Часть 3 (1/2)

24 октября

Понедельник

09:12

Они ехали в коричнево-рыжей «импале» с матерчатыми сидениями и хвойным освежителем, приклеенным к центральной решетке вентиляции. Оба молчали, и Хазард воспользовался тишиной, чтобы собраться с мыслями. Он потерял самообладание, стоило только Сомерсу раскрыть рот. Нет, даже хуже. Он потерял контроль. Как будто находился за пределами своей головы и наблюдал со стороны, будучи не в силах остановиться и начиная злиться все сильнее и сильнее. Каждое слово Сомерса было подобно бензину, поливающему горящий дом.

И жизнерадостность Сомерса тоже не помогала. Все, что он делал и говорил, выглядело спокойно, собранно и сдержано, словно ему не было дела ни до чего и ни до кого. Несмотря на свою решимость не смотреть, Хазард изучал его. Джон-Генри Сомерсет не изменился. Конечно, его светлые волосы стали короче и аккуратнее уложенными, и он прибавил несколько сантиметров в мышцах. Но основное не изменилось. Он выглядел все также хорошо: гладкий, золотисто-загорелый, с глазами цвета приливных бассейнов, и подбородком острым, как опасная бритва. Его походка осталась прежней – плечи расправлены, голова высоко поднята, словно он владел этим городом и соседними и ожидал, что всем это известно. Идеальный – это слово всплыло в голове Хазарда. Джон-Генри как всегда был чертовски идеальным.

Сомерс поежился, как будто почувствовал взгляд Хазарда, и покрепче сжал руками руль. Манжета рубашки соскользнула, обнажив участок густо татуированной кожи. Надо же, подумал Хазард. Это уже интересно. У золотого мальчика были татуировки. Может, Джон-Генри все-таки немного изменился.

- Парень, с которым мы собираемся встретиться, студент колледжа. Фамилия Розендо, кажется. Я записывал. Утром он сообщил о вандализме, а мимо проезжала патрульная машина. Они нам и сообщили.

- И какое это имеет отношение к нам? Опять пиар-дерьмо?

Слегка пожав плечами, Сомерс ответил:

- Что-то вроде. Такого много творилось вокруг.

- Вандализма? Мы это расследуем?

- Это, пожалуй, самое интересное, что случилось у нас за год. И не просто вандализм. Это преступление на почве ненависти или что-то типа того. Как правило жертвами становятся представители ЛГБТ сообщества, хотя распространяется и на другие группы.

- А я – лейкопластырь?

- Я не это имел в виду.

- Нихрена подобного. Что вы собирались делать? Нанять меня, провести по городу, показав всем, какой вы прогрессивный департамент и потом… Что? Задвинуть меня в угол заниматься бумажной работой?

Сомерс не ответил.

Хазард рассмеялся.

- ЛГБТ сообщество, да? Что? У вас наконец появилось достаточно педиков, в которых можно кидаться палками? Похоже, времена изменились.

- Они… Здесь всегда было сообщество. Сам понимаешь, из-за университета. Но ты прав: времена изменились.

Сомерс произнес эти слова искренним тоном и с видом бойскаута, явно давая понять, что он изменился, как изменился Варедуа и весь остальной мир. По мнению Хазарда, это было здоровенная лопата дерьма.

- Вроксалл? – сказал Хазард. – Тот самый, где два класса и столовая.

- Может, лет двадцать назад. Он разросся. Сильно. Количество учащихся почти пятнадцать тысяч.

- Пятнадцать тысяч? Да ты шутишь.

- Нет. И Варедуа тоже разросся. Население перевалило за девяносто тысяч. Теперь мы официально город, а не населенный пункт. А университет привлек «синие» голоса<span class="footnote" id="fn_41459274_0"></span>. Всех этих старых хиппи, органических фермеров, музыкантов и прочих бездельников. Все по-другому.

Хазард хмыкнул – он поверит, когда сам увидит.

- Расскажи о Крейвенс.

- Порядочный человек. Политик, но только потому, что это ее работа. Будет тебя поддерживать, по большей части. Она печет вкусные кексы и приносит по пятницам.

- Что ты сказал ей, чтобы она меня наняла?

- Она хотела тебя нанять. Мне не пришлось ничего ей говорить.

- Что ты сказал?

- Она подумала, что из тебя получится отличное лицо департамента. Ну, сам понимаешь: задумчивый детектив, широкие плечи, убийственная задница. Ты мог бы…

Хазард снова почувствовал, как внутри разгорается пожар.