Часть 13 (1/2)
22 ноября
Четверг
12:29
Хазард споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за дверной косяк и потряс головой. Удар вышел хорошим. Чертовски хорошим. Ошеломляющая мысль ”отличный удар” жужжала в центре черепа, как пчела, бьющаяся в закрытое окно. Хазард перевел затуманенный взгляд на Сомерса, боровшегося с Коламбией и – да, там определенно были пилигримы – получающего удары по голове и плечам деревянной подставкой.
- Да ради всего святого, - крикнул Сомерс и отбил подставку, врезавшуюся женщине в голову. Та резко замерла, и во внезапной тишине голос Сомерса превратился в рык: - Не стой столбом, лови ее.
Все еще пытаясь привести зрение в порядок, а заодно и ноги, Хазард, пошатываясь вышел следом за Адалин. Маленькая, мышастого вида женщина была на удивление шустрой, и к тому времени, когда Хазард вышел в холл, Адалин уже сворачивала за следующий угол. Хазард понял, что спешит она в переднюю часть дома. К выходу.
Следующие десять метров Хазард двигался на чистых инстинктах – шатаясь из стороны в сторону, опрокинув два пристенных стола и ряд олицетворяющих плодородие статуэток, стоивших, наверное, больше, чем первый автомобиль Хазарда – его единственный автомобиль, если уж на то пошло. В голове гудело, будто кто-то огрел его Колоколом Свободы.
Однако к тому времени, когда он добрался до конца холла, боль в челюсти начала стихать, и Хазард ускорился. Он завернул за угол и оказался в холле напротив распахнутых входных дверей, за которыми открывался вид на черно-белую картину. Снег покрывал весь мир, из-под белого савана кое-где выглядывали голые ветви деревьев и кустарников. На фоне белого пейзажа фигура Адалин казалась чернильным пятном размером с палец. Ее движения стали замедленными и рваными, когда она пробиралась свозь глубокий снег – с каждым шагом ее пошатывание становилось все заметнее, пока в итоге она не завалилась в сугроб.
Хазард выскочил на крыльцо и слетел по ступенькам. Приземлился в хрустнувшую под ногами снежную крошку и помчался через замерзшее поле. Длинные ноги и массивное тело позволяли с легкость прорываться через сугробы. Ледяная корочка, образовавшаяся на снегу, трескалась на пути Хазарда. Впереди Адалин с трудом поднялась на ноги. Ее волосы и свитер запорошил снег - комковатая шерсть свалялась еще сильнее, и подол футболки, надетой под свитер, выбился и развевался сзади.
Адалин оглянулась, когда Хазард приблизился, ее лицо напряглось, а на лбу обозначился кирпично-красный квадрат. Устремив взгляд вперед, она изо всех сил прокладывала себе дорогу сквозь снег. На мгновение Хазард ощутил всплеск восхищения, а затем ударил ее кулаком в спину.
Удар достиг Адалин и отбросил почти на метр вперед. Приземлившись лицом в снег, она проскользила еще немного и замерла, став похожей на лыжника, неудачно выполнившего прыжок. Хазард преодолел разделявшее их расстояние и схватил Адалин сзади за свитер, вытаскивая из снега.
Она плакала – молча, и горячие слезы текли, прокладывая дорожки в снегу, налипшем на лицо. Прекрасно, подумал Хазард. Ну конечно же, она плачет.
- Вставайте, - сказал он, встряхнув Адалин и сбивая снег с ее одежды и волос. – Все с вами в порядке.
- Я… Я… Я…
- Вон туда, - велел Хазард и подтолкнул девушку в сторону дома, стараясь, чтобы голос не выдал раздражения. – Пойдемте. И больше никаких выходок.
Адалин сжалась в своем потасканном свитере, в котором, казалось, могла утонуть. Снег, набившись в волосы, делал их еще более взъерошенными, а текущие слезы и сопли дорожками блестели на лице. Дрожа, она сделал широкий шаг и упала.
Выловив Адалин из сугроба второй раз, Хазард невольно перевел взгляд на дом. Сомерс стоял там, как и остальные гости. Леза и Коламбия разошлись по разным сторонам крыльца, но они там были, и все смотрели на Хазарда. Отчего щеки у него загорелись.
- Я… Не могу, - заскулила Адалин, и слезы хлынули рекой. От рыданий девушку затрясло, и она, заломив руки, заплакала еще горше. Лицо Хазарда вспыхнуло сильнее, он взял Адалин за руку и подтолкнул к дому. В этот раз отпускать ее не стал, и они вместе подошли к крыльцу Виндзора.
Присутствующие смотрели на них сверху, молча, лица блестели от тающих снежных хлопьев и крайнего шока. Коламбия с красной меткой на лбу, оставшейся там, куда врезался деревянный пилигрим, спустилась на две ступеньки, взяла Адалин за руку и потянула в дом. Остальные не двигались, уставившись на Хазарда. Тот перевел взгляд на дверной проем и направился в дом, перешагивая сразу через три ступени.
Сомерс вошел следом и почти шепотом спросил:
- Ты ее ударил?
- Отстань.
- В спину?
- Она убегала.
- Да, но Хазард, она же…
- Если ты скажешь, что она женщина, я оторву тебе яйца. И это не потому что она транс, как ты подумал. Женщина, мужчина, она – человек. И никто не может требовать к себе особого отношения.
- Так, ладно. – Сомерс сжал руку Хазарда, отвел его в дальний конец холла и там уже продолжил, понизив голос: - Я приглядывал за кабинетом. Подумал, что это могло быть отвлекающим маневром.
Хазард хмыкнул - идея была неплоха, но он не собирался доставлять Сомерсу удовольствие, подтверждая это. Особенно потому, что сам об этом не подумал, хотя должен был.
- Никто не проходил рядом, - продолжил Сомерс. – Никто не поднимался по лестнице. Они все были слишком заняты, наблюдая как ты толкаешь маленькую, испуганную женщину в… Э-э, останавливаешь сбегающего подозреваемого. Короче, неважно. Давай выясним, что это все значило.
- Руку мою отпусти.
- Да. Точно. – Непонятная эмоция промелькнула на лице Сомерса. – Ты даже немножко не чувствуешь себя виноватым…
Хазард с отвращением фыркнул и, не дожидаясь, когда Сомерс закончит вопрос, обошел напарника и направился в глубину дома.
Он нашел Коламбию и Адалин в гостиной. Дерево и кожа делали пространство комнаты темнее и меньше, чем на самом деле, и Хазард задержался в дверях, рассматривая женщин. Коламбия сидела на краешке дивана, ее рука застыла на полпути к плечу Адалин, уткнувшейся лицом в одну из подушек. Тихие рыдания сотрясали ее тело. Снег на свитере и волосах начал таять и блестел в электрическом свете.
- Присмотри за остальными, - сказал Хазард.
- Не думаю, что это хорошая идея, - возразил Сомерс, и на вопросительный взгляд Хазарда через плечо, пояснил: - Ситуация выглядит щекотливой.
- Я умею справляться с щекотливыми ситуациями.
- Я и не говорил, что не умеешь. Но думаю, лучше мне с ними поговорить.
- То есть ты считаешь, что я в состоянии справиться с щекотливыми ситуациями, но не с этой? Иди и следи за остальными. Я тут разберусь.
- Нет, Хазард. – Резкость тона напарника удивила – как бы себя не вел Хазард, Сомерс был неизменно мил и покладист. Сейчас что-то изменилось. Черты лица светловолосого мужчины, от которых замирало сердце, ожесточились. Из открывшейся ранки на разбитой губе выступила кровь, и Хазард охватило чувство вины, но кроме вины он почувствовал что-то еще. Желание слизать кровь, ощутить языком золотистую щетину на подбородке Сомерса.
- Нет, - повторил Сомерс. – Я буду с ними разговаривать. Я тебе не какая-то сиделка.
- Я не это хотел…
- И, пожалуйста, больше не говори со мной в таком тоне, - ровным голосом продолжил Сомерс, но его глаза, эти глаза цвета тропической воды, готовы были вскипеть. Прежде чем Хазард смог ответил, Сомерс положил руку ему на плечо и отодвинул напарника в сторону. Он прошел в комнату экономными, грациозными шагами – непринужденная походка человека, привыкшего привлекать всеобщее внимание.
После секундного замешательства Хазард закрыл дверь в гостиную и последовал за напарником. Когда они устроились на одном из диванов, Коламбия одарила каждого из них разъяренным взглядом.
- Надеюсь, вы счастливы.
- Мисс Сквайр, - начал Сомерс спокойным тоном профессионала, - в настоящий момент вам вменяется, как минимум, нападение на блюстителя порядка. – Он провел большим пальцем по подбородку и продемонстрировал ей кровь. – Также вы совершили нападение на Лезу Уивер. Два правонарушения за день. На данном этапе в ваших же интересах перейти к сотрудничеству.
Коламбия выпрямила спину, расправила чрезмерно развитые плечи и положила крупные ладони на бедра – вся ее поза кричала об оскорбленной невинности и праведном негодовании. Тряхнув спускающимися до пояса вьющимися волосами, она открыла рот.
Сомерс заговорил первым, тем же дружелюбным, уверенным тоном:
- Прежде чем вы что-нибудь скажете, позвольте добавить еще пару фактов. Мистер Стронг послал мисс Уивер текстовое сообщение с требованием связаться с ним утром. Сказал, что планирует встретиться с вами вечером, и что встреча, вероятно, пройдет не очень гладко. – Сомерс достал из кармана телефон, провел пальцем по экрану и, назвав имена присутствующих в комнате людей, надиктовал: - Мы продолжаем этот разговор при условии, что мисс Сквайр и мисс Аргус полностью осознают, что участвуют в нем по собственной воле и с желанием помочь.
В лице Коламбии что-то изменилось. Губы скривились в усмешке, большие руки сжались так, что побагровели костяшки.
- Ненавижу копов, - заявила она, и ее хриплый голос был полон такого отвращения, что первые слова даже не напоминали человеческую речь. – Столько самодовольства. Столько чванства. И они же первым делом кидаются прикрывать свои жопы. Почти как обычные люди, но намного хуже.
- Мисс Сквайр, почему бы вам не рассказать о вашей встрече с мистером Стронгом вчерашним вечером?
На этом вопросе худощавая фигура Адалин вздрогнула, будто ее ударили. Не Коламбия, заметил Хазард. Адалин.
- Не было никакой встречи, - сказала Коламбия.
- Как вы можете объяснить сообщение, которое мистер Стронг послал мисс Уивер?
- Я не обязана это объяснять. Он запутался. Изолгался. Он ошибался.
- Зачем мистеру Стронгу лгать о встрече с вами?
Адалин снова напряглась, как будто вопрос был свистом плети.
- Не знаю.
- То есть вчера вечером вы не встречались с мистером Стронгом?
- Последний раз говорю, нет.
- Какие отношения связывали вас с мистером Стронгом?
- Прошу прощения?
- Какими были ваши отношения?
- Он был моим боссом.
- И все?
- Пошел ты, - ответила Коламбия, ослабив контроль над голосом, отчего эти два слова сорвались в гневный баритон.
Сомерс наклонился вперед. Его тон не терял профессиональной бодрости, и Хазард понял, что именно это заставляло Коламбию говорить, в то время, как на других интервьюеров она бы уже набросилась с кулаками.
- Как вы относились к мистеру Стронгу?
- Я его ненавидела. Вот, ведь именно это вы хотели услышать? Вы уже решили, что я виновна. Уверились, что его убила я. И теперь поступите так, как поступают все белые, привилегированные, натуральные, цисгендерные копы: свалите вину на самого слабого, на педика, транса. Разве не так?
- Почему вы ненавидели мистера Стронга?
Коламбия взвилась с дивана. Движение получилось таким быстрым и настолько ожесточенным, что Хазард схватился за рукоять своего тридцать восьмого калибра прежде, чем сообразил, что Коламбия не собиралась нападать. Она всплеснула руками, и до носа Хазарда донесся аромат ее сладких духов.
- Почему я его ненавидела? Почему я ненавидела этого самовлюбленного, предвзятого, узколобого, жадного сукина сына? Потому что он обращался со мной так, будто я не человек. Как вам такое для начала? Потому что, если я шла по коридору ему навстречу, он отворачивался. Знаете, каково чувствовать такое? Вы понимаете, что значит, провести всю жизнь будто пойманной в ловушку чужого тела?
Ее голос дрожал. И снова стал низким, когда Коламбия потеряла контроль.
- Кошмар, - сказала она, и прозвучало так, будто она говорила сама с собой. – Вот что это, один непрерывный кошмар. И однажды все закончилось. Я больше не была жалким, тощим Колином. Я стала Коламбией. Стала собой, такой, какой должна быть. Я проснулась утром и впервые за двадцать лет захотела остаться в сознании. Захотела жить. Я стала… Хорошенькой.
Адалин оторвала подушку от лица. На одной половине лица виднелась длинная красная складка, оставшаяся от подушки, глаза и нос опухли. Она открыла рот, но Коламбия взмахнула рукой, прося помолчать, и продолжила:
- Вы двое, - сказала она хриплым контральто, - вы понятия не имеете каково быть другими. Вам известна только сила: власть белых, власть натуралов, власть цисгендера. Вам неизвестны страдания не имеющих власти. Я могла накрасила лицо. Завить волосы. Надеть лучшие юбку и блузку – сшитые на заказ, кстати, и выглядела… Правильно. И я могла идти по коридору, а этот ублюдок пялился на стены, лишь бы не видеть меня. Вот каким был Томас Стронг, и я рада, что он мертв. Нет, Адалин, я не боюсь это говорить. Я этого не делала, но рада, что этот отвратительный человек умер, - закончила она, ее плоская грудь тяжело вздымалась. Полные слез глаза блеснули на солнечном свете и стали плоскими и серебристыми, как потускневшие долларовые монеты.
- Мне очень жаль, - сказал Сомерс. Это была одна из тех вещей, которые он умел делать, подумал Хазард, испытывая прилив запутанных эмоций. Умел говорить вот так, всего три слова, означающих миллион вещей, и все они звучали правильно и идеально.
Коламбия вытерла щеки тыльной стороной ладони. Ее плечи опустились, и она откинулась на спинку дивана. Серебристый свет исчез из ее глаз, а на лицо легли тени. Она выглядела уставшей… И расслабившейся.
- Мисс Сквайр, - мягко спросил Сомерс, - я спрошу вас снова: где вы были вчера между девятью часами вечера и шестью часами утра?
- В кровати.
- Кто-нибудь может это подтвердить?
Адалин снова открыла рот, но Коламбия шикнула на нее.
- Нет. Никто.
- Это неправда. – Это были первые слова, которые смогла произнести Адалин, и как только они слетели с ее губ, она снова затряслась и заплакала.
- Замолчи, Ада, - велела Коламбия. – Ты сама не знаешь, что говоришь.
- Нет, знаю. Мне уже все равно, Коламбия. Я не буду больше бояться. – Однако слова Адалин казались сильнее ее убежденности. Она трепетала на краю дивана, словно осенний листок, и было похоже, что только пальцы Коламбии на запястье удерживали ее на месте. – Я… - Она умолкла, и пятно на лбу снова стало кирпично-красным. – То есть я и Коламбия. – Адалин снова замялась, сглотнула, и комнату наполнил ее скрипучий голос: - Я могу засвидетельствовать, что прошлую ночь Коламбия провела в постели. – Закончив, она слегка напряглась, ее взгляд заметался между Хазардом и Сомерсом, будто провоцируя их прокомментировать только что сказанное.
Коламбия вздохнула и вжалась в диван, но все же накрыла руку Адалин своей.
- Ты не обязана была это делать, дорогая.
- Ты сама сказала: они хотят повесить это на тебя. Я не позволю. И не собираюсь стыдиться того, что я… Что я люблю. Кого люблю.
Хазард наблюдал за двумя женщинами, пытаясь разобраться в выражении их лиц и искренности. Это не было его сильной стороной, и он радовался тому, что Сомерс настоял на своем присутствии. Сомерс же, как обычно, выглядел совершенно невозмутимо. Его идеальные губы были задумчиво поджаты.
- Мисс Сквайр, это правда? – спросил он.
- Да.
- То есть вы обе согласны, что не покидали спальню всю ночь?
Коламбия кивнула. Адалин, похоже, набравшись храбрости, сказала:
- Мы даже не приоткрывали дверь. – И покраснела. – Хотя это в основном из-за того, что я беспокоилась о том, что скажут остальные.
- Как давно вы состоите в романтических отношениях?
- Не очень давно, - ответила Коламбия, улыбнувшись Адалин и переплетя их пальцы. – Это наша шестинедельная годовщина.
- Нет, если считать все те годы, что я тосковала по Колину, - возразила Адалин, заливаясь румянцем. – Но я счастлива этими шестью неделями.
- Колин был слишком эгоцентричен, чтобы понимать, что упускает. – Взгляд, направленный на Адалин, казался искренне нежным. – Слава богу, его больше нет. – Она поцеловала Адалин – быстрым, невинным поцелуем – в губы.
Адалин покраснела, но не отодвинулась.
- Мисс Аргус, - сказал Сомерс, - в каких отношениях вы были с мистером Стронгом?
- Непростых, - ответила Адалин. Она пригладила волосы, с которых все еще капал растаявший снег. – Он… В общем, он очень отличался от других людей.
- Не могли бы вы пояснить?
- Ему нравились закрытые двери, закрытые пространства, запертые комнаты. Он часто хотел побыть один. И плохо относился к людям.
- Он считал, что отлично ладит с людьми, - перебила Коламбия. – Он был засранцем.
- Да, он думал, что хорошо ладит со всеми. Иногда пытался быть обаятельным, но думаю, что даже он понимал, что на самом деле это не работало. Однажды он даже пригласил меня на ужин, и я так оторопела, что не смогла отказать. – На лице Адалин мелькнула ироничная улыбка. – В конце концов он просто ушел, пока я все еще заикалась. А на следующий день прислал мне цветы в качестве извинения.
- Не похоже, чтобы он старался быть обаятельным, швыряя в вас едой.
Адалин покраснела еще сильнее.
- Извините, что вам пришлось на это смотреть.
- Вам нечего стыдиться, мисс Аргус. Это не ваша вина.
- Моя, небольшая, но моя.
- Тебе не следовало туда заходить, - сказала Коламбия. – В этом твоя ошибка. Томас всегда четко давал понять, что не хочет, чтобы его прерывали. Открой дверь, и, скорее всего, тебе в голову что-нибудь прилетит… Вместе с выражениями, от которых и моряк сел бы на жопу.
- Я не должна была туда заходить, - согласилась Адалин. – И мне стыдно не из-за еды. Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что мне жаль, что вы увидели Томаса таким. Как я уже говорила, он был тяжелым человеком. Он стремился отгородиться от всего мира, но все равно хотел быть его частью. Хотел быть богатым, но не желал стать частью капиталистической машины. Он третировал Коламбию, и этому нет оправдания, но он был сложным человеком.
- Что произошло? – спросил Сомерс.
- Он начал терять деньги, - ответила Коламбия.
- Как?
- Как одноногий человек проигрывает гонку: плохо начинает и чертовски плохо заканчивает.
Сомерс покачал головой, и Хазард заподозрил, что он прячет улыбку.
- Нет, - сказал он, - я имел в виду, как он начал терять деньги?
- Это очень хороший вопрос. Если бы я знала ответ, Томас, скорее всего, был бы жив.
- Что это значит? – спросил Хазард и тут же пожалел, что заговорил – тон был слишком резким, и вопрос прозвучал чересчур грубо, и обе женщины отпрянули, словно их ударили. Выражение лица Сомерса не изменилось, но Хазард почувствовал раздражение напарника.
- Это значит, - ответила Коламбия, тщательно подбирая слова, - что наиболее вероятная причина, по которой кто-то захотел убить Томаса, заключается в том, что Томас потерял уйму денег.
- На инвестициях? – уточнил Сомерс.
- Да, в первую очередь.
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду, что «Стронг, Мэтли, Гросс» была дорогой инвестиционной фирмой. У нас есть проприетарное программное обеспечение. Не хочу вдаваться в подробности, но оно определяет инвестиционные возможности. И отличается от других программ.
- Кто разрабатывал программное обеспечение?
- Сначала Томас, но Бенни и Рэн тоже внесли свою лепту. Бенни староват по меркам Силиконовой долины и хорош в своем деле. Рэн – один из этих мальчишек-гениев. Только что из… Забыла.
- Стэнфорда, - подсказала Адалин.
- У этих троих все получилось, но результат принадлежит «Стронг, Мэтли, Гросс».
- Как к этому отнеслись Бенни и Рэн?
- Они знали, на что подписывались, устраиваясь на работу, - ответила Коламбия. – И, поверьте, получили хорошую компенсацию. Как и все мы, они получили солидную долю акций «Стронг, Мэтли, Гросс» в качестве оплаты. Когда фирма будет продана, они станут миллионерами. Мы все станем. – Адалин поерзала на диване, и Коламбия сжала ее руку. – Все, за исключением Адалин, конечно.
- Нет, - сказала Адалин, покачав головой. – Я просто… Хотела сказать, что раньше вы стали бы миллионерами.
- Погодите, - сказал Сомерс. Он вытянул стройную, мускулистую ногу и запустил пальцы в спутанные светлые волосы. – Давайте отмотаем. Адалин, вы не владеете акциями компании?
Адалин снова покачала головой, и растрепанная завеса ее волос колыхнулась.
- Нет. Я согласилась на эту работу, потому что Томас предложил хорошую зарплату и льготы. Я ничего не знала про акции или про «Стронг, Мэтли, Гросс». Просто знала, что если соглашусь на предложение, мне не придется работать по ночам в «Альбертсоне», чтобы платить ежемесячную арендную плату.
- Что вы испытывали по этому поводу?
- Я была в восторге. У меня диплом по истории искусств, детектив. Томас предложил мне такие деньги, которых я никогда бы не заработала в розничной торговле. Я была немного разочарована, когда узнала, как работают опционы на акции, но, по крайней мере, у меня была работа.