Часть 1 (2/2)

Ильдар замер у двери, ощущая холод металла ключа в руке. За ней – чужая жизнь, незнакомые лица. Не вызовет ли его появление шок и крики? Холодок страха пробежал по спине.

Он нажал на кнопку звонка, прислушиваясь. Из-за двери донеслось тихое, нервное шуршание – не шаги, скорее… когти по полу. Позвонив ещё раз и убедившись, что дома никого нет, а странный звук не прекращается, Ильдар глубоко вздохнул. Ключ со скрежетом вошёл в замочную скважину, и дверь тихо отворилась.

Прямо на пороге сидела небольшая белая пушистая собачка. Её игрушечная мордочка была поднята к нему, а тёмные, влажные глаза смотрели с немым вопросом и надеждой.

— Ну, привет, — тихо выдохнул Ильдар, медленно приседая на корточки. — Я Ильдар. А тебя как зовут?

Он осторожно протянул руку ладонью вверх, замирая. Собака потянулась к ней, тихонько сопя и обнюхивая пальцы тёплым влажным носом. В этом доверчивом жесте читалась целая вселенная одиночества.

— Ой, гулять! — вдруг осенило Ильдара. ДТП случилось утром, а на улице уже сгущались сумерки. Маленькому существу было невыносимо одиноко и страшно. Он шагнул в прихожую, и его взгляд сразу упал на вешалку, где аккуратно висели несколько ошейников и поводок. Всё словно ждало, когда кто-то придёт и поможет.

Надев ошейник на послушную собаку, он снова заговорил, уже мягче:

— Как же тебя зовут? И где твой корм? Надеюсь, тоже на видном месте, как и вещи для прогулки.

Поводок натянулся, и они медленно, связанные одной невидимой нитью тревоги и ответственности, пошли спускаться по лестнице в пустынный вечерний двор.

Через двадцать минут, закончив все дела, они вернулись в квартиру.

Ильдар, сняв поводок, направился на кухню. Его взгляд сразу же нашёл красивые керамические миски, аккуратно стоявшие на специальном силиконовом коврике. Всё здесь говорило о порядке и заботе.

Он взял обе миски, тщательно вымыл их под струёй тёплой воды, смывая ощущение чужой беды со своих пальцев, и в одну налил свежей, звонко журчащей воды. Затем замер в раздумье, застыв с пустой миской в руке. Чем её наполнить?

Взгляд скользнул по кухне и остановился на отдельно стоящей тумбе из светлого дерева. На ней висела небольшая, аккуратно выполненная табличка. Ильдар подошёл ближе.

На табличке было выведено чётким почерком: «Милли. Кормить и выгуливать два раза в день. Одну на ночь не оставлять – она боится». Ниже была указана точная дозировка корма.

Он открыл дверцу тумбы и увидел удобную герметичную коробку с кормом и маленькие электронные весы. Сосредоточенно, словно выполняя важнейшую миссию, он отмерил нужную порцию и с лёгким шелестом насыпал хрустящие гранулы в миску.

— Значит, тебя зовут Милли? — тихо спросил он, присаживаясь на корточки перед собакой.

Малышка, с аппетитом уплетавшая ужин, на секунду отвлеклась, подняла на него взгляд свои тёмные-претёмные глаза и, довольная, попыталась положить свою пушистую лапу ему на колено. Он улыбнулся и провёл рукой по её мягкой шёрстке, чувствуя, как в груди что-то сжимается — щемящее чувство нежности и ответственности.

И в этот самый момент из пакета с вещами хозяина Милли раздался настойчивый телефонный звонок, резко разрывая хрупкую тишину, пропитанную лишь звуком её поедания корма.

Ильдар замедлил движение: рука, поглаживающая спину Милли, замерла на мгновение. Мысль пронеслась пулей: вдруг это кто-то, кто важен для Василия, его родственник, друг? Может, ему удастся рассказать всё, что случилось, и о том, что Милли теперь одна. Он потянулся к пакету, достал телефон и увидел на экране подсвеченный вызов.

«Любимый».

Вот оно! Пронеслось у Ильдара в голове с внезапным облегчением. Наконец-то связь с тем самым близким человеком, который должен быть здесь, который возьмёт всё в свои руки. Почти с зарождающейся улыбкой надежды на губах, не успев даже осмыслить всю глубину и странность этого наименования в контексте чужой жизни, он провёл пальцем по экрану, принимая вызов.

— Алло? — раздался в трубке приятный, бархатный мужской голос.

— А-алло, — сдавленно отозвался Ильдар, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

— А где медсестра? — голос стал удивлённым, с лёгкой ноткой требовательности.

— Медсестра? Какая медсестра? А, медсестра... — Ильдар растерянно замямлил. — Я понял, она в больнице.

— А ты кто? — прозвучал прямой, чёткий вопрос.

— Я? Я Ильдар.

— А почему телефон у тебя?

— Мне его отдали вместе с пакетом...

— С каким пакетом? — голос заострился.

— С пакетом, где лежат вещи Василия. Я сейчас в его квартире... с его собакой. Её некому было погулять и покормить.

— Понял. Ну тогда хорошо. — В голосе появилась неестественная, вымученная деловитость. — А ты случайно не знаешь, что с Василием случилось?

Ильдар замер на секунду, в горле пересохло. Потом выдохнул и тихо, сбивчиво выложил всё, что знал.

— Вы... Вы придёте его проведать? — робко спросил он. — А ещё... — Ильдар сделал паузу, собираясь с духом. — Вы будете за ним ухаживать? Он же сейчас в коме, и за ним нужен уход. А у него есть родители или кто-то из родственников?

— Нет, — последовал задумчивый, отстранённый ответ. — У него нет никого. Ни родителей, ни родственников. Он тут один. И я не смогу за ним ухаживать. Кстати, там в шкафу в зале, на верхней полке, лежат деньги — приличная сумма. Ты можешь их взять и нанять сиделку. Я больше не имею к нему никакого отношения.

В трубке послышался короткий, безрадостный смешок.

— Васька добрый, и я не удивлён, что он попал в аварию, спасая какого-то сопливого мальчишку. Так ему и надо. Всегда был такой... вечно всех защищает.

Ильдар сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели. Он не сказал, что тот «сопливый мальчишка» — это он. Стыд и страх сковали язык. Но когда он слушал этот циничный, равнодушный голос, помеченный в телефоне словом «Любимый», ему, хоть и не так много лет, стало физически не по себе. Внутри всё сжалось от жгучей потребности защитить того, кто, не раздумывая, подставил свой бок вместо него. Он хотел разразиться гневной тирадой, но голос в трубке уже не слушал.

Резкие, отрывистые гудки прозвучали как приговор.

И тут же, через мгновение, телефон Василия коротко завибрировал. Сообщение: «Милли боится оставаться ночью одна. Либо забери её себе, либо живи в квартире Васьки, пока он не поправится».

Тишина в квартире сгустилась, и только Милли, закончив ужин, преданно смотрела на Ильдара своими тёмными глазами.

Ильдар постоял мгновение в тишине чужой прихожей, достал свой телефон, сделал глубокий вдох, обдумал и набрал номер матери.

«Мам, я сегодня не ночую», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пауза в трубке была красноречивой. «Да, со мной всё в порядке. Завтра всё объясню».

Он положил телефон, и его взгляд упал на Милли, сидевшую в дверном проёме и внимательно наблюдавшую за ним своими тёмными, понимающими глазами. В них не было ни капли осуждения, только тихое ожидание.

«Ну что, красотка? Приютишь меня ненадолго?»

Казалось, собака не просто услышала, а поняла саму суть его слов. Она вильнула хвостом и деловым, уверенным шагом направилась в гостиную, как будто говоря: «За мной, здесь всё устроим».

Ильдар снял обувь и устроился на широком диване, подложив под голову мягкую диванную подушку. С пледа, лежавшего на кресле, пахло домашним уютом — запахами жизни Василия. Он натянул его на себя, и в этот момент Милли легко запрыгнула снизу, устроилась у его ног, свернувшись тёплым, дышащим комочком.

Не прошло и минуты, как тяжёлое, тревожное дыхание Ильдара выровнялось, слившись с ровным дыханием собаки. Они оба — парень под шерстяным пледом и маленькая белая собака, прижавшаяся к его ногам, — свернулись в одном клубке, найдя в этом вынужденном союзе неожиданное утешение и покой.

Засыпая, в последних проблесках сознания, Ильдар думал не о страхе, не о вине, а о завтрашнем дне. Одна-единственная, чёткая и ясная мысль горела в темноте, как маяк: он поедет в больницу и напишет заявление на постоянный пропуск.