Faim — Голод (1/2)

К вечеру Уинстон не находит себе места. Он ждет у двери, время от времени поскуливая, вероятно, беспокоясь, где может быть Уилл.

Как выясняется, мысли Ганнибала схожи с его.

К семи часам вечера никто не приходит к нему домой — на самом деле вообще ничего не происходит. Ганнибалу удается выпить один жалкий стакан виски, но это не так уж и много, учитывая сколько часов он провел в ожидании.

Он не ощущает потребности в выпивке. Не потому, что он хочет оставаться начеку, а скорее потому, что не чувствует такой необходимости. Нет страха или беспокойства, которые нужно заглушить, потому что все его тревоги в равной степени соответствуют надежде и желанию.

Как будто он ощущает все возможные эмоции.

Мягко говоря, это совершенно противоположно тому, к чему он привык.

Итак, он ждет у камина, поддерживая огонь в нем. Его ботинки давно сняты, а пальто брошено на диван. Калипсо спит у него на коленях, и он рассеянно массирует ее крошечное тело — складки ее детского жирка сминаются под его пальцами.

Когда стрелка на его часах проскальзывает мимо восьми, Ганнибал думает о том, чтобы подняться наверх и поиграть на своем клавесине. Это могло бы отвлечь его, могло бы успокоить тысячи эмоций, бурлящих внутри него.

Однако, прежде чем он успевает принять решение, он слышит рокот двигателя на улице, а окна пронзает свет фар. И то и другое резко обрывается, и Ганнибал слышит, как хлопает дверь машины. Проходит долгая минута, а затем слышно еще один стук.

Он выпрямляется, наблюдая за Уинстоном, который начинает вилять хвостом, оставаясь у двери.

Ганнибал ожидает дверной звонок, но, вместо этого, Уилл просто стучит. Это ощущается более личным и, возможно, более тактичным.

— Открыто, — кричит Ганнибал, не ощущая необходимости вставать и будить блаженствующую Калипсо.

Спустя мгновение, он слышит щелчок ручки и дверь открывается. Он смотрит на пламя и слышит, как Уилл входит в его дом, сопровождаемый целой армией собачьих лап.

Ганнибал не здоровается, но поворачивает голову, чтобы посмотреть, как Уилл вешает пальто — словно у себя дома — а затем ведет всех своих семерых собак к задней двери.

Продолжая поглаживать спящую на его коленях красавицу, он ждет, пока Уилл выпускает собак.

Спустя несколько мгновений, Уилл присоединяется к нему у камина и тихо садится рядом. Они близко, между ними нет свободного пространства. Через ткань рубашки Ганнибал может почувствовать прохладную после уличного воздуха температуру тела Уилла. Запах Уилла подавляющий, химический и незнакомый. Он явно провел много времени в криминалистической лаборатории.

Ганнибал лениво поигрывает ушами Калипсо.

— Ты чувствуешь себя как дома, — замечает он.

— Ты впустил меня, — напоминает Уилл.

— Верно.

Повисшая между ними тишина — словно роса на траве. Она собирается, затем замирает, готовая внезапно упасть или медленно испариться.

Уилл движется к Ганнибалу — приближаясь, не отдаляясь. Он поднимает руку, чтобы присоединиться к руке Ганнибала, лаская Калипсо — но зверек такой маленький, что их руки просто накладываются друг на друга.

Ганнибал не может не думать, что Уилл сделал это намеренно, и замечает, насколько холодна рука Уилла по сравнению с его. Он хочет поделиться своим теплом.

— Я привел всех собак, потому что не хотел опять оставлять их одних на ночь, — говорит Уилл, нежно проводя рукой как по пальцам Ганнибала, так и по спине Калипсо. — Думаю, нам есть о чем поговорить.

— Есть, — соглашается Ганнибал. Он переворачивает запястье ладонью вверх и ловит руку Уилла, переплетая их пальцы.

Это ощущается правильным.

Это пугает.

Уилл с любопытством смотрит на их руки. Большим пальцем он поглаживает тыльную сторону ладони Ганнибала — словно успокаивает животное.

Ганнибал полагает, что это безопасно, несмотря на то, что он ощущает себя совершенно спокойным. Если бы предательство должно было случиться, оно бы уже произошло.

— Скажи мне, что ты знаешь, — говорит он, и это звучит как шепот. — Скажи мне, почему ты здесь. Скажи мне, чего ты хочешь.

В ответ Уилл тихо смеется, его тело передвигается, и это движение отражается в Ганнибале.

— Ну же, Ганнибал, — вздыхает он. — Мы уже обсудили наш статус «отдавать-брать». Я ничего не хочу за это — так же, как и ты не хочешь, когда делаешь что-то для меня.

— Ты возвращаешь услугу, Уилл?

Качая головой, Уилл криво усмехается.

— Я ничего тебе не должен — ты сам так сказал. И ты также ничего не должен мне. Ни за это, ни за что-либо еще.

Ганнибал смотрит на Уилла, рассматривая его профиль, так мягко освещенный пламенем камина. Его пылкие желания и фантазии относительно кремационной печи и Уилла, присоединяющегося к нему — приглушены, затихли перед его желанием разобраться в текущей ситуации.

— И что это, Уилл? — шепчет он. — Что именно ты сделал для меня?

Он хочет, чтобы Уилл сказал это, чтобы подтвердил прежде, чем Ганнибал оступится и признается в том, кто он есть.

Уилл улыбается, и слегка покачивается — отстраняясь от Ганнибала и вновь приближаясь к нему.

— Я видел тебя, — отвечает он, глядя на него краем глаза, словно украдкой. — Я увидел, кто ты, и я решил довериться тебе. Я молчал.

Тепло, наполняющее Ганнибала, более спокойное, чем он ожидал — особенно после постоянного натиска сильных чувств в последние несколько дней.

Но Уилл также спокоен. Ганнибал ожидал борьбы, когда настанет этот момент — ожидал, что Уилл будет сопротивляться осознанию сущности Ганнибала. Он думал, что будет внутренняя битва.

Уилл невозмутим, безмятежен и, кажется, совсем не расстроен.

Ганнибал сжимает руку Уилла и приближается губами к его уху, чувствуя, как колотится его собственное сердце. Под прилипшим к Уиллу химическим запахом, Ганнибал может учуять его волнение.

— Скажи мне, кто я, Уилл.

По коже Уилла бегут мурашки, а волосы на затылке становятся дыбом. Однако он остается неподвижен, его поза расслаблена.

— Ты Подражатель, — говорит он, отпуская руку Ганнибала и кладя ее обратно на колени. — Я уже давно это знаю.

Ганнибал улыбается и отстраняется, вновь переводя взгляд на огонь.

— Тогда расскажи мне больше.

Уилл делает глубокий выдох, словно он вечность удерживал его. Он снова смотрит на колени Ганнибала, на Калипсо, которая все еще крепко спит.

— Я знал, что ты ешь людей, но не знал, как ты их добываешь, — его губы изгибаются в улыбке, то ли радостной, то ли недоверчивой. — Я понял это, когда осознал, что ты Подражатель. Ты знал Хоббса, ты был как он.

— Да? — спрашивает Ганнибал. — Ты презираешь Хоббса, Уилл.

— Но я не презираю тебя, — Уилл смеется, и его смех дрожащий, прерывистый, живой. — Ты охотишься так же, как и он, но не по той же причине. Ты убил, чтобы показать мне, что сделал Хоббс, чтобы привести меня к нему. Ты предупредил Хоббса о том, что мы нашли его, чтобы я убил его.

Сглотнув, Ганнибал кивает. Он чувствует нарастающую в нем странную эйфорию — и она также исходит от Уилла.

— Ты хотел научить меня — и использовал столько разных способов. И ты научил, — Уилл делает глубокий вдох, и кладет руку на колено Ганнибала, крепко сжимая его. — Я не знал, сошел ли я с ума, воображаю ли я это — проецирую ли я на тебя. Но когда… когда я увидел Нолака — я понял.

Калипсо на коленях Ганнибала дергается, издавая визжащий звук.

От движения щенка они оба выходят из ступора, вызванного тихими признаниями Уилла. Уилл быстро убирает руку с колена Ганнибала и берет Калипсо на руки, прижимая к груди.

— Кошмар. Держу пари, ей снятся собачьи бои, — бормочет Уилл, глядя на Ганнибала. — Она видела их, не так ли? Вот, где ты ее нашел.

Ганнибал кивает, наблюдая за тем, как Уилл держит собаку. Едва проснувшаяся, в его руках она словно тряпичная кукла. Он встает и кладет ее на диван, чтобы она продолжала спать — и Ганнибал не протестует. Уилл не садится обратно, вместо этого протягивая руку Ганнибалу, который принимает ее и встает.

Они стоят — друг напротив друга, рука в руке, и Ганнибал не совсем уверен, что делать, но затем Уилл продолжает говорить.

— Нолак… я увидел его спустя несколько дней после того, как ты приезжал ко мне домой — и словно что-то щелкнуло. Раньше ты хотел, чтобы я увидел Хоббса, и ты был… ты был удивлен тем, что я сделал. А когда Эгалитарист собирался прийти за тобой — конечно ты должен был что-то сделать. Но там было большее… ты хотел, чтобы я перестал смотреть на Эгалитариста, и ты хотел, чтобы я увидел тебя — чтобы я мог вновь удивить тебя.

— Уилл, — свободную руку Ганнибал кладет на щеку Уилла. Даже его лицо все еще прохладное. — Ты делаешь гораздо больше, чем просто удивляешь меня.

Уилл сглатывает и закрывает глаза, продолжая говорить.

— Я понял в тот вечер, когда мы ужинали. И, вспоминая о том, как ты обнимал меня после убийства Нолака, когда ты пришел проведать меня — я был сбит с толку. Я не понимал, что чувствую, но я знал, что это не так уж и плохо. Когда мы пили, когда мы разговаривали, я думал, что хочу тебя, но ты… ты не хотел меня. Но я не мог уйти.

У Ганнибала перехватывает дыхание, и он проводит пальцами по челюсти Уилла, чувствуя шершавость его щетины.

— Я хотел тебя, — говорит он, и его взгляд сосредотачивается на губах Уилла. — Хотел с тех пор, когда увидел твой потенциал.

Уилл открывает глаза, и ярость в них пылает сильнее тысячи печей.

— А я хотел тебя с тех пор, как увидел твой.

Это не кажется реальным. Уилл — драгоценный Уилл, который всегда боролся, чтобы поймать убийц, который презирал их, боялся их, боялся стать как они — хочет Ганнибала.

Хотя он знает. Потому что он знает.

Ганнибал всегда думал, что потребуется гораздо больше работы.

Уилл усмехается и отпускает руку Ганнибала, кладя обе свои руки на бедра Ганнибала — его хватка легкая, но уверенная.

— И тем утром перед посещением галереи я понял, что я не просто думал, что хочу тебя, — он смотрит на все еще касающуюся его лица руку Ганнибала. — Это напугало меня больше, чем осознание, что ты Подражатель — настолько, что я чуть не отказался от намерения вернуться.

Ганнибал не спрашивает, куда в таком случае пошел бы Уилл. Он просто слушает, запуская пальцы в волосы Уилла.

— Но я вернулся, и я понял, что нам хорошо вместе, что не так уж плохо хотеть тебя. Не тогда, когда мы можем быть сильными вместе, — Уилл делает еще один глубокий вдох — смелый и живой, и намного более яркий, чем обычно.

Ганнибал чувствует себя измотанным, слабым.

Подавленным.

Он ничего не может сделать, кроме как слушать и чувствовать.

— Когда ты позвонил, я думал, что что-то случилось, что, возможно, ты знаешь, что я знаю. Ты звучал испуганно, и я не совсем поверил, что у тебя собака. Я думал, что ты заманиваешь меня куда-то, что…

Ганнибал смеется, не в силах остановиться.

— Ты — тот, кто заманивает, Уилл. Я преследую.

— Я знаю, — Уилл подходит на бесконечно близкое расстояние. — Я осознал это сегодня, когда увидел твою экспозицию в метро. Ты охотился на Барсета. Не было нужды завлекать его. Ты набросился, и ты уничтожил, — он делает глубокий вдох и остальное вырывается с выдохом — все сразу:

— Ты разрезал ему грудь и украл его сердце, и ты показал мне, что я сделал с тобой, и что мы сделали друг с другом, и я осознал, что у меня не зашиты губы, и что я могу сказать тебе, что…

Ганнибал больше не может слушать.

Он притягивает лицо Уилла к своему и заставляет его замолчать поцелуем, обхватывая его нижнюю губу. Он ожидает, что сможет прихватить губы Уилла и поглотить его, но Уилл доказывает, что у него действительно не зашиты губы, и сопротивляется.

Это длится всего несколько секунд, а затем Уилл отстраняется.

— Я не совсем это хотел сказать тебе, убивая его, — улыбаясь, говорит Ганнибал.

Уилл усмехается.

— Часть тебя хотела, — шепчет он, настолько близко, что Ганнибал чувствует выдох его слов на своих губах.

Он выжидающе моргает.

— Ты Потрошитель, Ганнибал, и многое другое. Я вижу всего тебя.

На губах Уилла играет ухмылка, а в глазах горит голод. Однако он колеблется, словно неуверенный, что делать или как спровоцировать. Его руки все еще нерешительно лежат на бедрах Ганнибала, но взгляд сосредоточен на губах Ганнибала, и ухмылка медленно превращается в надутые губы.

Ганнибал думает, что вполне доволен этим.

Он вновь сближает их губы, пальцами хватая кудри Уилла, пока держит его за затылок. Это поверхностный уровень: Ганнибал больше целует Уилла, чем что-либо еще, превыше всего наслаждаясь их близостью. Охваченный мальчишеским волнением, он целует челюсть Уилла, его щеку, линию роста волос.

Уилл позволяет ему это, вновь улыбаясь, перемещая руки дальше по спине Ганнибала, и притягивая его ближе. Когда Ганнибал оставляет долгий поцелуй в уголке его губ, он говорит:

— Я знал, что ты хочешь, чтобы тебя увидели.

Сжимая лицо Уилла руками, Ганнибал кивает, и когда он делает это, его нос трется о щеку Уилла. Он не хочет отстраняться, чтобы вновь не разрывать их прикосновения.

Все еще приблизившись, он шепчет:

— Скажи мне, кто ты, Уилл. Дай мне увидеть себя.

Уилл вздыхает, его дыхание — жар на лице Ганнибала.

— Я не знаю, кто я, — признает он. — У меня… у меня всегда были мысли, желание убить. Это то, что привело меня в правоохранительные органы: я думал, что таким образом смогу с ними бороться.

От этих слов Ганнибала охватывает тоска.

— Но это только усилило желание, не так ли, Уилл? — спрашивает он, и вновь прихватывает нижнюю губу Уилла. Он проводит по ней языком, отстраняясь как раз в тот момент, когда Уилл начинает отвечать, следуя за его губами.

— Нет, — отвечает Уилл, сосредоточенный на губах Ганнибала. — Нет, до тех пор, пока я не убил Хоббса. Тогда все вышло из-под контроля, — он вздыхает и переводит взгляд вверх, встречаясь глазами с Ганнибалом.

Ганнибал гладит щеку Уилла, прежде чем отпустить его. Им все еще необходимо поговорить, несмотря на все, что он хочет сделать вместо этого. Замерев на мгновение, чтобы запомнить выражение лица Уилла (приоткрытые губы, расширенные зрачки, слегка остекленевшие глаза, гладкая, ненапряженная кожа), он отступает, разрывая их долгие, но неуверенные объятия.

— Тебе понравилось убивать Хоббса, — говорит он, чувствуя себя каким-то ужасно опустошенным без Уилла рядом.

— Ужасно, — признается Уилл и наклоняет голову. — И после этого, чем больше… чем больше мертвых тел я видел, тем больше мне хотелось сделать это вновь. Думаю, что именно тело Нолака сделало это — знание, что я был так близко к человеку, который убил его. Это подтолкнуло меня к краю.

— В плохом смысле? Или тебе понравилось падение?

Губы Уилла виновато поджаты.

— И то, и другое, — говорит он, нервно переводя взгляд с глаз Ганнибала на его губы, на его руки. — Я хотел убить, но также я хотел убить с тобой. Я хотел быть с тобой. Я не ожидал этого.

— Значит, ты начал желать меня, когда увидел, что я могу удовлетворить твои потребности, — Ганнибал не уверен, что чувствует по этому поводу. Его наполняет жар, но это не гнев и не похоть. — Твои более… кровожадные потребности.

— И да, и нет, — Уилл засовывает руки в карманы, внезапно выглядя робко. — Когда я осознал, что ты Подражатель, я захотел стать твоим протеже. Когда я увидел, как искусно ты убиваешь, как красиво разрушаешь, я захотел большего. Когда я обнаружил, что ты Потрошитель, я нуждался в том, чтобы стать больше, чем просто протеже, — он пожимает плечами, на его лице появляется легкая улыбка, когда он отводит взгляд. — Но я не ожидал этого. Того, что ты… возжелаешь меня.