Crainte — Страх (2/2)

— Это блюдо соответствует своему виду, — отвечает Ганнибал, ставя перед Голом тарелку. — Салат фарро с прошутто и жареной цветной капустой.

Уилл берет тарелку, приподняв бровь и лукаво улыбаясь.

— Полагаю, свинья была твоя, — бормочет он.

Ганнибал занимает свое место и наблюдает, как Гол в первую очередь откусывает прошутто.

— Я зарезал ее сам, да, — отвечает он. — Боюсь, это произошло некоторое время назад, но прошутто — это вяленое мясо. Тебе оно очень понравится.

Уилл подносит вилку с мясом к губам — понимающий и довольный.

— Я бы хотел, чтобы ты почаще подавал мне свинину, Ганнибал, — вздыхает он, и откусывает еще кусочек.

Как только он это делает, на его лице появляется выражение удовольствия, и это вызывает внутреннее волнение Ганнибала.

— Не вижу причин этого не делать, — отвечает Гол, теперь пробуя цветную капусту. — Это восхитительно.

Ганнибал не сводит взгляда со все еще смакующего еду Уилла.

— Мне стоит это сделать, хотя я не был совершенно уверен, что она придется тебе по вкусу, — говорит он. — Видеть твое удовольствие равносильно тому, чтобы самому его испытать.

Уилл улыбается ему, и выражение его лица становится немного темнее. Ганнибал тоже улыбается, и начинает есть свою порцию.

— Значит, возможно, я напомню о цели своего визита именно в этот момент, пока не стало слишком жарко, — фыркает Гол, одним своим присутствием разрушая нарастающее настроение: слова были излишни. — Вы, конечно, намерены включить Уилла в наше обсуждение?

Отложив вилку и слегка нахмурившись, Уилл вмешивается:

— Какое обсуждение?

— Джереми здесь, чтобы обсудить изготовление чего-то индивидуального для тебя, Уилл, — объясняет Ганнибал. — Я хотел бы услышать твои идеи.

Хотя он не хочет, чтобы Джереми был исполнителем, он все же хочет дать Уиллу понять, что тот может желать подобного подарка.

— Я делаю лучшие ювелирные изделия в штате, — добавляет Гол, обращаясь к Уиллу. — Мой вкус ценен сам по себе. Немногим людям посчастливилось выбрать желаемое у меня.

— О? — Уилл, похоже, не впечатлен.

— Да, — говорит Гол, нахмурившись. — Вы должны быть благодарны за то, что Ганнибал делает это для вас. Редко бывает, чтобы кто-то вроде вас получал такое внимание от…

— Достаточно, — твердым тоном прерывает его Ганнибал. — Я счастлив получить внимание Уилла, и мне стало очевидно, что ваши изделия — не то, что нужно, чтобы ясно дать это понять.

Он следит за тем, чтобы Гол не упустил гнев в его взгляде.

Уилл тихо сидит на своем месте, глядя на свой бокал и взбалтывая его содержимое. Мгновение Гол молча кипит, прежде чем прочистить горло, решив наконец, что ответить.

— А мне стало очевидно, что мне здесь не рады, — выплевывает он. Он со скрежетом отодвигает стул, а затем берет тарелку с салатом.

— Но это все еще восхитительно, — рычит он, немедленно направляясь к выходу, шагая прочь короткими тонкими ногами.

Ганнибал в удивленном молчании наблюдает, как Эгалитарист крадет его тарелку, а Уилл начинает смеяться, когда они оба слышат, как хлопает входная дверь.

— Значит, мы пришли к согласию, — говорит Ганнибал, его тело ощутимо расслабляется, — что Джереми Гол — это посмешище.

Уилл кивает и поджимает губы.

— Он ужасен. Смехотворен, но ужасен.

— Надеюсь, его присутствие не испортило тебе аппетит, — говорит Ганнибал. — В последние несколько дней ты недостаточно ел.

— Я в порядке, — отвечает Уилл. Он закатывает глаза, но все равно съедает вилку салата. — И я настаиваю на своем. Тебе не следует бояться кормить меня свининой.

— Я не ожидал, что это станет тем, что заставит тебя есть, — задумчиво говорит Ганнибал. Он и сам пробует салат; определенно, он предпочитает его рыбе, которая была слишком жирной в сочетании с дерзостью компании.

Уилл улыбается и вновь откусывает кусочек.

— Я считаю это частью моих уроков.

— И чему же ты научился сегодня, мой дорогой Уилл? — спрашивает Ганнибал, наслаждаясь тем, что они вновь одни. — Не от меня, от Эгалитариста.

— В том-то и дело, — Уилл откладывает вилку, и она блестит в тусклом свете. — Джереми Гол — не он.

Ганнибал моргает.

— Не он?

— Он не Эгалитарист, Ганнибал, — говорит Уилл. Его слова звучат весомо.

— Нет, — Ганнибал качает головой, ощущая, как что-то начинает покалывать его кожу. — Уилл, ты ошибаешься. Гол — человек, которого ты ищешь.

Уилл закатывает глаза.

— А ты упрямый, да?

— Да, — настаивает Ганнибал. — Джереми Гол убил Джорджию Стэнтон. Я был там. Он Эгалитарист.

Сложив руки на груди, Уилл вздыхает.

— Ты видел его, Ганнибал?

— Нет, я почувствовал его запах, Уилл. Серебро и шелк, тот прекрасный японский одеколон, который он использует последние пятнадцать лет, и который все еще ему не подходит, — он хмурится, и замечает закрытую позу Уилла. — Ты мне не доверяешь, Уилл?

— Доверяю, — резко отвечает он, — но никого раньше не арестовывали из-за твоего чувствительного носа. Однако арестовывали благодаря моему профилированию.

Расслабленность, которую Ганнибал приобрел в отсутствие Гола, резко превращается в напряжение, когда он обнаруживает, что начинает защищаться. Уилл — последний человек, от которого он ожидал бы такой аргумент.

— И твои навыки профилирования невероятны, — соглашается он, — но я знаю, что я почувствовал в том доме. Без сомнений это был он.

— А я знаю, что я увидел в нем, Ганнибал. И он не тот, кто убивает людей парами. Один из нас ошибается.

Ганнибал фыркает.

— Это наше первое разногласие?

— Да, — Уилл расцепляет руки и вздыхает. — Но мы можем быть рациональными в этом вопросе. Мы не собираемся ссориться.

— Не собираемся, — подтверждает Ганнибал и делает глубокий вдох. — Почему ты так уверен, что это не Гол?

— То, как он говорил о классах, — отвечает Уилл, явно радуясь соглашению. — Он говорил с презрением к моему статусу, как будто я недостоин тебя. Он не тот человек, который пытается объединить людей, несмотря на эту разницу.

— Тогда как мы объясним запах? — нажимает он, покалывание на его коже превращается в ползанье, поднимаясь вверх по его запястьям и лодыжкам, направляясь к его внутренностям. — Я никогда не встречал никого, кто пользовался этим одеколоном, Уилл. Я знаю, что я…

— Я знаю, — говорит Уилл, и выражение его лица становится мягким. Успокаивающим. Он позволяет Ганнибалу заглянуть в свои глаза, в которых заметно напряженное обдумывание. — Я также знаю, что почувствовал я — значит, нам нужно использовать и то, и другое.

Ганнибал закрывает глаза и кивает, пытаясь успокоиться.

— Да, — пауза, чтобы сделать вдох. — Да, продолжай.

— Есть ли кто-нибудь еще, с кем он мог бы разделить запах?

— Никто не разделяет запахи, Уилл. У каждого есть отличительный нюанс.

— Ладно, но пойди мне навстречу. Скажем, запахи двух людей могут смешаться.

Ганнибал думает о запахе Уилла, о том, как он прилип к его свитеру, когда он спал прошлой ночью. Как его собственное присутствие начало менять его.

— Это возможно, — признает он, поджав губы. — Каллум. Ученик Гола и, вероятно, невольный любовник — когда они были рядом, его запах казался неотличимым.

Ползанье прекратилось, и теперь он определяет его как страх. Он так редко сталкивался с ним, что не смог сразу опознать.

Он боялся, что они с Уиллом могут поссориться.

— Но по отдельности, — добавляет он, — их было бы невозможно спутать.

Уилл кивает.

— Ладно, но, может быть, ты почувствовал на нем запах Гола в ту ночь. Возможно, это был знакомый запах, и ты зацепился за него.

Когда Уилл говорит это, Ганнибал чувствует укол, подразумевающий, что он мог стать жертвой своих собственных предположений — но он знает, что это не грубость.

— Маловероятно, но возможно.

— Значит Каллум мог бы быть Эгалитаристом.

Удовлетворение на лице Уилла очевидно — на его лице расцветает улыбка, а зрачки расширяются.

Тогда Ганнибалу приходит в голову, что он до сих пор не поцеловал его как следует.

Он решает, что это может подождать до конца ужина. В конце концов, Уиллу все-таки нужно есть.