Новый поворот (2/2)

– Ну тогда до завтра?

Завтра у Рин было расплывчатым понятием. Обычно Обито дотошно с престрастием уточнял: точно ли завтра, а что именно будет завтра, они созвонится или встретятся. Вопросы летели как лассо, опускались на цель, и Обито тянул на себя со всей силы, чтобы Рин была как можно ближе. Иногда это удавалось. Сейчас все эти тяжёлые петли вопросов стянули горло самого Обито.

Он угукнул и повесил трубку. Положил телефон в карман и разблокировал двери. Вместе с Какаши и его молчаливым возмущением в салон ворвалась зима.

– Зима пахнет арбузами, – Обито опять посмотрел на светлый прямоугольник окна.

– А по-моему, мандаринами, – Какаши вылез из шарфа.

– Ты тут рядом что ли был?

– Ну так да.

– Ясно.

Обито не знал куда ехать. Ему вообще не хотелось ничего, только выбросить этот вечер из головы, ведь из жизни эти часы точно выкинуты.

– Не спит она, – Обито готов было уже сказать дальше, но вдруг стало ужасно стыдно. Стыдно такое говорить. Стыдно говорить про то, как тебя унижают. Ещё унизительнее от этого. Словно этот стыд заполняет собой сначала передние сиденья, переваливается на задние, а потом через невидимые щели покидает салон. Секунда, другая, и поднимается ядерный гриб. Изо рта вырвался пар. А может, это Обито покинуло последнее самоуважение. А может, последние силы удерживать то, что никогда не было твоим. Обито недостоин. Недостоин любви, недостоин внимания, недостаточно… Целиком, всего без остатка, его недостаточно, чтобы быть счастливым.

Обито нашёл в себе силы посмотреть на друга, который в ответ смотрел таким взглядом, как будто и без объяснений что-то понял. Смотрел и ничего не говорил. А потом положил холодную – Обито чувствовал это даже через одежду – руку и сжал Обитовское плечо цепкими покрасневшими пальцами.

– Может, включишь печку?

– Я во всём виноват.

Какаши шмыгнул носом и запихнул руки в карманы.

– Если мы тут дубу дадим, то в этом точно.

– Нет! Ты можешь мне объяснить за что?! Это всё… Надо просто показать ей, что… – Обито то срывался на крик, то ему не хватало воздуха, как человеку в панике.

– Ой, да, точно! Тебе надо ещё постараться, и всё изменится.

Обито выпучил на Хатаке глаза.

– Обито, ты реально веришь в это дерьмо?

– Кроме неё, у меня больше никого нет! – захрипел Обито в ответ и двинул кулаком по рулю. Гудок оказался громким и отрезвляющим. Оба отвернулись и в молчании смотрели на снег, мягко оседающий пеплом на лобовое стекло. Машина продолжала промерзать.

– Никого нет, – горным запоздалым эхом отозвался Какаши.

– Да. Нет.

– Что я тогда тут делаю?

– Припер, когда никто не звал.

– К кому?

Обито весь скривился, теряя смысл этого диалога.

– Ну, ко мне.

– Ну значит у тебя есть как минимум ты сам, – подытожил Какаши.

Обито закатил глаза.

– Охуеть ты мудрый. Я то думал, сейчас скажешь, что это ты у меня есть.

– Слишком по-пидорски.

– По-дружески.

– По-пидорски с твоей стороны это и так не понимать.

Они опять замолчали. Обито снова посмотрел на окно шестого этажа. Окно в ящик с котом Шрёдингера. Там или есть Рин или её нет. И для Обито её наличие всего лишь вопрос веры. «Или самообмана», – тяжёлым вздохом словно уточнил Какаши.

– Постоим здесь ещё? – передёрнул плечами тот, кто несомненно был здесь без всякой метафизической философии.

– Нет, думаю пора ехать дальше, – принял решение Обито.

Какаши усмехнулся и скомандовал:

– Тогда только вперёд! Точнее ко мне. А то я с утра свет забыл выключить в квартире.

Обито вдруг рассмеялся надсадно и больно, а потом повернул ключ зажигания. Зашумел мотор, из печки ударили струи горячего воздуха и истошно завопило радио о том, что нам может нести новый поворот.