Глава 18. Я и... а где я? (1/2)

«Все мы смертны. Но некоторые, кажется, особенно упрямы в этом вопросе.»

— никому не известный реаниматолог на четвёртом кофе

Что такое смерть?

Слишком сложный вопрос, да? На самом деле — нет. Википедия говорит, что смерть — это прекращение жизни, полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма. Ах, как звучит... прекращение жизни... Страшновато? Но чего именно мы боимся? Ведь больше ничего нет: ни страха, ни проблем с долгами и ипотекой, ни головной боли по понедельникам. Нет ничего. Тебя, правда, тоже...

Может, при упоминании смерти люди боятся именно этого — своего отсутствия в привычном мире. Боятся чего-то не успеть, боятся оставить родных и... боятся обратной стороны. Ведь что если смерть — это не конец?

В течение своего жизненного пути человек задаёт себе два вопроса. Нет, не «где бы взять денег?» (хотя, вероятнее всего, это самый популярный вопрос человечества), а «в чём смысл жизни?» и «есть ли жизнь после смерти?» (чтобы, видимо, искать жизненный смысл уже в своём посмертии).

Что говорят, когда человек умирает?

«Он ушёл от нас».

Куда ушёл? Далеко ли? Можно ли туда послать СМС, и есть ли там Wi-Fi? Или и того лучше: «Он теперь в лучшем мире». Мы уверены, что он — лучший? Какой там индекс человеческого развития и счастья, и проводит ли кто-нибудь проверки на соответствие? Вдруг это совсем не лучший мир, а что-то типа окраин Южного Бронкса, и с кого потом спрашивать за заблуждение? А что, если тот свет — такое же дерьмо, как и этот? И если с этого света ещё можно сбежать на ту сторону, то вот обратно — уже не выйдет. Ведь оттуда ещё никто не вернулся.

Конечно, рано или поздно каждый узнает ответ на этот вопрос — вот только рассказать, что там дальше, уже никому не сможет. Рай там, или Ад, Нирвана, или Колесо Сансары, или вообще — вечный пир за столом у Одина. И ещё куча всяких «или», придуманных древними людьми.

Так что людей пугает не сама неизбежность смерти, а, скорее, её неизвестность. А ещё — то, как легко она может прикинуться продолжением жизни. Человеческий разум, в нежелании угасать, с лёгкостью может построить целую вселенную из ничего. Ткань реальности растягивается, обрывается — и ты больше не знаешь, ты спишь, или умираешь, или просто заблудился в своём последнем вдохе и никак не можешь сделать выдох.

В груди всё ещё болело, но... какого чёрта так тяжело? Было ощущение, будто на нём кто-то сидел и намеревался к инфаркту Блэклэга добавить ещё как минимум трещину в грудине.

— Чего он не просыпается? — громко и даже слегка капризно спросили там, с другой стороны темноты.

Это Луффи? Он был в приехавшей бригаде? Какого хрена он просто давит на грудь? Массаж сердца разучился делать, идиот?

— Санджи, я есть хочу, поднимайся, — захныкал парамедик и, видимо, таким странным способом пытался смотивировать друга жить.

Конечно, сейчас апостолу Петру только скажу, чтобы очередь попридержал, и сделаю тебе сэндвич, мать твою!

— Ты идиот совсем, он в обмороке! — раздалось справедливое замечание, а сразу после — хлёсткий звук явно смачной затрещины.

Спасибо, Нами. Только вот он не просто потерял сознание, а конкретно так готовится распрощаться с этим бренным телом и светом, и как-то незаметно, что хоть кто-нибудь пытается его спасти...

Стоп. Нами? А она здесь откуда? Вроде Беллсдоттер говорила что-то о Вегасе...

— Чоппер, ты собираешься что-нибудь делать?

— Точно! Позовите доктора! — где-то сбоку раздался, очевидно, голос Тони, но он был как-то выше, что ли... будто ординатор надышался гелия...

Нет, ну он, конечно, догадывался, что мало вызывает добрых чувств у окружающих, но хоть бы вид сделали... Санджи внутренне надулся и на всех обиделся. Жаль только, что его бесконечной обиды никто больше не увидит.

— Ты и есть доктор, Чоппер, сделай уже что-нибудь, — раздался раздражённый голос Нами прямо над ухом.

Странно это. Нами же не знакома с Тони, а командует так, словно он ей что-то должен. Хотя... это же Беллсдоттер. Ей всегда было плевать на общественные нормы поведения. Если бы мог, Санджи сейчас бы улыбнулся. Он будет скучать.

— Да пусть валяется, что с ним станет.

Стоять! А этот какого хера тут делает?!

В груди запекло огнём справедливой ярости так, что лежать и умирать стало совершенно невозможно. Санджи резко распахнул глаза и так же резко сел, сбросив с себя удивлённого таким неожиданным перемещением вниз Луффи.

— Ура, Зоро оживил, Санджи! — радостно вскрикнул Монки и повис на шее неслучившегося мертвеца.

Санджи же смотрел прямо на своего «спасителя», изо всех сил пытаясь сжечь наглую морду силой бесконечной ненависти. Тот хмуро смотрел в ответ, никак не выражая радости по поводу вернувшегося в сознание Блэклэга.

— Какого чёрта ты здесь забыл? — прорычал Санджи, за слепой злостью не замечая очевидных изменений во внешности офицера.

— А действительно, — Ророноа презрительно фыркнул и поднялся из-за стола, прихватив с ближайшего стула три... Санджи глупо моргнул... это что?

В большом кулаке копа были зажаты три длинных меча... нет, кажется, эти штуки называются катанами. Да и сам Маримо выглядел, будто вышагнул из фильма Куросавы<span class="footnote" id="fn_39807657_0"></span>. Самурай недоделанный. Хэллоуин вроде уже прошёл...

Пока Блэклэг предавался размышлениям о внезапной смене имиджа дерьмо-копа, тот вышел из помещения громко хлопнув дверью. Кстати, насчёт помещения... Санджи растерянно огляделся. Что, блять, происходит? Он что, вместо инфаркта обзавёлся шизофренией?

Это была, очевидно, не его квартира. Всё вокруг было обтянуто деревом и больше напоминало большую кухню, а он лежал (теперь уже сидел) на полу. Совсем рядом валялась кастрюлька с соусом. И, судя по цвету, это был тот самый соус, который он готовил у Маримо.

— Санджи, ты в порядке? — над ним склонилась Нами, участливо заглядывая в глаза.

Что ж Беллсдоттер никак не изменилась, что уже радовало, но для начала ноября в Нью-Йорке была уж слишком легко одета. Как и Луффи, который всё так же висел у него на шее и сверлил Санджи внимательными чёрными глазами. Он ничем не отличался от обычного Монки, только наличие потрёпанной соломенной шляпы как-то выбивалось из привычного образа парамедика. Их что мистер Джей<span class="footnote" id="fn_39807657_1"></span> взял в плен и мучил последними трендами стиля кэжуал? Блэклэг с усилием сглотнул вязкую слюну. Ему ведь всё это только кажется, да?

— Где я? — единственное, что смог выдавить из себя он, не решаясь поднять глаза на Нами.

Помещение тут же накрыла звенящая тишина — и она же почти сразу взорвалась какофонией голосов. Санджи вскинул голову и только сейчас своим мутным разумом осознал, сколько вокруг... людей(?).

Почему Блэклэг не был уверен, что находится среди представителей рода человеческого? Потому что часть существ, его окружающих, совершенно очевидно людьми не были. Больше всего внимания привлекал олень. Нет, не такой «олень», который подпёр тебя на выезде с парковки или создал километровую очередь на кассе самообслуживания. Нет. Самый натуральный олень, вероятно, северный — и скорее даже оленёнок. И этот маленький комочек шерсти с синим носом бегал вокруг Санджи, верещал (внезапно голосом Тони Чоппера) о том, что у Блэклэга, видимо, амнезия, и он, Чоппер, совершенно точно не знает, как её лечить.

Санджи вдруг резко захотелось, чтобы Маримо вернулся и своим присутствием хоть как-то повысил градус адекватности в этом море абсурда. Потому что, как только Блэклэг оторвал взгляд от оленя-Чоппера, он понял, что на самом деле тот был не самым странным из здесь присутствующих. В бреду Санджи также были в наличии: внимательно осматривающий сидящего на полу Блэклэга человек-рыба (который чем-то отдалённо напоминал Фишмана, и из-за такого внезапного каламбура своего сознания ещё вчерашний хирург чуть окончательно не поехал крышей), робот, будто сошедший с прилавков магазинов его детства, почему-то с головой Френки, который громко возвещал, что он «супер-испугался за Санджи-бро» и...

— Вы, наверное, переработались, Санджи. Все выгорают рано или поздно. Кроме меня. Я ведь уже мёртв. Йохохохо!

Блэклэг узнал и голос, и странно-визгливый смех. Это совершенно точно был Брук – самый старший из хирургов в его отделении. Вот только прямо сейчас над начальником склонялся не он, а двухметровый скелет с шикарным афро. Санджи сглотнул, посмотрел в совершенно пустые дыры глазниц и, очевидно решив, что и так пробыл в сознании слишком долго, снова рухнул на пол.

*

Что существует после жизни? Вероятнее всего, ничего. Людям страшно уйти в ничто, поэтому даже в смерти они пытаются найти смысл, а некоторые, веруя в свои убеждения стараются построить жизнь так, чтобы после смерти кто-то всеобъемлющий не погрозил пальчиком. Звучит как бред, правда? Но страх наказания и адские котлы после смерти — чуть ли не главная скрепа морали человечества (ну и Уголовный кодекс, конечно).

А что, если там всё-таки что-то есть?

Слышите? Да-да, это в вашем мозгу атеиста и скептика прогрыз дыру червь мистического сознания. И будь мы хоть тысячу раз адептами эволюции, но однажды каждый задаётся этим вопросом в надежде, что там может быть гораздо лучше. И что если наше сознание своей финальной вспышкой создаёт для каждого его индивидуальное «после жизни», как последний вечный подарок.

Это всё просто какой-то бред...

Голубые глаза сверлили деревянный потолок. Санджи очнулся уже минут двадцать назад и не смел пошевелиться, только лежал и пребывал в шоке во весь рост своего больного организма. Что происходит, он так и не понял, но то, что происходящее совершенно ненормально было очевидно. Последнее, что он помнил, как попросил Нами вызвать скорую, а потом стало невыносимо больно, сердце стучало совершенно безумно, забыв про темп и нормальный ритм. Романтично настроенные натуры часто говорят, что сердце сбивается с ритма при взгляде на объект чувств. В случае Блэклэга его фибрилляция<span class="footnote" id="fn_39807657_2"></span> вряд ли была связана с романтическими настроениями, а измученное стрессом, хроническим недосыпом и периодическим запоем сердце за все свои страдания схлопотало инфаркт. Блэклэг поморщился.

С этим вроде разобрались, но того, что происходило сейчас, он совершенно не понимал. Тут было на самом деле несколько вариантов. Первый — это и есть та самая жизнь после смерти, но на райские кущи окружающая обстановка мало походила, да и на ожидаемый им Тартар<span class="footnote" id="fn_39807657_3"></span> тоже (хотя наличие огромного скелета и хмурой рожи Маримо в непосредственной близости всё-таки наталкивали на мысли о царстве Аида). Вариант номер два — это альтернативный мир, и он как чокнутый Гулливер в лучших традициях литературы о попаданцах очнулся в этой недо-Лилипутии (хотя судя по размерам некоторых окружающих он скорее в Бробдингнаге<span class="footnote" id="fn_39807657_4"></span>). Ну и третий вариант самый пугающий, но, к сожалению, наиболее реальный. Он допился до белой горячки. И может, он уже очень давно живёт в бреду и его сознание окончательно расхотело хоть как-то подстраиваться под реальность. Может, на самом деле стены вокруг отделаны не деревом, а мягким материалом и сам Блэклэг не укутан до подбородка в одеяло, а связан по рукам смирительной рубашкой...

Санджи сильно тряхнул головой. К чёрту это всё, какой вариант ни был бы верным, для доктора Санджи Блэклэга, видимо, всё закончено. Остальные проблемы он будет решать по мере их поступления. Блэклэг кивнул своим мыслям. От продумывания чёткого плана побега из собственного абсурда его отвлёк послышавшийся с изножья тихий всхрап. Голубые глаза покосились в сторону звука. Там, в конце кровати, спал Чоппер-олень, обнимая ноги Блэклэга и на них же пуская слюни. Санджи усмехнулся. Тони в любом виде и мире останется Тони. Заботливый, ответственный. Чоппер горел медициной, как когда-то он сам. Тонкие губы дрогнули в мягкой улыбке. Санджи чуть привстал и провёл по мохнатому ушку пальцем. Как настоящее. Определённо точно настоящее. Блэклэг судорожно выдохнул. Может ли быть настолько реальный бред?

— Ты что-то долго спишь, — раздался низкий голос из тёмного угла и, если Санджи всё-таки каким-то чудом не получил сердечный приступ в реальности, то прямо сейчас его сердце чуть не исправило эту оплошность, совершив тройное сальто в грудной клетке.

В темноте выросла мощная фигура, похожая на кошмар сонного паралича, но Санджи данное ночное страшилище узнал сразу. И разозлился. Сильно. Да так сильно, что захотелось в это полуночное Маримо кинуть чем-нибудь тяжёлым, но, как назло, окружающая обстановка не обладала массивными предметами обихода (да и Чоппер на метательный снаряд мало походил).

— Собирай свою корневую систему, куст недоразвитый, и вали с глаз, чтоб я тебя не видел, — прошипел Санджи, пытаясь не разбудить Чоппера разборками.

Коп (хотя сейчас его язык не поворачивался так называть) не двинулся и из тени угла не вышел, а по характерному хмыку, Блэклэг понял, что эта зеленоголовая скотина ещё и издевательски скалится.

— Ну так-то ты меня и не видишь, — тихо проговорил Ророноа из темноты. — Кончай спать, Завитушка.

— У тебя забыл спросить, капуста морская, что мне делать, — пробурчал Блэклэг, — свали, мы с Тони спим.

Санджи потянулся к крепко уснувшему в конце кровати оленёнку, подумав, что врач (пусть и парнокопытный) в ногах валяться не должен, и только хотел перетащить сопящий комок шерсти на подушку, как тот шандарахнул его током. Блэклэг растерянно моргнул. Сердце зашлось в грудине, будто от разряда дефибриллятора. Когда шерстяной доктор успел так наэлектризоваться понятно не было, но заряд статического электричества он накопил знатный. Санджи нахмурился и сжал пальцы в кулак. Кончики слегка онемели. Как странно...

— Взбодрился? — едко шепнул Ророноа, всё ещё маяча плотной тенью у кровати.

Санджи злобно зыркнул в сторону черноты.

— Нахрен сходи, ко... кочан, — буркнул он и всё-таки забрал похрапывающего Тони к себе и улёгся под одеяло, закрывая глаза. Если это чудовище игнорировать, оно просто уйдёт. Санджи внутренне кивнул и зарылся носом в мягкую шерсть.

Маримо замолчал и всё так же не шевелился. Только по шумному дыханию Блэклэг понимал, что коп ещё рядом, и поэтому старался не реагировать, только вдыхал сильный запах... стерильности. Завитушчатые брови нахмурились. Это последний запах, который ожидаешь учуять от животного, но вся шерсть Чоппера пахла так, будто тот минут двадцать обнимался с бактерицидной лампой. Во многих местах в клинике так пахло: в перевязочных, процедурных. В операционных. Так часто пахло от реального Тони, выходившего с очередной операции. Но от Чоппера-оленя так пахнуть не должно. Хотя бы потому, что помещение, в котором они находились, совсем не напоминало операционную. Здесь пахло деревом и очень сильно пахло морем и сыростью, но даже намёка не было на знакомый для каждого хирурга запах. А оленёнок будто весь был им пропитан. Санджи вдохнул поглубже аромат своей реальности и за собственными размышлениями о его происхождении не заметил одной важной детали.

Шумное дыхание Маримо, как и он сам, исчезли из комнаты.

*

Что, если мы проживаем ещё одну жизнь в последней искре сознания. Что, если это и есть те самые библейские Рай и Ад, и именно наш разум, на манер Бога, решает нашу судьбу. Ведь лучше нас самих нас никто не знает. Был, по своему же мнению, достойным человеком — получай после смерти жизнь, о которой мечтал. А не был — собственный Ад. Собственный самый страшный кошмар или шизоидный бред. Но для тебя он станет вечным...

Но что, если это тоже не вечность? Что, если после смерти умереть?

Это просто какой-то цирк!

Санджи резко дёрнулся вправо, уходя от пули. Пули? Да, блять, самой натуральной пули. Парень в костюме, чем-то напоминающем форму моряка, раздражённо фыркнул и снова наставил на него допотопный револьвер. Вот правда, выстрелить не успел. Блэклэг подлетел к нему со скоростью той же пули и со всей дури вмазал вояке ногой по уху. Откуда у него были навыки Брюса Ли и растяжка Цескаридзе, Санджи не имел понятия. Всё время битвы его сознательное находилось в полном сопоре, а вот тело двигалось на автопилоте, ввергая своего хозяина в ещё больший <s>ахуй</s>... шок. Оно бегало, прыгало и скакало по палубе, как оголтелая балерина, и отвешивало окружающим врагам пинки почему-то принципиально ногами. Его туша даже успела пробежаться по воздуху, как сраный Иисус, пытаясь пробраться на неприятельский корабль. И это всё равно было не самым абсурдным. Настоящий паноптикум начался, когда после очередного «фуэте» у Блэклэга... загорелась нога. Такого сюрприза от своего организма Санджи не ожидал и внутренне впал в истерику, пока его тело с горящей ногой гоняло матросов сразу по двум кораблям.

Вы ничего не понимаете? Тогда начнём с самого начала.

А поутру они проснулись...

Точнее, нет, проснулся один Блэклэг (всё так же носом в оленьей шерсти, от которой больше не пахло операционной). Проклиная слишком долгий бред и биологические позывы, когда-то обычный хирург отправился на поиски туалета в этом странном доме...

Доме?

Чёрта с два! Санджи во все глаза смотрел на бесконечное море, простирающееся до самого горизонта, и солнце, заливающее палубу корабля. Так значит... всё это время он был на корабле... Поэтому тут так сильно пахло сыростью. Блэклэг крепко зажмурился, а потом открыл глаза. Море никуда не делось, как и жарящее солнце. Санджи осмотрелся. Корабль был дико странный: на нижней палубе росла трава, деревья. Всё вокруг было покрашено в яркие цвета, как на детском утреннике, а на большом парусе изображён какой-то уж слишком счастливый череп в соломенной шляпе.

Всё страньше и страньше<span class="footnote" id="fn_39807657_5"></span>...

Блэклэг стоял, оперевшись на перила борта, курил (в этом чёртовом мире была единственная радостная вещь — сигареты, не пойми откуда взявшиеся в кармане), исполняя одновременно роль Алисы и Синей Гусеницы, и смотрел в голубые воды моря этой дурной Страны Чудес. И даже туалет искать расхотелось.

Кто знает, сколько бы Санджи стоял и рефлексировал, если бы в какой-то момент его телу не надоело притворяться очередным мандариновым деревом, и Блэклэг вдруг обнаружил себя шагающим на верхнюю палубу. Вот только-только он стоял и курил, думая о том, что этот абсурд слишком абсурдный, как уже открывал дверь в кухню, из которой вчера его, видимо, унесли. Не успел Санджи осмотреться, как уже резал помидор, а на плите стояла и нагревалась сковородка. Блэклэг тяжело вздохнул. У него точно шизофрения. Тонкие губы раздосадованно поджались. Ну и ладно, главное — не привлекать внимания санитаров...

— Доброго утра, кок-сан, — раздалось со стороны входа.

...или психиатров.

— Доброго утра... Р-Робин, — нервно улыбнулся Блэклэг, молясь всем, кому только можно, чтобы Нико здесь звали нормально, а не какая-нибудь «Королева Тёмных эльфов» или «Дьявольское дитя».

Психиатр мягко улыбнулась и присела за длинный стол.

— Можно мне кофе?

Рука Санджи неосознанно потянулась к кофейнику.

— Тебе можно что угодно.

Кроме индивидуального сеанса психотерапии.

Блэклэг взял красивую небольшую чашку из тонкого фарфора и подошёл к столу. Вчера он Робин как-то не заметил (более неожиданные персонажи завоевали тогда его внимание), а сейчас хотел провалиться на дно морское и прикинуться раком-отшельником, только бы васильковые глаза не смотрели на него с такой внимательностью.

— Ты так нас вчера напугал, кок-сан, — тихо проговорила Робин, не сводя с него сверлящего взгляда.

Санджи на это лишь вымученно улыбнулся. Знала бы ты, Робин, как он сам испугался.

— Ты всё вспомнил? — тем же тихим, размеренным тоном спросила Нико.

Да, он прекрасно всё помнил, но, наверное, не то, что от него здесь требовалось.

— Да... Да, конечно. Просто ну... так бывает, — Санджи протянул чашечку и попытался использовать всё своё актёрское мастерство, которого и в помине не было, чтобы надурить хотя бы эту Робин. — Не обращай внимания, милая. Я в порядке.

Нико на это лишь прищурилась и, вместо того чтобы забрать свой кофе, обхватила свободную ладонь Санджи своими руками. Блэклэг напрягся. Нет, не из-за такой неожиданной тактильной близости с женщиной, а из-за того, как тонкие, холодные пальцы умело скользнули по лучевой артерии, профессионально нащупывая пульс.

— Санджи... Ты же знаешь, что, если тебе нужна помощь, ты всегда можешь на нас рассчитывать. Ты же это помнишь?

Лжекок сильно закусил щёку, пытаясь сохранить спокойный ритм сердца. Кажется, Робин тоже в любом мире останется Робин.

— Конечно... И если я когда-нибудь захочу высказаться...

Чего, конечно, никогда не случится.

— ...ты, прекрасная, будешь первой, к кому я обращусь, — елейно почти пропел Блэклэг, переживая, что лицо сведёт паралич от наигранности его улыбки.

В голове внезапно всплыл образ старика Зеффа, который бурчал в усы, что женщинам врать недостойно настоящего мужчины.

Робин прищурилась ещё сильнее, а потом, снисходительно кивнув, отпустила руку Санджи из своего плена.

— Кажется, у тебя что-то горит, кок-сан.

Да твою ж мать!

Блэклэг, грязно выругавшись и заслужив неодобрительный взгляд от Нико, ринулся к плите спасать собирающийся обратиться в пепел завтрак. Как бы то ни было, пара сгоревших помидоров спасла — когда-то хирурга, а ныне кока на корабле — от психологического полоскания мозга.

Почему даже в собственном бреду он не может этого избежать? А может, это и есть его наказание? Адское пламя и мучение? Ведь даже здесь ему нет покоя от прошлого и собственных загонов в лице Робин и Маримо (да и Брук в виде скелета всё ещё настораживал). Блэклэг глубоко вздохнул и покосился на молчащую Нико. Вроде бы первая битва против всяких психологических посягательств на его ментальную яму выиграна. Робин больше не пыталась начать разговор, позволяя Санджи завершить сражение с помидорами и другими продуктами.

А потом пришли остальные.

Как-то резко и незаметно кухня (нет, на корабле это называется «камбуз») наполнилась знакомо-незнакомыми людь... персонами. Да-да, некоторые внешне совсем людьми не были, а некоторые... видимо, по своей сути. Санджи это понял, когда, усевшись за стол, Луффи потянулся к тарелке с отбивными (да, не самый лучший выбор завтрака с медицинской точки зрения, но у внутреннего повара Блэклэга, который и рулил всем процессом приготовления, видимо, были свои принципы ПП) не вставая с места. То есть? То есть его правая рука, нарушая все законы биологии и опорно-двигательного аппарата, растянулась приблизительно на метр, и буквально через мгновение вся тарелка исчезла в нутре парамедика в соломенной шляпе, включая сам предмет посуды. Санджи удивлённо моргнул. Нет, конечно, у Луффи были определённые расстройства пищевого поведения, но не до такой же степени.

— Луффи, твою мать! — сидящая рядом Нами раздражённо вскрикнула, а следом выписала Монки подзатыльник в наказание за такую единоличную оккупацию свинины.

— Ты опять всё сожрал! — кричал Усопп (которого Блэклэг вообще не ожидал увидеть... здесь, где бы это ни было... ведь его брат сейчас должен быть где-то в Африке на родине предков... А ведь он даже не знает, что Санджи ему больше не напишет), пряча под столом свою тарелку с уцелевшей отбивной.

— Верни хотя бы тарелку... — тихо попросил Санджи, осознав, что керамика уж слишком «тяжёлая пища» для любого желудка.

Луффи виновато икнул, пробурчал «прости, Сан-тян» и отрыгнул на стол совершенно чистую тарелку.

— Спасибо, что помыл, — отрешённо поблагодарил Блэклэг, борясь с желанием блевануть под стол.

Монки просиял, аки солнышко, и в следующую секунду в бездонном и, видимо, железном брюхе исчезла ещё и сковорода с остатками омлета.

Санджи глубоко вздохнул и покосился в сторону Маримо. Нет, он не собирался разглядывать брокколи в халате, просто рядом с «теперь-уже-не-копом» стояла небольшая бутылочка явно с чем-то спиртосодержащим. От происходящего вокруг сумасшествия дико хотелось выпить. А что? Имеет право, он же окончательно сошёл с ума. На этом фоне его проблемы с алкоголем — просто капля в этом самом море, по которому они плывут. Блэклэг судорожно лизнул внезапно пересохшие губы. Нет... не выпить... ему просто очень сильно хотелось пить. На языке появился странный металлический привкус, будто он в необъяснимом порыве извращения лизнул скальпель. Пока Блэклэг внутренне сокрушался, что теперь в ассортимент его галлюцинаций добавились ещё и вкусовые, он как-то не заметил, что уже минуты две, не моргая, пялится на Ророноа. А тот, хмурясь, смотрит в ответ. И чем больше Санджи смотрел в тёмно-серую хмурь, тем больше менялся взгляд Маримо. Он становился всё внимательнее, сосредоточеннее. Он был совершенно другим: колким, цепким и холодным, как хирургическая сталь. Санджи нахмурился. Он знал этот взгляд. Но он точно принадлежал не копу. Блэклэг тряхнул головой и отвернулся.

Но кому?

От очередных размышлений его отвлёк неизвестно откуда раздавшийся голос Брука (он-то как раз на завтраке отсутствовал и, по словам Френки, был в «вороньем гнезде». Живое воображение Блэклэга тут же нарисовало в голове большое гнездо с сидящим в нём, как птенец, скелетом), который с преувеличенной весёлостью сообщил, что он очень сильно извиняется, но, кажется, на них собираются напасть.

И вот они здесь.

Санджи отправил очередного слишком резвого матроса за борт и осмотрелся. Его «команда», как бешеные супергерои, разносила противников кто во что горазд. Луффи растягивался во всех возможных плоскостях, как Эластика, и сносил большую часть матросов, как кегли в боулинге, Маримо с двумя мечами в руках и одним в зубах (Санджи на это лишь презрительно фыркнул — он всегда догадывался, что у копа явная оральная фиксация) рубил врагов в капусту не хуже какого-нибудь шеф-повара. Вокруг летали лепестки и странные снаряды, палуба резко замерзала и оттаивала, и периодически, как кара небесная била молния, но чётко во вражеский отряд. Сам же Блэклэг, судя по стилю боя в этой команде Мстителей, был Чёрной вдовой. Санджи хмыкнул и развернулся.

— Санджи, осторожно! — вскрикнул Чоппер, который сейчас был не маленьким оленёнком, а здоровым прямоходящим оленем.

Но было поздно. Блэклэг резко выдохнул, почувствовав, как острая сталь вошла прямо в середину груди.

И сердце остановилось.

Как и всё вокруг.

Санджи заторможенно моргнул. Время стало вязким, как кисель, и обволокло всё и всех, замедляя. Блэклэг поднял взгляд с длинного клинка на матроса с крайне бандитской рожей. Тот что-то говорил злорадно ухмыляясь, но хирург его не слышал.

Он ведь должен был уже отключиться. Упасть. Но он всё ещё был нанизан на клинок, как шашлык, и... дышал. Дышал? Вдох... Выдох... Вдох... Его лёгкие исправно наполнялись кислородом, глаза смотрели, а мозг думал (в основном о том, что у него в груди инородный предмет). У Блэклэга работало всё. Кроме сердца.

— Кончай спать, Завитушка.

Прямо в ухо раздался голос Маримо, а потом крепкая рука дёрнула его, снимая с внезапного «шампура». Блэклэг сделал пару шагов назад. Из раны в груди текла совсем небольшая струйка крови. Но Санджи этого не чувствовал. Он отрешённо смотрел, как голова его неудавшегося убийцы слетела с плеч, срубленная одним из мечей копа. Блэклэг глубоко вздохнул. Время отмерло. А сердце врача глухо забилось в груди.

— А потом я одной пулькой десятерых вырубил! Представляешь? Десятерых! — радостно рассказывал Усопп о своём необъятном героизме во время битвы.

Санджи мягко улыбнулся. У его брата всегда была невероятная фантазия, получше, чем у Мюнхгаузена, и в этом странном мире это, очевидно, не изменилось. Блэклэг усмехнулся на очередной «подвиг» и сунул в рот идеально приготовленную креветку.