Часть 2 (1/2)
— А вы умеете ухаживать? У вас есть опыт? — Эмма скрестила руки на груди, её взгляд, обычно доброжелательный, сейчас был испытующим. Она изучала Ильдара с ног до головы. — Мне кажется, вы слишком молоды для сиделки.
Она всё ещё не могла поверить, что этот юный парень с взъерошенными волосами и слишком прямым взглядом — тот самый ”любимый” из телефонного разговора. Всё казалось нелогичным: он не смог толком объяснить, почему вчера так резко отказался, потом всё же пришёл, а сегодня явился с решительным видом, требуя оформить постоянный пропуск.
— Я справлюсь! — твёрдо, почти торжественно произнёс Ильдар. В его голосе звучала не детская бравада, а что-то похожее на клятву.
Он понял, что вчера она приняла его за того, кто говорил с ним равнодушным голосом по телефону. И сегодня, чтобы ему не отказали, он сделал единственное, что пришло в голову: представился тем самым ”любимым”. Ложь горьким комком застряла в горле, но цель была ясна: пока Василий в коме, он будет рядом. А там… там видно будет. Может, он что-то придумает. Может, Василий очнется — и сиделка ему станет не нужна, и тогда никто не узнает, что Ильдар солгал.
Мысль о разоблачении на мгновение сжала ему горло. Но тут же в памяти всплыл теплый комочек, устроившийся у его ног, и холодный блеск ключей в кармане. Ладно, подумал он. Об этом я подумаю позже. Сейчас важнее пройти через этот строгий взгляд и оказаться в палате номер пять.
— Вот одежда для палаты, — медсестра протянула Ильдару комплект: одноразовый хлопковый халат, резиновые сабо и несколько упаковок стерильных масок. — Надевайте поверх своей или переодевайтесь полностью. Ваша задача — следить за этим экраном, — она указала на монитор у кровати. — Если загорится красная лампочка, немедленно нажмите эту кнопку. Дважды в день протирайте кожу пациента этими салфетками, расчёсывайте волосы и разговаривайте. Можете читать книги.
Ильдар ошарашенно уставился на медсестру.
— Читать книги? Он же в коме…
— Эх, молодёжь! — Эмма покачала головой, но в её глазах мелькнуло понимание. — Давно доказано: человек в коме всё слышит. Позитивные эмоции — разговоры, чтение, колыбельные — всё это очень благотворно влияет на его состояние. Шансы на пробуждение значительно возрастают. Понятно? — она посмотрела на него выжидающе. — Что любит читать ваш Василий?
Эмма продолжала расспрашивать Ильдара. Тот, понурив голову и хорошо подумав, ответил:
— Детективы… — первое, что пришло в голову. — Но раз вы говорите о позитиве, буду читать ему сказки.
Эмма замерла, затем медленно кивнула. В её взгляде промелькнуло что-то тёплое, почти одобрительное.
— И ещё, через этот зонд вам нужно вводить специальные смеси, строго по вот этому графику, — она мягко указала на стенд с расписанием, висевший на стене палаты. Голос её звучал терпеливо, но в нём слышалась усталая ответственность. — Смеси вам будут выдавать в этом боксе. Если захотите что-то особенное, врач выпишет рецепт, и вы сможете купить смеси в аптеке. Всё понятно?
— Да! — Ильдар кивнул с излишней резкостью, словно стараясь заглушить внутреннюю тревогу. Всё это было так ново, так пугающе.
— Вы будете здесь ночевать? Если да, я распоряжусь, и вам принесут раскладушку...
— Нет, я не могу ночевать, — Ильдар опустил взгляд, чувствуя внезапный укол стыда. — У Василия собака... она боится оставаться одна.
— Точно! Я забыла, — Эмма снова улыбнулась, и на этот раз в её улыбке промелькнула тёплая искорка понимания. — Но раскладушку я вам всё же выдам. Сможете отдыхать днём.
Эмма направилась к двери, но вдруг обернулась, и её лицо снова стало серьёзным, почти материнским:
— Желательно делать лёгкий массаж и смазывать кожу специальным кремом, чтобы она не сохла. И следите, чтобы не было пролежней.
Заметив, как побледнел Ильдар, как его пальцы бессознательно сжали край рубашки, она снова подошла к нему ближе. Её голос опустился до тёплого, ободряющего шёпота:
— Не переживайте! Я всегда помогу, если у вас возникнут вопросы. И ещё! — Она посмотрела ему прямо в глаза, вкладывая в слова всю свою уверенность. — Он обязательно очнётся!
Эмма ласково, по-дружески погладила Ильдара по плечу, словно передавая ему часть своего спокойствия, и только тогда вышла из палаты, оставив его наедине с тикающими мониторами и безмолвной фигурой в кровати.
Ильдар переоделся в больничный халат и надел маску. Часы показывали: до следующего кормления оставался час. По графику, Василия нужно было кормить пять раз в день – целый ритуал, теперь определявший его дни.
Он решил, что о том, как именно ухаживать за человеком в коме, в деталях он может изучить сам: читать в интернете, смотреть видео. Начнёт уже сегодня вечером после прогулки с Милли.
Сейчас же он подошёл к кровати и осторожно, боясь потревожить, сел на самый краешек. Медленно, почти благоговейно, дотронулся до руки Василия. Прохладная, безвольная кожа – тонкая и хрупкая, как старый пергамент. Лицо, скрытое синяками и ссадинами, было трудно разглядеть, но Ильдар изучал фигуру, очертания плеч, длину пальцев, пытаясь собрать в воображении цельный образ. Высокий? Низкий? Какой у него голос?
«Привет…» – прошептал Ильдар, и голос дрогнул. – «Меня зовут Ильдар».
Он надеялся, что Василий слышит.
«Прости меня… Я не специально… Я так виноват перед тобой…» – Голос сорвался, слёзы покатились, горячие и горькие. В порыве он взял кисть Василия в обе ладони, осторожно, словно держа хрупкую птицу, и начал поглаживать её, боясь, что и это у него отнимут.
«Я больше никогда не буду ездить на самокате. Я…» – Слова застревали в горле. Сердце сжималось от щемящей жалости при виде этого сильного тела, теперь такого беззащитного.
«Ты не переживай за Милли. Она со мной. Ей не страшно… и она передаёт тебе привет». Он намеренно говорил «ты», проводя невидимую черту – отныне они связаны. Василий стал его близким человеком, и Ильдар сделает всё, чтобы это стало правдой.
Вытерев слезу тыльной стороной ладони, он сделал глубокий вдох и направился к боксу за питанием. Теперь у него была обязанность. И тихая, робкая надежда на искупление.
Забрав нужное количество смеси, Ильдар подошёл к Эмме:
— Эмма, покажите, как правильно кормить Василия.
— Конечно! Пойдём! — Она потрепала Ильдара по голове.
Зайдя в палату, она нажала на педаль, и верхняя часть кровати медленно приподнялась. Потом она взяла смесь, вкрутила зонд, выставила время на маленьком датчике и сказала Ильдару:
— У нас новый отличный насос. Вот выставляй всегда один час. Это самое оптимальное время. Потом, когда раздастся сигнал, это означает окончание времени подачи питания. Затем кровать должна оставаться в таком положении ещё 30–40 минут. И всё. Кормление окончено.
Она немного подумала и спросила:
— Послушай, а ты будешь и другие процедуры делать?
Ильдар захлопал глазами:
— Что вы имеете в виду?
— Человек, даже когда находится в коме, ходит в туалет. И если ты готов делать и это, то я тебе всё расскажу и покажу. Но лучше купить подгузники. — Она пристально на него смотрела, ожидая ответа.
Ильдару было страшно, но он минуту помолчал и с готовностью кивнул.
— Вот, смотри, это мочеприёмник, — Эмма мягко указала на прозрачный мешок у кровати. — Нужно следить, чтобы шланг от катетера не перегибался. Когда мешок наполняется, позови санитарку или аккуратно замени сам, если будешь уверен. С остальным... пока под Василием лежит впитывающая пелёнка. Если купишь подгузники — размер я тебе напишу, но бери самые большие, чтобы не жали.
Она сделала паузу, наблюдая, как Ильдар внимательно слушает, но в его глазах читалась лёгкая паника.
— Опорожнение происходит самопроизвольно. Но Василия нужно периодически аккуратно поворачивать на бок — сначала на один, потом на другой. Это сам не делай, тебе будут помогать. А вот обработку интимных мест нужно проводить регулярно, чтобы не было опрелостей... и лучше в перчатках. Организм у него сейчас ослаблен, иммунитет снижен. Так что соблюдай осторожность.
Эмма замолчала, глядя, как Ильдар медленно кивает, стараясь запомнить каждое слово. В его глазах не было отвращения — только сосредоточенная ответственность и та же щемящая вина, что и раньше.
«Пока корми своего любимого...» — проговорила она, но в голосе не прозвучало ни капли иронии. Она всё больше сомневалась, что Ильдар — тот самый «любимый». Настоящий партнёр не смотрел бы так — будто впервые осознаёт всю физиологическую беспомощность того, о ком должен был заботиться всегда. В его взгляде читалось не привычное супружеское принятие, а что-то другое — трепетная, почти сыновья преданность и жгучее желание искупить вину.
— Всё... Всё понял, — тихо выдохнул Ильдар. — Я... я справлюсь. Спасибо, что научили.
Эмма лишь кивнула, оставив его наедине с тихим жужжанием аппарата и безмолвным спасителем, чью самую уязвимую сторону жизни он теперь добровольно принимал в свои руки.
От нахлынувшей информации у Ильдара пухла голова. Но он решил не сдаваться. Ведь если бы не Василий он сам мог быть на его месте, если не в морге. И от этой мысли по спине пробежали мурашки и он опять повторил про себя: Я справлюсь. Со всем , что меня может ждать в этот период.
В этот день он увидел и узнал больше, чем мог себе представить. Руки Ильдара предательски дрожали, когда Эмма спокойно и методично показывала, как обрабатывать самые интимные, самые уязвимые места беспомощного тела. Он проживал целую бурю: волны жгучего стыда, леденящий страх сделать что-то не так, острое смущение. Но сквозь эту бурю он заставлял себя запоминать каждое движение, каждый этап, впитывая знания, как губка.
Эмма, наблюдая за его бледным, сосредоточенным лицом, за взглядом, в котором читалась не привычка, а огромное внутреннее усилие, окончательно убедилась в своей догадке.
— А ну-ка, колись, — тихо, но твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Кто ты такой? Ты же не «любимый» пострадавшего? Тогда кто? И почему ты делаешь для него всё это?
Ильдар не выдержал этого проницательного, полного вопроса взгляда. Всё, что копилось в нём часами — напряжение, вина, отчаяние и странное, щемящее чувство ответственности, — прорвалось наружу. Он расплакался, по-детски беспомощно, и, захлёбываясь словами, выложил ей всю правду.
Эмма слушала, не перебивая, и её глаза постепенно расширялись от изумления.
— Я впервые такое вижу! — прошептала она, качая головой. — Чтобы незнакомый молодой парень добровольно и сознательно шёл на такое... У нас бывали случаи, и их немало, когда близкие — жёны, мужья, дети — отказывались ухаживать. А тут...
Она смотрела на него теперь с совершенно новым чувством — смесью непонимания, потрясения и огромного, щемящего восхищения.
— Ты ещё и за собакой его теперь ухаживаешь?
Ильдар, вытирая щёки тыльной стороной ладони и по-детски хлюпая носом, просто кивнул:
— Ну а как иначе? Тот, настоящий... он же отказался.
— Ну да... — задумчиво протянула Эмма. — Тот ещё гад оказался. — Затем она решительно тряхнула головой, и в её глазах зажглась твёрдая уверенность. — Ничего! Василий обязательно поправится. И, скорее всего, быстро! Ведь у него теперь такая отличная сиделка.
Она тепло улыбнулась, и вся суровая напряжённость растворилась в этом выражении.
— Пойдём, я тебя покормлю в нашей столовой. Голодный ты ему никакой не помощник.
И, взяв его под руку с материнской заботой, она вывела его из палаты, уводя от мониторов и тишины — в мир, где пахло едой и где о нём самом наконец-то кто-то позаботился.
— Эмма, а как Василий будет ночью? Я должен уходить. Милли нужно гулять и кормить... — голос Ильдара дрогнул от растерянности. Он чувствовал, будто предаёт доверие, уходя.
— О! Не переживай, — мягко, но уверенно ответила Эмма. — У нас опытные медсёстры и санитарки в ночной смене. Всё будет хорошо! Твоя помощь днём — это огромное подспорье и нам, и Василию. Завтра доктор будет делать обход, и мы узнаем первые прогнозы. Иди и ни о чём не переживай!