Часть 2 (1/2)

Шут чувствует себя неспокойно еще до того, как Пьеро или Арлекин успевают заговорить.

Заинтересованность Пьеро кем-то была слишком очевидна и могла перерасти в огромную проблему для всех них. Но то, что его выбор пал на неё…

– Она не человек, но и не как мы… Что-то среднее, полукровка. – Он кажется слишком воодушевленным этим фактом. Справедливости ради, такое и правда нечасто встретишь.

Они не посещали занятые города, стычки с сородичами им были ни к чему, так что все города досконально изучались самим Шутом перед приездом.

В этом поселении все было тихо, никаких пропаж, никаких следов и меток.

– Я видел ее, и едва ли она показалась мне отличной от людей. – В спокойном тоне Билетёра слышится тихое сомнение.

– Ты дал ей розовый билет! – Мгновенно вспыхнул Пьеро, его голос дрогнул от негодования.

– Не нервничай, Пьеро, – Ядовито ответил Арлекин, его голос был острым, как бритва. – Она и впрямь умело прячется. Если бы ты хоть иногда думал о чём-то, кроме своей великой любви, то почувствовал бы это раньше. Но увы.

Едва он договорил, как чужой клинок свистнул в воздухе, почти коснувшись его плеча.

Арлекин, проворный, как змея, ловко увернулся, в одно движение перехватил летящий нож и тут же отправил его обратно. Но прежде чем битва успела разгореться по-настоящему, в их острую перепалку вмешался Шут:

– Хватит вам уже. – Он вновь садится на свою сцену и устало вздыхает. Никогда такого не было, и вот опять. – Вернемся к полукровке.

– Она голодает, ох как она голодает! И, кажется, сознательно отказывается от поедания людей. – Вновь начинает Арлекин. – Но при этом пускает на них слюни, как же это дивно!

– Мы мешаем ее охоте. – Задумчиво кивает Док.

– Она одна, совсем одна в своём горе... – Голос Пьеро звучал глухо, словно из провала. – Вряд ли её человеческая семья научила её чему-то большему, чем ненависти к её истинной сущности. Никто в здравом уме не обречёт себя на такой бесконечный голод, когда вокруг столько пищи. Её ломали, и ломали долго.

Каждое слово било по нему, оставляя новые раны. Пьеро чувствовал себя опустошённым, словно из него вынули душу.

Эта горькая мысль о её страданиях наполняла его тихой, но обжигающей яростью.

Как могли эти бессовестные животные посметь искалечить такое прекрасное, такое доброе существо? Боль от осознания её мучений была невыносима. Она пробрала даже Арлекина, который в какой-то момент отвел тяжелый взгляд в сторону.

Шут прикрыл глаза, и мир сузился до голоса Пьеро – до его тихого, надломленного отчаяния, что эхом отзывалось в самой глубине его чудовищной души.

Он понимал. О, как же он понимал этот голод, что грыз нутро, оставляя лишь горькие крохи на языке.

Он ведь поклялся себе, что пока хоть одна темная душа будет нуждаться в тепле, еде и защите, пока хоть один взгляд будет искать надежду – этот цирк будет стоять. Будет жить.

Но урок Колумбины… о, этот урок был выжжен в сердце навсегда. Он не мог позволить истории повториться, не мог снова увидеть, как гаснет свет в золотых глазах Пьеро, как рушится этот хрупкий мир. Второго его срыва они не переживут.

И все же… разве справедливо – оставить нуждающуюся душу на растерзание этим отвратительным, эгоистичным людишкам? Чем тогда они, все они, будут отличаться от тех, кого так презирали? От тех, кто когда-то и их самих загнал в угол?

Шут поднял тяжелый взгляд на Била, словно только он мог решить эту дилемму совести.

В этот момент неожиданно голос подал Доктор:

– Было бы славно изучить ее как следует. Как мы знаем, человеческие женщины не способны доносить плод до срока, их тела слишком слабы для этого. А значит, ее породила хищница от человеческого мужчины, что, в общем-то, является нонсенсом в науке. Она может быть новым эволюционным витком… в теории, конечно. – Но его воодушевленный тон стихает, стоит четырем парам глаз посмотреть на него с молчаливым осуждением.

– Нужно понаблюдать за ней. – Отчеканил Билетер, на этом и порешали.

***

– Припозднилась? – Улыбается Селина, замечая подругу. Та пару минут назад закончила свой рабочий день и очень устало закрывала магазин.

Стоит ей завидеть девушку, как на ее губах появляется улыбка.

– Что ты тут делаешь? – Хлоя защелкивает замок и делает быстрый шаг вперед, утягивая ее в объятия. – Ты опять без теплой одежды?

– Да мне не холодно, закаляюсь. – Пожимает плечами Селина, видя чужое возмущение. – Я же говорила, что ходить одной - опасно, вот, провожаю тебя.

Хлоя только вздохнула, неодобрительно покачав головой, и, не спрашивая разрешения, размотала свой широкий вязаный шарф, накинув один край на шею Селины. Теперь они были вынуждены идти почти вплотную, связанные этой шерстяной нитью.

– Закаляется она... Смотри у меня, сляжешь с температурой – сама буду тебя лечить горчичниками. – От неё пахло чем-то невыносимо уютным: дешевым цветочным мылом, типографской краской и теплом живого тела.

Для Селины этот запах был одновременно и бальзамом, и изощренной пыткой. Под верхними нотами «обычной жизни» она слишком отчетливо слышала ровную, спокойную пульсацию крови в сонной артерии подруги.

– Я живучая, Хло, не переживай. – Смеется Селина, стараясь не втягивать воздух слишком глубоко, чтобы зверь внутри не начал считать удары чужого сердца. Этого она допустить не могла.

Они пошли по пустынной улице, и их шаги синхронно отдавались эхом от стен спящих домов. Хлоя, как обычно, начала рассказывать какие-то забавные сплетни о покупателях, а Селина внимательно сканировала тени. Её слух улавливал шорохи за сотни метров: копошение крыс в подворотне, чье-то тяжелое дыхание за углом…

– Кстати, ты слышала? – Голос Хлои стал тише, она заговорщицки прижалась плечом к плечу подруги. – Говорят, этот цирк, что приехал на окраину... Там творятся странные вещи. Мой сосед клялся, что видел, как один из клоунов перепрыгнул через двухметровый забор, даже не разбегаясь. Прямо как кот.

Селина на мгновение замерла, и общий шарф натянулся на их шеях.

– Люди любят сказки. – Отозвалась Селина, заставляя себя идти дальше. – В цирке работают профессионалы, в этом нет ничего сверхъестественного. Я знакома с несколькими клоунами, они реально нормальные.

Конечно же это была ложь, они вообще не нормальные.

– Наверное… Но всё равно как-то жутко. – Подруга поежилась и крепче вцепилась в локоть Селины. – Хотя я бы хотела посетить этот цирк… Тимми говорил, что ему очень понравилось представление. Знаешь, мне даже билет дали! Какой-то странный покупатель буквально впихнул в руки, хах. Жалко, их не два.

Селина ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы на руке подруги и снисходительно улыбнулась. Ей ли проводить лекцию, что нельзя иметь дел с незнакомцами?

Но стоило той показать розовый билет, как сердце тревожно ускорилось.

Она помнила взгляд Пьеро, когда сама вытащила перед ним эту розоватую бумажку, и ей эта реакция совершенно не понравилась. Казалось, что это буквально был билет в один конец.

Так что, проследив, в какой именно карман Хлоя убрала билет, Селина начала говорить:

– После них вечно все кафе в брошюрах, я не против, но… – А затем отчаянно и очень глупо спотыкается, вынуждая подругу буквально словить ее налету. А сама же в это время бесстыдно лезет в ее карман, вынимая заветную бумажку. – Ох!

– Держу! – Она шокировано хохочет.

– Чертов камень! – Селина делает вид, что запыхалась, а затем причитает, что тротуар тут ну просто отвратительный.