VII (1/2)

Уставившись в потолок, Уён боялся пошевелиться, а о том, чтобы повернуться, не могло быть и речи. Он с трудом помнил, как и когда оказался в кровати Сана. Казалось, течение времени стало неуловимым, и только свет за окном давал хоть какое-то представление о том, как долго они были под воздействием луны.

Слишком долго. Целая ночь, пока солнце не заняло своё законное место на небе. Достаточно для того, чтобы отключиться, даже не заметив этого.

Несмотря на сон, его тело по-прежнему изнывало от усталости, словно за последние сутки он так и не сомкнул глаз. Те места, что отдавались притупленной болью, без всяких сомнений были разукрашены кровоподтёками, засосами и следами укусов, но Уён, с каким-то жарким удовлетворением, наслаждался мыслью о том, что на Сане их было не меньше.

С трудом переборов страх, усиливающийся с каждой секундой трусливого промедления, Уён всё же решился повернуться, и, встретившись с заспанным взглядом Сана, смог выдохнуть. Он не увидел в его глазах ни капли сожаления, которого не чувствовал сам. Притянувшись к нему, чтобы столкнуться в трепетно-нежном утреннем поцелуе, Уён мечтал, чтобы этот момент длился вечно. Метка под кожей напоминала о себе приятным теплом, руки Сана вновь прижимали его к себе так сильно, будто бы общего следа на шее было недостаточно, и он всё ещё не мог поверить в то, что они стали связаны.

Отстранившись, Уён нерешительно коснулся шеи Сана, аккуратно подбираясь к метке. Она больше не была похожа на обычный укус, покрытый засохшей кровью. Теперь это был бледно-розовый, слегка воспалённый рубец, полумесяцем отпечатавшийся на веснушчатой коже. И на его шее был точно такой же, не до конца заживший, но ставший слишком родным за какие-то часы.

— Красивая, — шепотом сказал Уён, придвигаясь ближе, чтобы оставить на метке невесомый поцелуй. — И ты красивый, Сан-а.

Обхватив лицо Сана руками, он смотрел в его привычные карие глаза, и в его голове билась одна единственная мысль, такая странная, такая непоколебимая: «Мой. Ты мой». Уён хотел сказать это вслух, так громко, чтобы каждая живая душа знала об этом, чтобы убедить самого себя в том, что ему нечего было бояться. Но даже если всё и закончится так же быстро, как началось, Уён хотел насладиться каждой секундой. Он чувствовал себя удивительно спокойным и, будто бы, счастливым.

Плохо скрывая смущение, Сан закатил глаза, утягивая Уёна в очередной поцелуй, за которым последовали ещё и ещё, пока у них обоих не закружилась голова, а возбуждение не стало таким, что его было глупо игнорировать. Уёна не пугали боль и грубость, ему запредельно понравилось всё, что с ним делал Сан прошедшей ночью, и как же удивительно было обнаружить, что ему будет нравиться то, как неторопливо и бережно Сан действовал в этот раз. Мягкие поцелуи были так же прекрасны, как и ощущение крови во рту; ленивые прикосновения распаляли не хуже тех, что дарили смесь тягучей боли и удовольствия.

Одеяло оказалось отброшено в сторону, и Уён из-под полуприкрытых век наблюдал за тем, как Сан устроился между его ног, дразняще выводя узоры на его бёдрах кончиками пальцев. При свете дня это ещё больше вгоняло в краску, но Уён не мог упустить возможность, не сходя с ума от влияния луны, трезво насладиться каждым прикосновением, каждым взглядом, таившим так много всего, что это было невозможно передать словами.

Прерывисто дыша, он внимательно изучал Сана, стараясь запомнить изгибы его тела, каждую веснушку и родинку, зная, что может потерять эту привилегию в любой момент. Когда же он заметил, что Сан хищно рассматривал его в ответ, Уён лишь шире раздвинул бёдра, едва ли вспоминая о стыде от откровенной позы и того, что его член уже был твёрдым, и ему даже не пришлось касаться себя.

Прикусив нижнюю губу, Уён вновь с интересом уставился на шрам на животе Сана, и теперь не мог оторвать взгляд, прокручивая в голове все возможные варианты того, как он появился.

— О чём задумался? — Сан вопросительно посмотрел на него, а затем опустил голову, моментально сообразив, на что уставился Уён.

Вблизи шрам оказался ещё больше, чем когда Уён заметил его в первый раз, там, в лесу. Это была некогда глубокая рана, которая наверняка могла стоить Сану жизни. Протянув руку, Уён коснулся белёсого шрама дрожащими пальцами, осторожно ведя по линии, словно прикосновение всё ещё могло быть болезненным.

— Откуда он у тебя?

— Не уверен, что ты хочешь слушать эту историю сейчас, — Сан криво улыбнулся и многозначительно покосился на возбуждённый член Уёна.

— Забудь об этом, — прошептал Уён, схватив ближайшую подушку, чтобы прикрыться. — Хочу услышать.

Тяжело вздохнув, Сан нехотя кивнул, но даже с изменившейся между ними атмосферой, он едва ли двинулся с места. Продолжая нежно поглаживать бёдра Уёна, он всё же решился открыться в очередной раз.

— Наши родители умерли очень давно, так что Мингю почти заменил их нам с Чонхо, — рассказывая это, Сан казался сдержанным, и даже слегка безразличным.

Это напомнило Уёну тот вечер, когда он узнал о том, как умер Мингю, и что именно связывало семью оборотней и Джонхана. Сейчас алкоголь не мог приглушить тоску Сана, и Уён был готов раскрыть свои объятия в любой момент, чтобы унять вновь вспыхнувшую в душе оборотня боль.

— Мне было всего пятнадцать, и мне казалось, что я переживал смерть родителей сильнее остальных. Брат всегда пассивно реагировал на мои вспышки агрессии, но поверь, я не стеснялся в выражениях, и даже применял силу. В конце концов я нашёл его предел. Его самую больную точку.

Виновато поджав губы, Сан перестал делать вид, что это было чем-то не стоящим внимания. Это определённо было серьёзнее обычной драки, и в груди Уёна мучительно заболело от искреннего сочувствия.

— У волков всегда существовало строгое правило — не создавать пары с другими видами. Конечно, сейчас его практически никто не придерживается, но наши родители были старых взглядов. Они запретили Мингю встречаться с Джонханом, но брат был слишком влюблён в него. Так что в порыве злости я припомнил ему про этот запрет, сказав: «Ты должно быть счастлив, что родители умерли? Теперь ты можешь трахаться со своим человеком сколько вздумается». Это стало его последней каплей.

— Это сделал твой брат?

— Это была случайность. Я не удержал равновесия, когда мы дрались, и упал на…

— Случайность? — Уён скептически приподнял бровь, перебив Сана. — Выглядит так, от чего можно было умереть.

Нервно дёрнув уголком губ, Сан вновь склонился на Уёном, так что теперь он не мог видеть пугающий шрам.

— Я не должен был говорить это брату. Посмотри на меня, я и сам нарушил это дурацкое правило, — Сан улыбался, но Уён не мог сказать наверняка, было ли это наигранным равнодушием. Верил ли он в собственные слова или же воспоминания всё же заставили его начать сомневаться или, ещё хуже, жалеть? — Хорошо, что я выжил, да?

С силой сжав подушку, Уён терялся в том, что испытывал. Ему хотелось заплакать от раздирающей на части волны жалости и оттолкнуть Сана, но одновременно с этим и поцеловать его, вложив в это: «Я счастлив, что ты выжил» и, прижимая его к себе, больше никогда не отпускать.

Поняв затянувшееся молчание по-своему, Сан вырвал подушку из его рук, и, прежде чем Уён успел возмутиться, поцеловал его с какой-то пугающей настойчивостью, с жадностью прошедшей ночи, возвращая прежнее возбуждение, в котором было невозможно не потеряться.

— Грустная история не сбила твой настрой? — игриво прошептал Сан, обхватывая всё ещё твёрдый член Уёна рукой, дразняще медленно проводя по всей длине.

Слегка прогнувшись в спине, Уён расслабленно улыбнулся и закатил глаза, окончательно поплыв от приятных ощущений. Сан был чертовски прав — его тело изнывало в отчаянном желании, и Уён тихо поскуливал в такт движениям пальцев оборотня, поторапливая его. Он так хотел как можно быстрее оказаться коже к коже, почувствовать член Сана внутри себя, и вновь потерять счёт времени, что это медленно начинало туманить его разум.

Сан потакал любому его капризу, но вместе с тем, уверенно доминировал. И это нравилось Уёну до безумия. Всё вновь свелось к животным инстинктам, и он послушно делал всё, о чем его просил Сан, будь то мягкая просьба приподнять бёдра и положить под них подушку, или же требовательное: «Не сдерживай стоны, лисёнок». Он так и не успел пошутить, что подушку, испачканную смазкой, придётся выкинуть.

Обхватив Сана ногами, Уён, всхлипывая, подавался навстречу каждому движению, и едва слышно умолял не останавливаться, пока снова не начал терять рассудок оттого, как глубоко Сан толкался в него. Он повторял это снова и снова, даже когда у него не осталось сил после третьего оргазма, а глаза начали слипаться от усталости.

Следующие пару дней они почти не вылезали из постели, и, казалось, мир вокруг и правда перестал существовать для них двоих. Он не сразу заметил, что Сонхва не вернулся в назначенный день, но Уёну было всё равно. День, два, какая разница? Впервые за долгое время он вообще не вспоминал о мести и Джонхане, сделке с дриадой и о том, как потерял огромную часть своей магии. Всё казалось таким далёким, точно произошло с кем-то другим, так что Уён с лёгкостью позволил себе полностью раствориться в моменте, в Сане и его близости; в словах, сказанных с пронзительным трепетом, от которых сердце Уёна неизменно вздрагивало и делало взволнованные кульбиты.

Теперь то, что они испытывали друг к другу, ощущалось так естественно, словно всегда было где-то внутри них, и проявившись в полную мощь, больше не исчезнет никогда. Уён цеплялся за это, убеждая себя в том, что рядом с Саном он мог перестать бояться будущего, и был готов защитить его от всего на свете.

***

— Хён попросил разбудить тебя.

Уён нехотя открыл глаза, всматриваясь в слегка размытую фигуру перед собой.

— Чонхо? Что-то случилось? — Уён потянулся, краем глаза замечая, что лежал в кровати совсем один.

Сан избавил его от необходимости объясняться перед Чонхо, проснувшись раньше, и, каким-то чудом он даже успел отнести спящего Уёна обратно в его комнату. О том, что между ними что-то происходило все эти дни, говорили только ещё не успевшие сойти с кожи багровые следы, но Чонхо будто бы и не заметил их. Или же тактично решил промолчать.

— Сонхва-хён вернулся. Он ждёт тебя на кухне, — на какое-то мгновение Уёну померещилось, что лицо Чонхо помрачнело. Казалось, он знал о чём-то, но не мог или не хотел говорить.

Не став дожидаться ответа, Чонхо натянуто улыбнулся и вышел из комнаты, позволяя Уёну собраться с силами и одеться. Ему предстояло сделать то, чего он так долго ждал, но отчего-то это не приносило ни капли радости. Прежние страхи, что стихли под натиском других чувств, вернулись вновь, заставляя сердце Уёна сжиматься в тошнотворном волнении. Ему нужен был Сан, сейчас же, чтобы он прижал его к себе, подарив обманчивое спокойствие. Тогда он точно перестанет сомневаться. Могло ли быть иначе рядом с тем, кто был частичкой тебя самого?

Неторопливо одевшись, Уён подошёл к зеркалу, сонно потирая глаза, и критически взглянул на своё отражение. Его тело наконец-то пришло в себя, и из зеркала на него смотрел он сам с привычными лисьими ушками. Но кроме этого, в человеке напротив было слишком много новых, непривычных глазу деталей: красочные засосы, украшающие шею и грудь; метка, из грубого рубца превратившаяся в едва заметный бледный шрам в форме полумесяца. Впервые увидев её на себе, Уён осторожно коснулся метки, и прикрыл глаза, в подробностях вспоминая прошедшие дни: как упрямая уверенность в своих желаниях сменялась триумфом, а голод, сжирающий изнутри, затухал с каждым глотком крови, чтобы разгореться вновь, но теперь его мог утолить только секс.

Щёки Уёна вспыхнули, жар резко появился внизу живота, откликаясь забытым возбуждением. Сейчас оно было лишь отголоском того, что он испытывал все эти дни, и почти сразу сошло на нет, уступая леденящему холоду по коже.

Должно быть он чем-то жутко разозлил луну, раз то, чего он так жаждал, то, что с таким упорством пытался заполучить, в конечном итоге сделало его практически беззащитным. Словно лишить его трёх хвостов было недостаточным наказанием. Что же будет теперь, когда у него появилась самая страшная уязвимость — тот, к кому он испытывал невероятно крепкую привязанность? Тот, кого могли использовать или убить, в стремлении причинить ему боль или отомстить.

Осознание того, что он собственными руками выкопал себе могилу, и утаскивал Сана следом, было невыносимым. Замахнувшись, Уён остановился в считанных миллиметрах, чтобы не разбить зеркало. Его искаженное гневом лицо в отражении заставило его сделать несколько шагов назад. Там, в зеркале, был совсем не он, а призрак прежнего Уёна, который по глупости поддался чувствам. Сбитый с толку, испуганный лис, неспособный ответить за свои поступки.

— Прости меня, — прошептал он и себе и Сану, сглатывая слёзы, вставшие болезненным комом в горле.

Обхватив себя руками, Уён не мог решить, чего хочет сильнее: по привычке сбежать или найти утешение в руках того, чью жизнь, возможно, разрушил, как и свою. Ему было так чертовски жаль, и он мог только тихо надеяться на то, что Сан, точно так же протрезвев, не испытывал к нему ненависти за всё, что произошло.

Через неимоверное усилие он вытолкал сам себя из комнаты, и на ватных ногах подошёл к лестнице. Каждая ступень расплывалась перед глазами и казалась непреодолимой, а сама лестница словно вела прямиком в ад. Схватившись за стенку, он медленно спускался, чувствуя удушающую панику, которая, с каждой пройденной ступенью, становилась только хуже.

Когда он наконец-то оказался на месте, ему начало казаться, что путь от комнаты до кухни занял у него добрые несколько часов. Застыв в дверном проёме, Уён вытер вспотевшие ладони о толстовку и огляделся по сторонам. Голоса мигом стихли, взгляды привычно оказались прикованы к нему. Но если Юнхо и Хонджун сразу же вернулись к разговору, удостоив Уёна сухим приветствием, то Сан расплылся в тёплой улыбке и махнул рукой, подзывая подойти ближе.

Сердце Уёна пропустило удар, когда он посмотрел на Сана. На его мигом порозовевшие от смущения щёки, и до невозможного влюблённые глаза, в которые хотелось смотреть вечно. Он всё ещё никак не мог поверить, как много изменилось между ними всего за несколько дней.

Поджав губы, Уён подошёл к Сану, и он тут же положил руку ему на спину, слегка подталкивая в направлении островка на кухне, на котором уже были разложены знакомые склянки и миски. Нервно теребя рукав толстовки —толстовки Сана, которая необъяснимым образом оказалась в его комнате — Уён нехотя сделал неуверенный шаг вперёд, но тут же застыл на месте.

— Что-то не так? — спросил Сан, ласково поглаживая его по пояснице.

Он совершенно точно заметил напряжение и нервозность Уёна, и привычно пытался успокоить его своей близостью и теплом, и даже его запах стал мягче. Вот только это совсем не придало Уёну уверенности. Он переживал о каждой мелочи, которая могла пойти не по плану, и эти тревоги не могли исчезнуть с простым прикосновением.

— Вот ещё, — процедил Уён с напускной храбростью.

По крайней мере лгал он с прежней непринуждённостью. Он убедит Сана, а потом и заставит поверить самого себя в то, что в нём было достаточно сил воплотить свой план в жизнь. Уён не намеревался отступать, он не мог позволить Джонхану безнаказанно жить и продолжать убивать.

Стараясь не выдать то, как его повело от приятных прикосновений, Уён передёрнул плечами, намереваясь съязвить что-то ещё, но вместо этого подскочил на месте от промелькнувшего перед глазами пёстрого пятна, и молниеносно спрятался за спиной Сана. Вцепившись в его плечи, Уён неверяще помотал головой и осторожно выглянул, чтобы удостовериться, что ему не привиделось то, что его так напугало. Но нет, это не было ни сном ни галлюцинацией. Ему все меньше нравилось то, что он вообще вышел из комнаты.

— Что она здесь делает? — навострив уши, прошипел Уён, ещё сильнее сжав плечи Сана, а затем слегка подтолкнул его вперёд.

«Боишься?» — обернувшись, одним взглядом спросил оборотень, очевидно почуяв расшатанное вдребезги состояние Уёна.

— Я не могу убить змею своими руками, ты забыл, кто я? — послышался голос дриады, а затем появился и он сам, держа в руках такое количество магических атрибутов, что за ними не было видно его лица.

Небрежно бросив всё на стол, Сонхва отряхнул несуществующую пыль с одежды и довольно улыбнулся. Но не Уёну, нет. Его расположения заслуживала только гигантская птица, восседающая на краю стола.

— Змею убьет сова? — озадаченно спросил Сан, подходя ближе к столу, тем самым лишая Уёна единственного укрытия.

— Она человек. Просто предпочитает находиться в форме птицы, — Сонхва пожал плечами, и вновь принялся критично осматривать свою одежду. — Не бойся, Уён, ты ей интересен не больше, чем это бесполезное создание.