Часть 29 (2/2)

- Видите ли, вы все говорили и говорили, - сказал Хазард, глубокий и негромкий голос прорезал поток слов Фукумы. – Это и ввело меня в заблуждение. Вы очень, очень в хороши в этом. Какие слова. И тон, и гнев, и жестокость. Почти настоящие. Но под всем этим вы вовсе не активист. Вас не заботит правое дело. Вас волнует власть. – Он почувствовал, как губы растягиваются в жесткой, неприятной улыбке. – Вы – политик. И, как для всех политиков, для вас – реальность не равна правде. Это не про факты. А про видимость. Вот почему вы с пистолетом преследовали Чарльза Амистеда. Не за тем, чтобы убить его… Вы же не настолько глупы. А чтобы соответствовать своему имиджу. Нужно было убедить всех в «Красавчиках», что вы та, за кого себя выдаете.

- А потом вы пожадничали. Варедуа подвергся серии гомофобных нападений и вандализма, и это давало вам больше возможностей, больше власти, больше политического капитала. Капитала, которым вы могли воспользоваться, чтобы оказать давление на мэра, полицию, университет. Но этого оказалось недостаточно. Вы изготовили коктейль Молотова, уже зная, что он с дефектом, и кинули в свой собственный дом посреди ночи. Свидетелей не было. И никто не мог возразить, что вам крупно повезло. Когда люди услышали эту историю, вы стали… Как вас назвали? Cause célèbre, знаменитое дело. На конференции по кастрации, куда вас не пригласили, когда вы подали заявку, внезапно нашлось свободное место. Вы были на пути к радикальному величию.

Фукума посерела. Она облизнула губы, и по ее лицу стало видно, как она старается вернуть прежнюю позу, исполненную ярости на несправедливость мира.

- Жалкое зрелище. И ничего больше. Очередная попытка мужского истеблишмента маргинализировать…

- Нет, с этим мы закончили. Вы правы. Возможно, нам не удастся доказать, что именно вы кинули бомбу. Но заронить эту идею будет очень просто, и, поверьте, как только об этом пронюхает пресса, они начнут копать. Даже если все, что они смогу сделать – это выстроить последовательность событий, этого будет достаточно, чтобы выставить вас обманщицей, человеком, стремящимся использовать серию преступлений на почве ненависти в своих интересах. И никакой клеветы, если читатель сделает выводы самостоятельно.

Фукума подпрыгнула на стуле. Руками она все еще хваталась за стол, но теперь было похоже, что это ей необходимо скорее, чтобы удержаться на ногах, чем для выражения праведного гнева.

- Что… - Слова прозвучали сухо и отрывисто. – Чего вы хотите?

- Чендо Сервантес, - сказал Сомерс, его ровный голос вновь обрел твердость. – Что вы можете рассказать о нем?

- Что?

- Чендо Сервантес. Его настоящее имя – Росендо, но он предпочитает называться Чендо. Он работал с вами, своего рода активист на добровольных началах.

- Да, я знаю, кто он такой. – Фукума помедлила, ее взгляд заметался между ними. Хазард практически видел, как крутятся колесики в ее голове, пока женщина пытается сообразить, что стоит говорить. – Чендо – весьма страстный молодой человек.

- Что это значит? – спросил Сомерс.

- Он полон огня из-за несправедливости мира. Из-за несправедливости по отношению к членам ЛГБТ сообщества, как от тех, кто снаружи него, так и от тех, кто внутри.

- Тех, кто внутри?

На этот раз взгляд Фукумы безошибочно нашел цель: она уставилась на Хазарда, и он понял, что именно так она будет смотреть, когда подберется достаточно близко, чтобы вонзить в него нож.

- Люди внутри сообщества, провоцирующие ненависть к себе. Так называемые гетеросексуалы, к примеру, идентифицирующие себя таким образом, чтобы маргинализировать сообщество ЛГБТ и укрепить гендерные стереотипы.

- Вы имеете в виду тех парней, которые все еще не открылись?

- Или открытых геев, мужчин и женщин, играющих «натуральные» роли.

Хазард фыркнул, но когда Сомерс бросил на него взгляд, только покачал головой.

- То есть у Чендо были реальные проблемы с подобными людьми? – спросил Сомерс.

Фукума оскалила зубы в гримасе.

- У всех нас проблемы с подобными людьми. Они хуже, по-своему, чем натуралы, потому что подрывают усилия по совершенствованию прав геев.

- И каким образом во все это вписывается Чендо Сервантес?

- Чендо нравилось находить подобных мужчин. Больших, грубых парней. Похожих на твоего напарника. – На бледном лице Фукумы снова сверкнули глаза, и по спине Хазарда пробежала дрожь. – Он наслаждался, дразня их, вызывая у них желание, которое они старательно подавляли, показывая им, что они могут пускать слюни и умолять, как сучки, как только закрывается дверь спальни.

Во взгляде Сомерса появился холодный расчет, и он кинул на Хазарда вопросительный взгляд. Тот кивнул.

- Вы можете описать кого-нибудь из мужчин, которых выбирал Чендо?

Фукума покачала головой.

- Я никогда не видела их вместе. Он просто рассказывал о них. – Спазм чего-то напоминающего страх – а может, подумалось Хазарду, чистой злобы – на мгновение исказил ее лицо, и она заговорила снова: - Если я расскажу вам остальное, то ожидаю, что вы забудете о нападении на мой дом.

Сомерс покачал головой.

- Вы ошиблись, доктор Фукума. Мы не заключаем сделок. Вам лучше продолжить и рассказать нам все, что вы знаете. Ради вашего собственного же блага, потому что вы добропорядочный гражданин.

С коротким смешком Фукума развела руки.

- Два больших мужика загнали лесбиянку в ловушку. Ну, хорошо. – Она порылась в кармане и достала мобильный телефон. – На прошлой неделе Чендо начал слать мне сообщения. Хотел похвастаться своим последним завоеванием. – На экране развернутого к напарникам экрана появилось изображение голубой свастики – похоже, что татуировка располагалась на руке, но снимок был сделан с очень близкого расстояния, и сказать точно было затруднительно. Освещения на фотографии тоже не хватало, и татуировка выглядела намного темнее тех, которые уже видел Хазард. Со снимком Чендо отправил сообщение, в котором говорилось: «Чем они больше, тем больнее падают. Не могу дождаться, когда расскажу вам подробности – вы просто не поверите. ХОХО»

- То есть Чендо делал это не один раз, - уточнил Сомерс, поворачивая экран так, чтобы Хазард мог рассмотреть.

- О, да, - ответила Фукума. – Эта игра нравилась ему больше всего. И это было не просто игрой. Это была политическая война на сексуальной почве.

- Господи, - пробормотал Хазард. – Просто пристрелите меня.

Если Фукума и расслышала, то не подала виду.

- Чендо рассказывал мне об этом несколько недель. Это был его любимый проект. «Натуральный», - она изобразила кавычки, - парень, увлекшийся Чендо настолько, что собирался совершить каминг-аут ради него.

- Он был Волонтером? – спросил Сомерс.

- Вы же видели тату.

- Вы можете назвать его имя?

Фукума отрицательно качнула головой.

- Есть что-нибудь еще, что может нам помочь?

- Как насчет этого? – сказал Хазард, взглянув на текстовое сообщение, лишь частично видимое на экране телефона. Схватив телефон, он прокрутил страницу вверх. – «Он собирается бросить сучку». – Хазард посмотрел на Фукуму. – Парень был женат?

- Не знаю. Женат, имел партнера, жил во грехе. Слушайте, это все, что я могу вам рассказать. Если хотите, назову имя девушки, которая была со мной в понедельник вечером, после того, как я ушла из «Красавчиков». Я не имею никакого отношения ни к пожару, ни к… Убийству.

Хазард не обратил на нее внимания. Он проматывал переписку на телефоне Фукумы, пока не добрался до самого конца. У него перехватило дыхание от вибрирующей энергии последнего сообщения. Прочитав текст еще раз, Хазард протянул телефон Сомерсу, который хмыкнул. «Вы были правы, - говорилось в сообщении. – Власть не может заканчиваться мирно. Сегодня вечером я заставлю вас гордиться мной». Отправлено 24 октября, в понедельник, в 22:59.