Часть 10 (2/2)

Он чувствовал себя древним алтарем, на который она приносила свою заботу. Это было больше, чем исцеление – это было крещение её преданностью.

Все хотят быть желанными.

Пьеро сгорал, его кости превращались в мягкий воск, и он был готов вечно стоять на коленях, лишь бы она продолжала этот свой дикий, интимный ритуал.

В его глазах, устремленных в никуда, сиял фанатичный восторг – восторг мученика, дождавшегося своего божества.

Арлекин в углу комнаты перестал улыбаться. Тишина стала звенящей, тяжелой, как свинец.

Он смотрел на них, и внутри него разливалась едкая, ядовитая ревность.

Она жгла его сильнее, чем любая рана, заставляя мышцы под пестрым костюмом напрячься до предела. Он видел, как она ласкает этого идиота, как отдает ему ту мягкость, которую Арлекин никогда не надеялся получить.

Но затем его взгляд опустился на собственную ладонь.

Там, глубоко впившись в кожу, алел след от её зубов – четкий, рваный полукруг, оставленный ею мгновения назад, когда она боролась за свою свободу.

Рана пульсировала в такт его сердцу, обжигая соленой болью.

Арлекин медленно провел большим пальцем по рваным краям укуса, и на его губах вновь проступила странная, ломаная ухмылка. Ревность никуда не исчезла, но это физическое доказательство её ярости приносило ему извращенное удовлетворение.

«Пусть она зализывает его раны, – думал он, чувствуя, как сладостная судорога проходит по руке. – Пусть дарит ему свою слабость. Но меня она пометила своей силой».

Он наслаждался этой болью. Каждый всполох ревности, каждый взгляд на Пьеро, тонущего в её нежности, компенсировался этим клеймом на руке.

Она сражалась с ним, она впилась в него, как зверь в охотника. И пока она врачевала Пьеро, Арлекин упивался вкусом собственного поражения, которое на вкус было куда острее и честнее, чем любая ласка.

Селина отстранилась лишь на сантиметр, тяжело дыша ему прямо в губы. Её глаза все еще горели яростью, но румянец на щеках стал еще ярче.

– Если ты еще раз позволишь кому-то коснуться тебя так... – Она запнулась, чувствуя, как сердце колотит в ребра. – Я лично вырву им хребет. Ты понял меня, Пьеро?

А затем, так же резко, как начала, она отстраняется.

Нежность, которая окутывала Пьеро, исчезает, словно мираж.

Её рука, которая только что сжимала его лицо, теперь дрожит, ощупывая карман. Вибрация. Короткий, настойчивый рингтон мобильного телефона, который в этой звенящей тишине прозвучал как выстрел.

Хвост её ярости, её дикой, первобытной сущности, мгновенно поджимается и исчезает. На смену ему приходит нечто совершенно обыденное, но не менее пугающее: паника.

Она снова опаздывает.

Глаза, только что горевшие звериной преданностью, теперь лихорадочно бегают, оценивая расстояние до выхода из переулка.

Весь её облик, только что монументальный и дикий, сжимается до размеров нервной, задерганной бариста.

– Пока, мальчики. – Бросает она наспех, махнув рукой в их сторону.

Жест получается небрежным, почти комичным, словно она прощается с двумя надоедливыми кошками.

Не дожидаясь ответа, она прижимает телефон к уху.

– Да, да, босс, я уже на углу... – Её голос мгновенно меняется, становясь тонким, чуть тихим, полным фальшивой вины. – Нет, пробки, конечно. Какой-то идиот перегородил улицу…

Она исчезает за углом, и эхо её поспешных шагов быстро стихает на мокром асфальте, унося с собой всю магию, момента всю ревность и ту невыносимую нежность, которые только что заполняли эту подворотню.

Пространство между кирпичных стен мгновенно пустеет, становясь обычным грязным переулком, пахнущим сыростью и старым железом.

Пьеро всё ещё стоит, прижавшись спиной к холодной стене, его лицо – белая маска застывшего блаженства. Но тишина длится недолго.

– Второй раз это не сработает, даже не думай... – Голос Арлекина разрезает воздух, как бритва.

Он оказывается рядом мгновенно, словно вынырнув из самой густой тени. Его движение резкое, лишенное привычной грации. Он практически тычет Пьеро в лицо своей ладонью – той самой, где на багровеющей коже четко отпечатались следы её клыков.

Рваный полукруг всё еще сочится сукровицей, пульсируя в такт его эмоций.

Взгляд Арлекина горит темным, недобрым пламенем.

Глядя Пьеро прямо в глаза, он медленно, вызывающе проводит языком по укусу, слизывая капли крови. Его горло дергается в глубоком, почти животном мурлыканье.

Это жест собственника, клеймящего свою территорию через боль, которую она ему причинила.

– Это была случайность. – Тихо роняет Пьеро.

Его голос звучит ровно, но пальцы в кармане до белых костяшек сжимают рукоять кинжала. Холодная сталь – единственный аргумент, который он готов предъявить, если Арлекин переступит черту. В его глазах нет злости, только фанатичная решимость мученика, готового стать палачом.

– Случайность? – Арлекин улыбнулся, и эта ухмылка больше похожа на оскал. Он наклоняется к самому уху Пьеро, обдавая его запахом меди и дорогого парфюма.

– Следующая твоя «случайность» может стоить того, что наша лисичка выпотрошит кого-нибудь прямо посреди улицы на глазах у всего белого люда.

Он сжимает помеченную ладонь в кулак, заставляя рану снова раскрыться.

– Не дай ей ночью стать павшим ангелом.

***

Готовя очередной заказ, Селина с каким-то остервенением вбивала холдер в кофемашину. Гул работающей мельницы и шипение пара обычно успокаивали её, но сегодня они лишь подливали масла в огонь.

Она усиленно, почти физически, выталкивала из головы лишние мысли. Их было слишком много, они были слишком оглушающими: вкус меди на языке, прохлада рук Пьеро, фиолетовое пламя в глазах Шута и тот дикий, животный момент в подворотне.

Мир нормальных людей казался теперь плоским и бесцветным, как старая газета.

Босс наблюдал за ней. Он стоял, прислонившись к стене, и листал накладные с явным неодобрением. Тишина между ними была наэлектризованной. Селина так яростно взбивала молоко, словно пыталась его казнить.

В какой-то момент её безмолвное напряжение стало настолько ощутимым, что Босс не выдержал. Он с грохотом опустил папку на стол.

– Если ты собираешься поступить как Кэрол, то предупреди за две недели, пожалуйста. – Сухо произнес он, не глядя на неё.

– Что? – Селина вздрогнула, едва не выронив ложку.

Это имя… Кэрол – её бывшая сменщица, которая однажды просто не пришла на работу, вероятно став ужином хищников… Ее ужином.

– Если собираешься сбежать с парнем, предупреди заранее. Мне нужно найти кого-то на твои смены.

Плечи девушки опустились, и она выдохнула так громко, что пара капель молочной пены упала на стойку. Облегчение было почти комичным. «Он думает, что это просто любовь. Просто парень. Слава богу.».

Но уже через секунду она осознала смысл его слов и резко обернулась, сверкнув глазами.

– Не собираюсь я ни с кем сбегать! – Выкрикнула она, чувствуя, как лицо обдает жаром. – С чего вы вообще это взяли? Что у вас за мысли такие?!

Она нервно повела плечами, пытаясь стряхнуть с себя это липкое ощущение, будто её поймали на чём-то постыдном.

Она и так старалась не вспоминать это странное желание стереть чужой след с лица Пьеро… А тут он!

Какого хрена она вообще подалась своей странной животной слабости…

Еще и этот Арлекин!

Босс наконец поднял на неё глаза. В его взгляде не было злости, только усталое, приземленное понимание жизни.

– Ты молодая, красивая девушка. – Он пожал плечами, возвращаясь к бумагам. – За тобой ухаживают клоуны из бродячего цирка… Романтично, но глупо. Маскарад, грим, песни под луной – всё это тянет на драму, Селина. Но не мне судить, конечно.

Селина застыла с полотенцем в руках. «Романтично, но глупо».

Она представила, как Босс отреагировал бы, узнав, что один из этих «клоунов» здоровенная птица, которая жрет людей.

Ей вдруг стало невыносимо смешно и страшно одновременно. Обычный мир видел лишь «маскарад», даже не подозревая, что под пестрыми костюмами скрывается бездна, в которую она уже летела с закрытыми глазами.

– Они – всего лишь временное развлечение. – Тихо буркнула она, отворачиваясь к кофемашине. Пар с шипением вырвался из-под крана, скрывая на мгновение её лицо. – Не волнуйтесь по этому поводу, босс. Можете положиться на меня.

Слова ощущались на языке как фальшивая монета. «Временное развлечение». Если бы Арлекин услышал это, он бы рассмеялся ей в лицо, а Шут… Тот бы просто понимающе и больно улыбнулся, глядя, как она пытается обмануть саму себя.

Значит, со стороны это выглядит именно так? Ветреная девчонка, потерявшая голову от яркого грима и фокусов бродячих артистов. Обидно. Стереотипно до тошноты.

Но где-то в глубине души Селина признавала: в этом есть доля правды. Она слишком давно не позволяла себе отвлекаться от серой, выматывающей будничной жизни.

Слишком долго она была «правильной», «надежной» Селиной, которая всегда на смене.

И именно поэтому её тело так предательски, так жадно реагировало на их ласку. Она была словно пересохшая земля, которая впитывает любую влагу, даже если эта влага – яд.

Раньше всё было проще. Раньше были выходные, залитые неоном и оглушающие басами. Она проводила их в клубах, растворяясь в толпе, снимая себе интрижку на одну ночь – без имен, без обязательств, просто чтобы почувствовать себя живой, прежде чем снова вернуться к утреннему кофе и чекам. Но сейчас…

Из-за Тимми всё изменилось. Хлоя, её вечная напарница по ночным безумствам, внезапно «остепенилась». Этот парень влез в их жизнь, как сорняк, и вытеснил оттуда всё веселье.

Она перестала ходить по клубам, предпочитая уютные вечера с Тимми и обсуждение планов на будущее. А Селина… Селина перестала ходить вместе с ней.

Потому что без Хлои в этом не было того самого кайфа. Не было того чувства защищенности и соучастия, когда можно было творить любые глупости, зная, что рядом есть кто-то свой.

Одиночество в клубе без неё оказалось слишком горьким, а случайные прикосновения незнакомцев – пресными, картонными, ненужными.

Раньше ей хватало обычного тепла, но теперь обычные люди казались ей едва ли заслуживающими внимание.

И вот теперь, в этой пустоте, образовавшейся после того, как Хлоя заперлась в своем «семейном раю», появились они.

Прикосновения Арлекина или Пьеро не имели ничего общего с теми плоскими, дешевыми интрижками, которыми была наполнена её прошлая жизнь. Те люди были лишь тенями, их ласки - пресными и предсказуемыми.

Здесь же всё было иначе. В их руках не было привычной человеческой мягкости, в них пульсировала первобытная, сокрушительная мощь и скрытая угроза, от которой по коже пробегал электрический разряд.

То, что она раньше принимала за обычное желание, теперь казалось необходимостью. Её тело не получавшее человеческую ласку, жаждало хотя бы их чудовищную.

Селина сжала ручку холдера так сильно, что пальцы побелели, а металл, казалось, начал жалобно стонать под её силой.

Она до боли, до глухого рычания в горле скучала по прежней Хлое.

По тем временам, когда их самой большой проблемой было утреннее похмелье, или что парнишка что они «сняли» на ночь был натуральным уродом, а не эта сумасшедшая похоть и не хвост, вырастающий от ярости.

Её злило, что мысли о Пьеро вызывали у неё не только жалость, но и постыдную, пульсацию внизу живота.

Ей нужно было в этот клуб. Немедленно. В эту субботу, или даже раньше. Ей необходимо было снова окунуться в ту привычную, понятную вульгарность и неоновую страсть.

Она хотела, чтобы тело отказалось функционировать от изнеможения и дрожи, чтобы разум был переполнен простыми, животными удовольствиями, не имеющими ничего общего с масками или монстрами.

Ей было жизненно важно, чтобы из неё буквально вытрахали все эти лишние, липкие эмоции. Чтобы чьи-то чужие, грубые и абсолютно «нормальные» руки стерли фантомные касания тентаклей Арлекина и эту удушающую, святую бережность Пьеро.

Она хотела почувствовать на себе чей-то чужой, дешевый пот, услышать банальные грязные ругательства, а не поэтичные признания в вечных муках.

«Если я получу разрядку там, – убеждала она себя, глядя в отражение. – То всё это наваждение исчезнет. Я просто… Я просто слишком долго не отпускала поводок. Мне нужен кто-то приземленный, кто-то, кто не видит во мне монстра, а видит просто… удовольствие».

Она верила, что только после такой жесткой, почти механической встряски она сможет реагировать на циркачей здраво.

Без этого тумана в голове, не опьяненная угнетенной похотью, которую они так умело превращали в зависимость.

Ей нужно было доказать себе, что она всё еще хозяйка своих инстинктов, а не ручной зверь, который течет от одного взгляда на цирк.

Она поставила чашку перед клиентом, чувствуя, как под кожей снова начинает зудеть то самое нетерпение.

Босс был прав в одном: она была голодна. Но это был не голод по любви, а потный, грязный голод по вульгарности, которая могла бы выжечь в ней цирк.

– Вот ваш кофе. – Сухо произнесла она, даже не глядя на посетителя, хотя её взгляд невольно скользнул по его шее, оценивая, насколько легко было бы вонзить туда клыки.

В голове уже зрел план. Пятница. «Гадюшник». Она наденет то самое платье, которое Хлоя называла «прощай, рассудок» – тонкая полоска ткани, едва прикрывающая самое необходимое.

Она найдет себе кого-то на одну ночь. Кого-то, кто прижмет её к грязной стене в туалете и заставит забыть о фиолетовых глазах и печальных улыбках.

Ей нужно было это унижение обыденности, чтобы не утонуть в величии их безумия.

Она методично вытерла стойку, стараясь не замечать, как пальцы непроизвольно скребут по дереву, оставляя глубокие борозды.

«Еще пара дней. – Думала Селина, чувствуя, как внутри ворочается зверь, требуя не кофе, а плоти. – Еще пара дней в этом чертовом фартуке, и я устрою себе такой экзорцизм, что все эти цирковые тени просто рассыплются в прах.»

Она бросила взгляд на часы. Время тянулось невыносимо медленно. Каждый клиент казался ей пресной декорацией.

Настоящая жизнь теперь пульсировала где-то там, где гремели басы и пахло алкоголем.

Она отчаянно надеялась, что эта вульгарность станет её спасением. Она просто обязана была вернуть себе контроль над своим телом, пока оно окончательно не признало своими хозяевами тех, кто живет под полосатым шатром.

Но пока, она позаботится об утреннем уроде… Обязательно позаботится.

Никто не смеет трогать то, что она уже невольно считает своим.

***

В целом, смена в кафе прошла без происшествий, если происшествием нельзя назвать человеческую форму Билетного контролёра, который пришёл под самый конец.

Бил выглядел как воплощение безупречного спокойствия: идеально отглаженный костюм, нечитаемый взгляд и аура человека, который никуда не торопится.

Селина молча подала ему простой черный кофе. Без сахара, без молока – горький и честный, как и само присутствие этого существа.

Она привычно протирала кофемашину, расставляла чашки и вытирала стойку, стараясь не обращать внимания на его присутствие.

Их последний разговор все еще не оставлял ее.

Он явно хотел поболтать о чём-то, но проявлял поистине вековое терпение, молча наблюдая за её методичными движениями и дожидаясь, пока она закончит с последними делами.

Когда замок на входной двери наконец щёлкнул, отсекая шум улицы, в зале воцарилась уютная полутьма, нарушаемая лишь мягким светом ламп над стойкой.

– Ты сегодня выглядишь менее бледной, чем прошлый раз. – Негромко произнёс Бил, нарушая тишину. Его голос звучал ровно, без привычного нажима или скрытых угроз. – Как твоё самочувствие, раны уже зажили? Но выглядишь неважно, плохо со сном?

Селина на мгновение замерла с полотенцем в руках.

Она ждала чего угодно: лекций о «природе зверя», упрёков или очередных приглашений на их странные ужины. Но этот будничный вопрос о здоровье выбил её из колеи своей нормальностью.

– Сплю... терпимо. – Ответила она, чуть помедлив. – Бывало и хуже. Просто длинный день.

Она взглянула на витрину, где остался последний кусок черничного торта с нежным кремом.

Хлоя всегда говорила, что сладкое помогает разгрузить голову, а выбрасывать его в конце смены было просто жалко.

– Хочешь кусок торта? – Неожиданно для самой себя предложила она, указывая на десерт. – Всё равно завтра списывать, а он свежий, утренний.

Бил чуть приподнял бровь, и в его глазах промелькнула искра интереса.

– Торт? – Он слегка улыбнулся, и эта улыбка в кои-то веки не казалась оскалом. – Почему бы и нет. Составлю тебе компанию в этом... человеческом ритуале.

Селина аккуратно переложила кусок на тарелку и поставила перед ним. Она и сама взяла себе чашку чая, присаживаясь на высокий стул по другую сторону стойки.

В этот момент, среди запаха молотого кофе и сладкого крема, они меньше всего походили на участников цирковой драмы.

– Знаешь, – Бил аккуратно отломил кусочек торта десертной вилкой, – Иногда полезно просто выпить кофе и съесть что-то сладкое. Без подтекстов. Без семьи. Без «необходимости».

Они просидели так минут десять, разговаривая о самых пустяковых вещах: о погоде, о том, что люди слишком мерзкие по утрам, и о том, что город по ночам становится всё более суетливым.

Селина поймала себя на мысли, что этот разговор с Контролёром – самым таинственным из них – был самым мирным за последние несколько недель.

В этом не было ни страха, ни тревожности, только странное, хрупкое спокойствие двух существ, которые решили на полчаса просто побыть обычными жителями этого города.

И хотя она знала, что за стенами кафе всё еще ждут Арлекин со своими сценами, Пьеро со своей любовью и Шут со своими планами, сейчас ей было почти... хорошо.

Бил аккуратно доел свой кусочек торта, отложил вилку и промокнул уголки губ салфеткой. Его движения были переполнены спокойным достоинством, которое всегда заставляло Селину чувствовать себя рядом с ним неопытным подростком.

– Не хочешь вновь побегать по лесу? – Между делом поинтересовался он, не поднимая глаз.

Девушка замерла с чашкой чая у самых губ. Она медленно опустила её на стойку и одарила Била предельно озадаченным взглядом.

Лес для неё был местом силы, но и местом, где её природа обнажалась до предела, где не было ответственности и контроля.

– Хочешь составить компанию? – Она приподняла бровь, и в её голосе скользнула слабая попытка иронизировать, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее волнение.

– Не особо, просто… – Бил задумчиво постучал длинными пальцами по деревянной поверхности стола. Звук был глухим и размеренным. – Волнуюсь, что твоё первое «превращение» было довольно травмирующим. Не хотелось бы, чтобы ты замкнулась в себе.

Селина отвела взгляд, разглядывая отражение ламп в тёмной поверхности чая. Упоминание о превращении отозвалось в теле фантомной болью…

– Ты боишься, что я «заржавею»? – Тихо и с легкой иронией спросила она.

– Я боюсь, что ты начнёшь воспринимать свою вторую ипостась как врага. – Мягко поправил её Бил. – Если ты будешь только подавлять зверя, он рано или поздно вырвется сам, и тогда разрушений будет гораздо больше. Лес – это способ договориться с собой. Без зрителей. Без Пьеро и Арлекина, которые вечно тянут тебя в разные стороны.

Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде не было хищного азарта. Скорее, это было наставление старшего, который видел слишком много тех, кто сгорел, пытаясь отрицать очевидное.

Ее напрягла эта его забота.

– Просто подумай об этом. – Добавил он, поднимаясь со стула. – Тебе не нужно быть человеком или монстром. Но тебе нужно быть живой. А для этого иногда нужно просто... бежать.

Селина промолчала, но слова Била заставили ее напрячься. Он… Хочет чтоб она сбежала? Чтоб оставила их и жила своей жизнью?

Или контекст был другой…

Она не понимала.

Может быть, её изменения рядом с циркачами происходило именно потому, что она так отчаянно пыталась запереть себя в этой кофейне, среди ванили и сахара, в то время как её истинная суть требовала запаха хвои и холодного ночного ветра.

– Спасибо за торт, дорогая. Он был... удивительно уместным. – Бил кивнул ей и направился к выходу, вновь становясь безупречной тенью в дорогом пальто.

Она осталась одна в пустом зале, глядя на пустую тарелку с крошками шоколада. Внутри неё, где-то в самой глубине, зверь впервые за долгое время не зарычал в ответ на человеческий голос, а просто заинтересованно повёл ухом, прислушиваясь к эху слов Билла.

Его уход ощущался как закрывающаяся дверь в безопасное прошлое. И Селина вдруг поняла, что не может отпустить его просто так, не узнав главного. Все вокруг – Арлекин, Пьеро, Шут – смотрели на неё как на свою собственность, как на кусок глины, из которого они лепили что-то своё. Но Билетный контролер... Бил смотрел со стороны.

– И всё же! – Селина резко вскочила со стула. Громкий, резкий звук ножек, проскрежетавших по полу, разрезал тишину кафе, как выстрел. Она вцепилась пальцами в край стойки, глядя в его спину. – Кем вы меня видите?

В мыслях возникла розовая дымка, но она прогнала ее, дёрнув головой.

Она не хотела проявлять агрессию, но вопрос, который копился в ней все это время, наконец вырвался наружу, заставив Била замереть у самой двери. Его рука уже лежала на ручке, но он не повернул её. Он медленно, почти торжественно развернулся, и в полумраке его фигура показалась Селине выше и массивнее, чем мгновение назад.

– Внимание Пьеро и Арлекина я ещё могу понять. – Продолжала она, её голос чуть дрожал, но она старалась звучать твёрдо. – Заинтересованность Доктора тем, что я полукровка – тем более. Но не тебя и Шута. Кто я для вас? Кого-то напоминаю? Да?

Бил молчал. В тишине было слышно, как остывает кофемашина. Он смотрел на неё долго, и его взгляд больше не был «человеческим».

Линзы его восприятия словно сместились, и теперь он видел не просто девушку в фартуке, а нечто иное – сплетение судеб и древней крови.

Он медленно покачал головой о чем-то подумав, и его улыбка стала шире, но в ней не было веселья – лишь мягкая, почти отеческая снисходительность существа, прожившего слишком много жизней.

Он чуть подался вперед, и свет лампы подчеркнул острые углы его скул.

– Всё-то тебе знать надо, дорогая… – Проговорил он, и звук его голоса, бархатистый и в то же время колючий, словно заполнил собой всё пространство кафе. – Но ты ведь и сама мисс загадка, не так ли?

Он сделал небольшую паузу, позволяя тишине подчеркнуть вес его слов.

Его взгляд, вновь препарирующий и лишенный человеческой теплоты, скользнул по её лицу, задерживаясь на шрамах, которые не были видны глазу, но которые он чувствовал так же отчетливо, как запах кофе.

– Прилично ли лезть и распутывать чужой клубок, когда ты сама не можешь справиться со своим? – Он слегка склонил голову набок, и его тень на стене качнулась, становясь неестественно длинной. – Твои тайны тянут тебя на дно не меньше наших, маленькая хищница. Ты ищешь ответы у нас, требуешь искренности от монстров, но сама при этом кутаешься в плащ из умолчаний. Ты боишься заглянуть в собственное зеркало, Селина.

Девушка замерла, чувствуя, как внутри закипает холодное, острое упрямство. Она не была обязана исповедоваться перед ним.

Не перед тем, кто видел в её жизни лишь интересную аномалию.

Она расправила плечи, и её взгляд, до этого метавшийся по сторонам, застыл, став жёстким и непроницаемым.

– Никто не спрашивал меня о прошлом. – Отрезала она, и её голос прозвучал резко, как щелчок взводимого курка. – Так что я не вижу причин кричать об этом.

Она сделала шаг от стойки, словно обозначая границы своей территории.

– Справедливо. – тихо отозвался он. – Мы уважаем тишину, Селина. В нашем мире молчание – это самая дорогая валюта. Но помни: клубок всегда начинает распутываться сам, когда нить натягивается слишком сильно. Твоё прошлое пахнет не только голодом, оно пахнет железом и укором тех, кто выставил тебя за дверь. И этот запах... он привлекает нас не меньше, чем твоя кровь.

Он коснулся ручки двери, но прежде, чем выйти, добавил, не оборачиваясь:

– Не кричи о нём. Но и не надейся, что оно не закричит само, когда ты меньше всего будешь этого ждать.

Дверь закрылась, и Селина осталась в пульсирующей тишине кафе, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Ну конечно он не ответил.

Бил ушел, но его слова остались в воздухе, как едкий дым, напоминая ей о том, что её собственные секреты – это капкан, который рано или поздно захлопнется.

И ни Хлоя, ни кофе, ни светлые стены не смогут её защитить, когда кто-нибудь решит докопаться до самой сути её «клубка».