупречно, облегая мощные плечи и подчеркивая опасную грацию его фигуры. Светло-каштановые кудри, в которых дрожали отблески золотых люстр, создавали образ почти ангельский, если бы не потемневший, тяжелый взгляд, приковывавший к себе внимание каждого в этом зале. Женщины провожали его вздохами, мужчины — инстинктивным напряжением, но Илья этого не замечал.

Мысли окончательно спутались в тугой комок. Он подошел к лестнице, чувствуя холод лакированного дерева под ладонью.

«Перила… Ступени… Мимо прошли две смеющиеся красавицы в пышных нарядах… Говорят обо мне… Душно…»  Слишком много глаз, слишком много лжи.

Коридоры верхнего этажа встретили его благословенной тишиной. Гул праздника за спиной стал глухим, невнятным, почти нереальным. Здесь воздух казался холоднее, но пульс в висках Ильи только ускорялся.

Вот и он.

***— Вы слишком долго смотрели.

Этот голос — густой, бархатный, с едва уловимой хрипотцой — прошил Илью насквозь. Волна колючих мурашек прокатилась по загривку, заставляя мышцы непроизвольно напрячься.

Холландер не обернулся. Он замер у мраморной балюстрады, небрежно опершись на нее локтями. Илья дерзко усмехнулся.

— А вы слишком высоко сидели, чтобы этого не заметить, — парировал он, делая шаг вперед, в личное пространство брата.

Шейн медленно, почти лениво повернулся. Его лицо в полумраке казалось высеченным из холодного камня — безупречное, пугающе спокойное. И только глаза, потемневшие до цвета грозового неба, выдавали глухое, вибрирующее раздражение.

— При дворе не принято так смотреть на членов королевской семьи, — процедил Шейн. Его взгляд медленно скользнул по фигуре Ильи, оценивая каждый изгиб, словно проверяя крепость его брони.

— Я вырос не при дворе, — Илья выдержал этот взгляд, чувствуя, как между ними буквально искрит воздух.

— Это заметно, — Шейн сделал полшага навстречу.