IX (1/2)

Уён изо всех сил старался не думать о том, что сделал, о том, что чувствовал и что сказал, но каждое лживое слово, брошенное Сану, впилось в него самого мёртвой хваткой. Он бежал так быстро, словно пытался скрыться от потока собственных мыслей, но они продолжали преследовать его, превратившись в обезумевшего призрака совершённых ошибок. И как бы Уёну ни хотелось забрать свои слова обратно, вернуться и, вымаливая прощение, притянуть Сана к себе, он понимал, что пути назад не было.

Он сделал то, чего от него ожидали — предал и сбежал, впервые в жизни того не желая. Но может быть так Сану будет легче отпустить чувства, и оставить в своём сердце только ненависть к лживому лису?

«Так будет лучше», — Уён убеждал сам себя, не зная, сможет ли когда-нибудь принять то, что собственными руками разрушил то, что делало его счастливым.

Он навсегда попрощался с местом, где был в безопасности, с человеком, который показал, что такое глубокая привязанность на самом деле. Что такое взаимная любовь, поначалу окрыляющая, но теперь приносящая одни мучения.

Никто не говорил ему, что влюбиться будет так больно.

Окончательно вымотанный, Уён, едва не споткнувшись о собственные ноги, упал на обочину, распластавшись на хрустящей от инея траве. Обхватив себя руками, он задыхался от вновь накативших слёз и усталости, и никак не мог усмирить свой бешеный пульс. Он больше не мог ни идти дальше, ни вернуться назад, и продолжал неподвижно лежать на земле, со странной надеждой умереть от холода.

Хрипло дыша, Уён смотрел в чистое звёздное небо, на тонкий полумесяц луны, который, будто в издёвке, коснулся холодным светом шрама на его шее, заставив болезненно всхлипнуть. Луна была его покровительницей и источником магии, но вместо того, чтобы утешить и приласкать, лишь гадко нашептывала: «Ты можешь хоть захлебнуться слезами, они ничего не исправят». Ей нравилось, определённо нравилось видеть его таким: сломленным, до ужаса напуганным и виноватым. В шаге от самоубийственного безрассудства, лишь бы избавиться от внутренней боли.

— Пошла к чёрту, — процедил Уён, слизывая с губ солёные капли.

Оскалившись, он коснулся пальцами пылающей огнём метки, провёл по ней несколько раз, пытаясь приглушить жжение, но в конечном итоге, даже разодрав ногтями кожу и оставив на бледном шраме багровые полосы, ему не удалось ни унять боль, ни стереть след. Зов метки был оглушительным и пронзал всё тело обжигающей пульсацией, в которой не осталось ни крупицы тех приятных ощущений, что она дарила рядом с Саном.

— Дай мне его забыть, — молил он в пустоту. — Заставь его забыть обо мне. Прошу тебя.

Он лежал так долго, пока его дыхание не стало ровным, и его не начало клонить в сон. Онемевшими от холода пальцами, Уён вытер влажные дорожки с щёк, и медленно поднялся на ноги, которые едва ли его слушались, словно превратились в желе. Слегка пошатываясь, он вновь двинулся вперёд по дороге, но теперь не бездумно, а прислушиваясь к непривычному ощущению под рёбрами. Оно, как ниточка, связывало его и Джонхана, и была сравни внутреннему компасу, который уверенно направлял к цели, а может быть и собственной смерти.

Тяжёлая ночь постепенно сменилась днём, люди заполнили улицы, приглушая долгожданным шумом назойливый поток мыслей в голове. Потеряв счёт времени, словно на автопилоте, Уён лавировал по улицам, всё больше приближаясь к окраине города, а затем и вовсе оказался за его пределами. Здесь людей не было совсем, и давящая тишина, время от времени прерываемая звуками животных из леса, начинала действовать Уёну на нервы.

Свернув с дороги на узкую тропинку, он с содроганием думал о том, каким могло быть то место, куда его так сильно тянуло. Будет ли это очередной полуразрушенный дом или же обычная палатка, установленная посреди леса? А может быть и вовсе древний алтарь, готовый к тому, чтобы принять очередную жертву?

Уён обдумывал каждый возможный исход этого дня, но когда он добрался до нужного места, то с трудом мог поверить в то, что всё это время шёл к совершенно обычному современному коттеджу. Окинув взглядом дом, Уён повёл плечами, чувствуя подкатывающую дрожь предвкушения, и, самую малость, страха. Насколько смел и безрассуден был Джонхан, оставшись рядом с тем же самым городом, где совершил столько убийств? Было ли это ловушкой, чтобы заполучить обратно то, что он упустил по нелепой случайности? Ведь у Уёна было ещё достаточно хвостов, которые можно отобрать силой.

Уён не знал на что надеяться, было ли у него преимущество, когда он бесшумно пробрался внутрь, прислушиваясь к окружающим звукам и собственным инстинктам. Это убежище Джонхана выглядело куда лучше, чем тот дом, где он пытал и убивал пойманных существ. Здесь не было ни трупов, ни мусора, не стоял гнилостный запах, от которого становилось дурно и начинала кружиться голова. Внутри этого дома было контрастно чисто, каждая комната была обставлена дорогой мебелью, и Уён не сомневался, что при желании не нашёл бы даже пыли ни на одной поверхности. Был ли это дом Джонхана? Его семьи? А может быть он присвоил его себе, как и многое другое?

— Я слышу твои шаги, — донеслось из одной из комнат, и Уён невольно вздрогнул от неожиданности. Не таким он представлял себе голос охотника.

Медленно подкрадываясь к приоткрытой двери, он вглядывался в видимый участок комнаты, в её полумрак и силуэт человека, сидевшего на полу. Глубоко вдохнув, Уён не почуял ни запаха пороха, ни трав, которые могли бы повлиять на него. Нет. Всё, что окружало Джонхана — тот самый запах крови, который стал с ним единым целым.

Толкнув дверь ногой, Уён зашёл в комнату и скривился от сбивающей с ног вони. Если бы его глаза были закрыты, он мог бы подумать, что оказался на скотобойне, но вместо жуткой картины перед ним оказалась самая обычная спальня, в которой, как и во всём доме, всё было стерильно чистым. Кроме Джонхана, который выглядел абсолютно неуместно в этой обстановке: перепачканный кровью, грязью и чёрт знает чем ещё. Облокотившись о стену, он сидел, раскинув руки в стороны, в безмолвной демонстрации того, что он не представлял для Уёна опасности и был безоружен.

— Я надеялся, что ты появишься с ним, — расстроенно протянул Джонхан, и Уён удивлённо приподнял брови в немом вопросе.

Он не испытывал страха, не чувствовал того, что ему стоило опасаться, но, несмотря на это, каждое его действие было донельзя осторожным. Недооценивать Джонхана было нельзя, пусть он и выглядел безобидным, и даже жалким.

— Сан. Мне казалось, у вас особая связь, и вы придёте за мной, держась за руки.

— Как ты… — плечи Уёна напряглись, тревога начала судорожно царапаться изнутри.

Внешность Джонхана была обманчива, и на мгновение сбила с толку. За обликом хрупкой невинности прятался жестокий убийца, знающий слишком много о магии. Одной безобидной фразой он заставил кожу Уёна покрыться мурашками.

Усевшись на полу напротив Джонхана, Уён, прищурившись, взглянул на него, не скрывая отвращения. Он был невероятно привлекателен, даже несмотря на измождённый вид и засохшую кровь на коже, но Уён не мог испытывать к нему ни капли симпатии. Даже то место, где Джонхан держал его взаперти, вызывало у него меньше гадких чувств.

— Я следил за вами некоторое время. Не волнуйся, я и близко не подходил к дому, — Джонхан нарушил напряжённую тишину и рассмеялся, видя недоумение Уёна, но тут же зашёлся мучительно сильным кашлем. Ему потребовалась пара минут, чтобы приступ сошёл на нет. — Сан-и всегда был слишком консервативен, но так легко нарушил свои принципы ради красивой лисички, и даже поставил тебе метку. Я правда впечатлён тем, как легко ты обвёл его вокруг пальца. Тот рыжий лис оказал тебе большую услугу, когда отвлёк меня и позволил тебе сбежать. Не переживай, он всё равно был не жилец.

Болезненно хмурясь от каждого движения, Джонхан попытался сесть ровнее. Внимательно наблюдая за каждым его движением, Уён никак не мог понять, что именно было причиной его плачевного состояния. Слегка наклонившись вперед, он принюхался и отчётливо ощутил ни с чем не сравнимый запах, словно под тканью футболки Джонхана скрывалась сочащаяся кровью и гноем рана. Жизнь неумолимо покидала его тело, и пусть внешне это было почти незаметно, скрыть запах сгнившего мяса было не так-то просто. Он пробивался через каждую пору его кожи, будто бы Джонхан уже давно был мертвецом, каким-то чудом не утратившим способность мыслить и говорить.

— Почему? — сквозь зубы процедил Уён, отчаянно желая услышать хотя бы одну нелепую причину нечеловеческой жестокости Джонхана. Он убьет его, обязательно убьет, но прежде ему нужна была правда.

С лица Джонхана не сходила снисходительная улыбка. Казалось, он был заранее готов к тому, как закончится для него этот день, и теперь смиренно ожидал своей участи. Но прежде он должен был подарить Уёну правду. Это станет его исповедью, которая никогда не искупит грехов всех зверских убийств.

— Сан-и наверняка рассказал тебе, что я был в отношениях с его братом, да? Я знаю, что они думают обо мне. Что я использовал Мингю, что это я уговаривал его воспользоваться магией, чтобы стать человеком, а потом сбежал, когда он умер. Вот только я не просил его об этом, никогда не просил…

Его голос сорвался, губы дрогнули, а глаза будто бы остекленели и наполнились слезами. Всё это было так мимолётно, что Уён едва успел уловить эти изменения, прежде чем Джонхан вырвался из ступора, и его лицо вновь приобрело расслабленные черты.

— Я притворялся, что его смерть никак на меня не повлияла, обманывал всех и самого себя, — после затянувшейся паузы продолжил он, нервно заправляя за ухо прядь слипшихся от грязи тёмных волос. Только теперь Уён заметил, как Джонхана било в лихорадке, как дрожали его пальцы, когда он на мгновение прикрыл лицо руками, словно по привычке пытаясь спрятать настоящие эмоции. — Я любил его так сильно, что это до сих пор причиняет боль. Глупый щеночек, как ты мог так поступить?

Уён поджал губы, одолеваемый невыносимой волной сочувствия к Мингю, к его семье, и даже к Джонхану. Он ярко ощущал его страдания, каким израненным он был, но всё ещё не мог понять причины безумия и ненависти к другим существам.

— Я понимаю, что тебе интересно совсем не это. Почему я убивал? Потому что я пытался вернуть его к жизни. Я перепробовал все заклинания, которые мог найти, заключил столько бессмысленных сделок, что начал разрушаться изнутри. Мне жаль, правда жаль. Но он мне так нужен, — Джонхан поморщился и положил ладони на живот, надавливая с такой силой, будто пытался перекрыть внутреннюю агонию ещё одной волной боли. Он и правда умирал, расплачиваясь за свои поступки, но так и не получив желаемого.

Уёна переполняли презрение и ненависть, и всё же мысль о том, что он поступил бы так же, неприятно кольнула его сердце. Он знал, что не сумел бы справиться с подобной потерей, и это была горькая правда того, у кого был любимый человек. Уён без колебаний пошёл бы за Саном на тот свет, сделал бы что угодно, лишь бы вернуть его. Признать это было страшно, но к собственному стыду он нашёл в себе слишком много схожего с Джонханом. Он не принял, но понял его непростительный мотив.

— Прости, что я убил твоих родных и забрал хвосты для бессмысленного ритуала.

Джонхан широко улыбнулся, тепло и искренне, обнажая окровавленные зубы, и Уён невольно вздрогнул. Перед ним сидел потерявший рассудок демон: до невозможного красивый, но жестокий; с разбитым сердцем, но сгнившей до черноты душой. Смерть будет освобождением для него, и подарком для всего остального мира.

Всё это походило на очередной кошмарный сон, и даже его приближающийся финал не был облегчением. По щекам Уёна медленно потекли слёзы, горячие и солёные, но он не видел смысла в том, чтобы брать эмоции под контроль. Озлобленно всматриваясь в измученное магией и горем лицо Джонхана, он схватил его за шею, ощущая мертвецки холодную кожу под пальцами. Он хотел заставить его страдать каждую грёбаную секунду до последнего вздоха.

— Подожди, — торопливо взмолился Джонхан, цепляясь пальцами за запястье Уёна. Его хватка была пугающе крепкой. — У меня в кармане ключи от машины. Там, в багажнике, есть кое-что. Я понимаю, что это не залечит твои раны, но… Возьми это, я прошу тебя.

Уён презрительно фыркнул и смерил Джонхана настороженным взглядом, но так и не увидев в его глазах ни капли фальши, кивнул.

— Спасибо. И передай Сан-и и Чонхо, что теперь я позабочусь об их брате.

— Я сомневаюсь, что ты окажешься в том же месте, когда сдохнешь.