Глава 16. Я и тёмные подвалы. (1/2)

Мы боимся не того, что прячется в темноте. Мы боимся, что однажды оно заговорит нашим голосом.

Холодно. Холодно, темно и сыро. А ещё страшно. Страх темноты – одна из самых древних фобий человечества. Но страшно не само отсутствие света. Пугает то, что может быть в этом отсутствии скрыто. Но он все равно шёл. Спускался всё ниже и ниже. Туда, где было ещё холоднее, ещё темнее... ещё страшнее.

Где-то капало. Он провёл кончиками пальцев по каменной стене. Мокро. Стены истекали водой. Она пробивалась сквозь трещины, и они становились всё шире и глубже. Каменная кладка будто исходила слезами по своей скорой кончине. Но он всё шёл вниз.

Звук шагов, отражающийся от каменной разваленной лестницы и умирающих стен, закладывал уши. А может, это были не шаги, а стук сердца? Оно стучало так сильно, что, казалось, просто вышло из груди и шло рядом с хозяином. Будь у главного органа собственная воля, он никогда не пошёл бы вниз. Но, к сожалению, сердце было внутри глупого туловища, которое, перебирая ногами, спускалось всё ниже.

Лестница всё не заканчивалась, будто давая шанс ещё передумать и повернуть назад, к свету. Но он шёл вниз, в скопление темноты. Он ведь здесь не просто так. Он должен узнать...

Шаги стали глуше. Стены давили по бокам, а темнота будто заполняла тело. Дышать становилось труднее от всё увеличивающейся влажности. Но там, внизу, точно был ответ. Вот только на какой вопрос? Он не знал.

Каменная лестница упёрлась в дверь. Конечно, закрытую. И, конечно, у него не было ключа.

Крепкое плечо врезалось в хлипкую на первый взгляд дверь. Но та не поддалась. Он повторял сражение с деревянной преградой снова и снова, словно от этого зависела его жизнь. Ему было важно попасть на другую сторону, чтобы узнать... Но что? Этого он не знал.

— Снова в подвал?

Он застыл. В голове раздался тихий мальчишеский голос.

— Нет.

Другой голос был ниже, грубее и старше. И знакомый. До боли в теле.

Он отошел от двери. Мгла перед глазами плыла, а нос забил плотный запах прелой земли. Но ведь здесь был сплошной камень. Потихоньку крошащийся камень под непонятно откуда взявшимися потоками воды. Всё это пугало. Он ненавидел бояться, но сейчас было страшно. И больше всего нервировал странный звук, застрявший в ушах.

Щелчок.

Ещё и ещё один. Такие знакомые звуки, от которых напрягается всё тело и его сводит судорогой ожидания... Чего? Он зажал уши ладонями. Сильно. Но не помогло. Звук раздавался в самом мозгу.

— Это последний.

Всё тот же низкий голос заполнил пространство. И он почему-то знал: щёлкающий звук прямо сейчас изменится. Уши заложил громкий хлопок, а темноту прорвала ярко-жёлтая вспышка.

Он умер?

Тёмно-серые глаза резко распахнулись в темноте комнаты. Сперва Зоро подумал, что всё ещё там, на каменной лестнице, но, немного проморгавшись и услышав сонное бормотание Завитушки, которое щекотало ухо, определил себя, собственно, там, где уснул – в комнате дока.

С нажимом потерев лицо, Ророноа аккуратно вызволил к чертям онемевшую руку из-под светловолосой головы и сел на кровати. Так сильно хотелось пить. Во рту было суше, чем в Сахаре (да, банально, но Зоро сейчас не придумал бы лучшего сравнения).

Голые ступни коснулись холодного пола. Ророноа пошлёпал к выходу, неумело молясь найти кухню с первого раза. В голове стучало и щёлкало, а перед глазами всё так и стояла дверь закрытого... чего? Подвала?

Будто в голове есть подвал… в который лучше не заходить...

В сознании всплыл тихий, почти бесцветный голос Синерса. Может, вот это его подвал? Но тогда что в нём хранится?

Зоро медленно шёл по коридору, придерживаясь за стену. Сухая. А та была мокрая. В квартире было тихо, даже очень, в сравнении с кошмаром, в котором звуков было слишком много. Слишком. Щелчки, хлопки, треск стен и... голоса.

Выключатель щёлкнул, прогоняя из кухни темноту. Зоро потянулся к стакану. Голоса... Они были такими знакомыми. И детский, и взрослый мужской. Но Ророноа никак не мог вспомнить, кому именно они принадлежат.

Вода полилась из крана. А во сне она текла по кладке. Будто Зоро оказался глубоко на дне Мирового Океана, в каменной коробке, стены которой разрушались под давлением водных масс, а дверь вела в никуда.

Офицер невидяще следил за потоками воды и думал о том, что ему ведь никогда раньше не снились сны. С самой юности яркая фантасмагория подсознания Ророноа была недоступна. Обычно, когда он закрывал глаза, последующие пять-шесть часов с ним была только темнота, а потом наступало утро. Но в последние дни его разум словно открыл ящик, которому позавидовала бы Пандора. И тогда пришли кошмары. Точнее, кошмар. Один и тот же почти каждую ночь: каменная лестница, плачущие стены и закрытая дверь, которую открывать было страшно, но необходимо. Заканчивался сон всегда одинаково: громким хлопком и ярко-жёлтой вспышкой. И никаких новых деталей.

Его подсознание словно маньяк, играющий со своей жертвой в загадки и не дающий ни одной новой, пока не решится предыдущая. Ророноа маньяков не любил. Исследование чужой психики и поступков, ею мотивированных, было не самым сильным умением детектива. Возможно потому, что Зоро мало походил на психиатра. Возможно потому, что не был эмпатичным. Возможно потому, что собственная психика была для него тёмным лесом. Офицер сильно тряхнул головой. Вспоминать о всяких лесах (и некоторых конкретных) сейчас точно не хотелось.

Зоро жадно пил воду, пытаясь вернуть в свой организм хоть каплю влаги. Так вот, о его подсознании, которое, очнувшись от долгой, почти тридцатипятилетней комы, решило вдруг устроить в офицерском мозгу настоящий аттракцион из повторяющегося кошмара и всякого рода помутнений. И Ророноа совсем не понимал причины внезапного бешенства своего бессознательного. То ли это было из-за странно-абсурдного дела Фреда Синерса (который больше не болтал ни о подвалах, ни о наказаниях и ошибках. Он вообще больше не говорил. Даже со своим адвокатом), то ли от всё непрекращающейся близости с доком.

Да, Ророноа и правда думал, что тот самый первый их раз станет и последним. Ведь он же... ну не... Да всё, хватит уже! Тот самый один раз, после которого настоящий мужик не считался пидорасом, закончился уже десять гомосексуальных сексов назад. И сейчас, хотел того Зоро или нет, но по всем показателям он уже был лёгкого лазурного оттенка. И всё бы ничего, если бы не постоянно подкатывающая тошнота от этой мысли.

Но он продолжал ходить к доку, как заколдованный, и не мог (да и не хотел) себя останавливать. Они проводили вместе почти каждую ночь (кроме ночных дежурств дока, которые, кстати, совершенно не устраивали Зоро) уже больше двух недель, и каждую ночь Ророноа заявлял на Блэклэга своё право, которого у него не было. На светлой коже доктора было столько ярких отметин от губ, зубов и пальцев, что тот вполне мог подать на офицера за нанесение лёгких телесных. Хотя бы так, физически Зоро делал Санджи своим. Но ему было мало. Мало касаний, поцелуев и секса. Всего. Хотелось больше. Чего-то ещё... Но чего?.. Зоро затошнило, и он опёрся на раковину... Отношений?

— Так ты мало того, что хронический потеряшка, так ещё и лунатик.

Ророноа повернул голову в сторону голоса (и необоснованных обвинений). Завитушка стоял в дверях со взлохмаченными от сна волосами и в длинной растянутой футболке, прикрывающей всё интересное.

— А ты что, Завитушка, боишься один спать? — усмехнулся Зоро, поставив стакан возле мойки.

Блэклэг сильно прикусил щеку. Вообще-то это было правдой. С Маримо под боком спалось гораздо крепче.

— Меня твоё шараханье разбудило, — Санджи безразлично дёрнул плечом. — Чего не спишь, медведь-шатун?

Ророноа судорожно выдохнул. И что сказать? Меня мучают странные сны, когда я с тобой засыпаю? Меня тошнит от одной мысли о серьёзных отношениях с мужчиной, но и оставить я тебя просто не могу?..

— Лосось, которым ты меня накормил, видать, несвежий был.

Блэклэг поморщился.

— А та шаурма, которую ты за участком заточил в обед, точно свежая была. Барсик утром ещё по улице бегал, — док презрительно фыркнул, а потом оглядел офицера, скрученного над раковиной. — Херово тебе?

Очень, Завитушка. Очень херово. И этому нет объяснения.

— Да не то чтобы, — хмыкнул офицер и снова потянулся стаканом к крану.

Сейчас он бы напился. Хорошенько так, со всеми последствиями и клятвами «больше никогда». Но с их совместных «ночёвок» алкоголь как-то плавно вышел из жизни. Причём обоих. Завитушка не пил и даже нормально спал. Иногда. Но, бывало, в середине своего очередного «спуска» к неизвестному подвалу, Зоро просыпался от вскрика дока. Они никогда не обсуждали свои кошмары и прошлое. Ророноа ведь обещал не лезть, а Блэклэг не интересовался. В таких случаях офицер просто сгребал Санджи в охапку и приказывал спать. И это срабатывало. Док быстро успокаивался и засыпал, а Зоро в такие ночи не видел больше чёртову каменную лестницу.

Санджи, чуть нахмурившись, разглядывал непривычно бледного копа. Конечно, он видел, что с тем в последнее время что-то происходит, и даже по-своему волновался, но ещё понимал, что прохода за внутренние барьеры Маримо ему нет. Возможно, пока. Возможно, в принципе. Их отношения не выходили за границы постели. Всё их общение, в общем-то, составлял секс и взаимные подколы. Они не говорили о будущем, почти не говорили о настоящем и, конечно же, не ходили на свидания. И каждый из них был уверен, что другого это полностью устраивает. Миллионы лет эволюции подарили человечеству невероятную способность – общение. Вот только способность им пользоваться в действительно необходимых случаях у некоторых особей почему-то атрофировалась.

— Может, тебе таблетку дать... или чай крепкий сделать? — буркнул Блэклэг, напуская на себя почти осязаемое равнодушие.

Зоро усмехнулся. Док в своей скрытой заботе и наигранном безразличии всегда был умилителен, хотя говорить ему об этом было опасно для физического и психологического здоровья.

— Отсосать сделаешь? — развратно ухмыльнувшись, спросил Ророноа и, отставив ненужный больше стакан, двинулся к Блэклэгу. Всё-таки Завитушкой жажда утолялась эффективнее.

Санджи громко цокнул языком и закатил глаза.

— Отвратительное чувство юмора – первый показатель жизнеспособности... — надменно проговорил док, не двигаясь и не сводя глаз с приближающегося офицера, — часто недолгой. А минет – недоказанный метод лечения.

Большие ладони легли на стройную талию, крепко сжимая.

— Так может, докажем? — промурчал Зоро и притянул Блэклэга к себе, тут же прихватывая губами и немного втягивая светлую кожу на шее. Ророноа был равнодушен к сладкому, но вкус дока будто таял на языке сахаром и растекался по телу сиропом. Вкусно.

Санджи чуть поморщился от жгучего поцелуя и обнял широкие плечи.

— Тебе на работу скоро.

Ророноа широко лизнул шею от ключицы до уха и слегка прикусил мочку.

— И что? Тебе не всё равно?

— Да мне плевать, — хмыкнул Блэклэг, зарываясь пальцами в зелёный ёжик волос. — На лечение мало времени осталось.

Зоро оскалился и, подхватив Завитушку под ягодицы, понёс того в спальню.

— Ну, значит, не будем его терять.

Плевать, что там выдумало его подсознание и почему взбунтовалось. Плевать, что всякие подвалы, леса, хлопки и вспышки не покидали голову. Прямо сейчас его разум был затянут красной пеленой страсти, и единственной оставшейся в мозгу мыслью было то, что спальня точно справа... или слева. Длинная футболка осталась в коридоре.

Похоть — Подсознание 1:0.

*

— Так вы встречаетесь или как?

Дымное колечко вырвалось из приоткрытых губ и запуталось в жёсткой щетине. Педро снова затянулся наполовину скуренной сигаретой и скосил медовые глаза на задумчиво курящего Блэклэга.

Санджи пожевал губу и тяжело выдохнул. Хороший вопрос. Хороший, блять, вопрос. Блэклэг даже перед судом присяжных не ответил бы. Они с Маримо встречаются? Или как?

— Ну... скорее нет, чем да.

Эскалар нахмурился. Сам он, конечно, не был сторонником длительных любовных отношений, но, зная хоть и глубоко скрываемую, но всё-таки романтическую натуру друга, Педро совершенно не устраивала неопределённость в его личной жизни.

— Что значит скорее? Ну, вы же проводите время вместе, занимаетесь любовью...

— Мы не занимаемся любовью, — раздражённо перебил Блэклэг, — мы трахаемся<span class="footnote" id="fn_39400563_0"></span>.

Эскалар фыркнул.

— Ммм, мистер Грэй, может, Вы себе ещё и Красную комнату завели?

Санджи закатил глаза и выдохнул едкий дым. Громила сейчас доболтается и на собственной заднице ощутит все его БДСМ-наклонности.

— До сих пор не верю, что мы эту чушь вместе смотрели.

— Эй, это мой любимый фильм, — едва сдерживая смех, возмутился Эскалар оскорблению его кинематографического вкуса. — Ну так что? Тебя это устраивает?

Санджи ответственно задумался. Его это устраивает? Наверное. У него есть хороший секс и... собственно, всё. Каждую ночь они засыпали с копом в одной кровати и даже в обнимку, но в то же время между ними словно всегда было толстое калёное стекло, за которое не пробраться. Страдал ли по этому поводу Санджи? Ответить сложно. С одной стороны, его вполне устраивало то, что Маримо не мог коснуться его стен и проложить там всё новые трещины, с другой же – хотелось залезть глубоко в сердце копа и там поселиться. Эгоистично? Наверное. Но с Маримо было слишком безопасно, чтобы от этого отказываться. Он ничего не требовал, не лез в душу и обнимал. Так крепко обнимал, что даже кошмары не могли пробраться.

— Да, меня совершенно всё устраивает.

Эскалар потушил сигарету и откинулся на спинку скамейки. Уж больно Лисёнок был задумчивый для человека, отхватившего любовь всей своей жизни. Сам Педро и большая часть их дружного коллектива были уверены, что Блэклэг и его коп счастливы вместе во всех смыслах этого словосочетания. А выходит, между ними, кроме секса ничего и не было. И всё бы ничего, и Эскалар бы даже порадовался, что его лучший друг имеет в своём расписании постоянное качественное соитие, если бы не стойкая мысль, что Сани просто используют как бесплатную проститутку.

— А с Зеффом ты его собираешься знакомить? — серьёзно спросил Педро, внимательно глядя на Санджи.

Дым, спокойно выходящий из лёгких хирурга по чётко заданному маршруту, видимо поражённый этим вопросом, свернул совершенно не туда, попал не в то горло и чуть не довёл Санджи до асфиксии.

— Ты... шутишь? — еле откашлявшись, прохрипел Блэклэг, смаргивая выступившие слёзы. — В качестве кого? Что я ему скажу? Здравствуй, папа, это парень, с которым я трахаюсь, почти нихера о нём не знаю, и однажды я был по локоть в его кишках.

Блэклэг, признаться, порядком охренел от такого вопроса. У него даже мысли не возникло свести в одном помещении копа и Зеффа. Во-первых, он не привык посвящать старика в свою личную жизнь и в своих мужиков, во-вторых, старый вояка тут же узнал бы странного полицейского с изрезанной рожей, который однажды за ним следил.

— То есть ты нихера о нём не знаешь? — Педро смотрел всё внимательнее и хмурился всё сильнее. — Ты же вроде с его сестрой знаком. А родители? Друзья? Откуда он сам? Где учился, чем увлекается?

Санджи глупо моргал на сыпавшиеся вопросы и не знал, как прекратить поток любопытства Педро. Он действительно знал Куину и малыша Кенджи (даже бывал у них в гостях и делал вид, что не замечает и не понимает странного созвучия их с новорождённым имён), и, судя по всему, они были единственными родственниками Маримо... но это не точно. О старших Ророноа ни коп, ни его сестра никогда не говорили, то же самое было и с местом рождения. Из друзей Санджи знал только Луффи, но тот, кажется, был в Нью-Йорке другом каждому, даже дворовым собакам. А вот по увлечениям у них было полное единение. Выпивка, секс и бейсбол – абсолютная гармония. Правда, это было всё, что Блэклэг знал о Маримо.

Санджи потянулся за второй сигаретой.

— А что ты вдруг такой любопытный? — буркнул Блэклэг, хлопая по карманам в поисках зажигалки.

Эскалар поморщился, выдернул незажжённую сигарету из тонких губ и отправил в урну.

— А что ты вдруг такой нервный?

Блэклэг нахмурился на внезапное исчезновение вкуса никотина с языка.

— Ненавижу глупые вопросы, — проворчал он и достал телефон из кармана. До следующей операции было больше часа.

Взгляд медовых глаз потеплел.

— Сани, я же за тебя волнуюсь.

Санджи повернулся и мягко улыбнулся Эскалару. Все годы их дружбы Педро вёл себя как большая мама-кошка, а точнее папа-кот, который считал своим долгом защищать, пестовать и вылизывать (конечно, метафорически) приблудившегося котёнка. То, что этот котёнок был взрослый, лохматый, злой и часто не выспавшийся мужчина, Педро особо не волновало.

— Я знаю, Педрито, не нервничай, — Санджи поднялся со скамейки, хлопнув друга по плечу. — Сигарету, кстати, будешь должен.

Педро сидел, не двигаясь, позволяя Блэклэгу на себя опереться.

— Куда собрался?

Санджи глянул в сторону парковки. У него час.

— Обедать.

Педро смотрел вслед удаляющемуся Блэклэгу и думал, что желает своему другу только добра.

Но если это самое «добро» вдруг обидит Лисёнка... медовые глаза опасно сверкнули... Эскалар перегрызёт ему глотку.

*

Зоро прервался на середине предложения и повернулся на громкий стук в дверь. Обычно так стучали либо при пожаре, либо если за дверью находились люди с Библией подмышкой и с вопросом «не хотели бы Вы поговорить о Боге?». На данный момент Ророноа не хотел, да и другим гостям был не рад. Один уже и так оккупировал диван в его гостиной.

— Я сейчас, — бросил Зоро своему собеседнику и пошёл в коридор.

Как только Ророноа открыл дверь, его чуть не снёс золотоволосый вихрь.

— Чего так долго? Я уже думал, что расписание твоё перепутал, — проворчал Блэклэг, оттесняя оторопевшего офицера с прохода и на ходу стягивая пальто. — Снимай штаны, давай, у меня мало времени.

Зоро настолько обалдел от появления Завитушки, что не успел сказать, что съём штанов откладывается на неопределённый срок, но, судя по застывшей в проходе гостиной спине, док и сам всё понял.

Санджи, который уже бросил пальто где-то в коридоре и почти уже снял форменную рубашку, шокировано моргал, глядя на расслабленно сидящего на диване мужчину. Тот спокойно рассматривал почти обнажившегося доктора цепкими янтарными глазами и, казалось, не видел ничего странного в появлении бешеных блондинов с эксгибиционистскими пристрастиями в квартире офицера.

— З-здравствуйте... — промямлил незадачливый нудист, поправляя форму и упрашивая все высшие, низшие и боковые силы, чтобы это не оказался Ророноа-самый-старший (то, что предполагаемый отец и сынулька были мало того, что совершенно не похожи, да ещё и, очевидно, разных национальностей, волнений Блэклэга не успокаивало).

— Здравствуйте, — мужчина чуть приподнял уголки губ в дежурной вежливой улыбке и, нисколько не стесняясь, рассматривал уже краснеющего Санджи. — Вы, должно быть, доктор... Завитушка, — внимательные, даже какие-то хищные глаза скользнули по завитку брови, — по крайней мере, именно под этим именем Вы мне известны.

Блэклэг осуждающе покосился на подошедшего Зоро и вернул взгляд на мужчину, протягивая руку.

— Я доктор Санджи Блэклэг, а у офицера Водоросли хреновая память на имена.

Гость копа поднялся с дивана и крепко пожал узкую ладонь.

— Моё имя Михоук. Михоук Дракуль. Бывший опекун Ророноа и вполне настоящий крёстный. И, видимо, именно Вас я должен благодарить за сохранение его жизни.

Санджи ошарашенно моргнул. Опекун? Значит, родителей у Маримо всё-таки не было. Да и... Ему послышалось или крёстный копа носил довольно интересную фамилию. Голубые глаза внимательно оглядели мужчину. Если бы сейчас опекун Водоросли рассыпался стаей летучих мышей, он бы не удивился.

— Видимо, меня. Хотя Ваш подопечный уж очень хотел покинуть этот мир.

Михоук перевёл взгляд на всё ещё маячащего в проходе и мимикрирующего под серую стену офицера.

— Это на него похоже, — усмехнулся опекун и снова присел на диван.

Зоро закатил глаза и скрестил руки на груди.

— Быстро вы спелись. Пойду я, пожалуй, чай заварю, — буркнул Ророноа, нахально бросив Блэклэга на растерзание своему крёстному.

Пока кактус-дезертир искал убежища в кухонных тылах, Санджи со вздохом присел в кресло напротив дивана, чувствуя себя под колким взглядом, как Грэг Факер при знакомстве с будущим свёкром<span class="footnote" id="fn_39400563_1"></span>. Этот, может тоже ЦРУшник? Или всё таки вампир?

— Так вы, значит, встречаетесь? – скорее утверждал, чем спрашивал Дракуль, не сводя пристального взгляда с «парня» крестника.

Да что такое? Сегодня что, день провокационных вопросов? И какого хера только от него, Санджи, на них требуют ответа?

— Периодически.

— Ну что ж, вы люди взрослые, — кивнул Михоук. — Имеете право и на периодические встречи.

Это типа благословение? Санджи совсем не знал, как себя сейчас вести и не выглядеть идиотом. Они с Маримо даже не состояли ни в каких отношениях, кроме постельных, но, кажется, отеческое одобрение уже получили.

— Я удивлён, что Вы так легко это восприняли.

— Поверьте, доктор Блэклэг, лично для меня в этом нет ничего удивительного, — улыбнулся Михоук и, наконец, отвёл взгляд, который тут же стал серьёзным и даже каким-то болезненным. — А вот Араши не оценил бы.

Санджи нахмурился. Араши?

— Простите?

Дракуль рассеянно моргнул и снова глянул на Блэклэга, будто только сейчас вспомнил, что он тут не один.

— Не бери в голову, — Михоук быстро свернул с неприятной темы и как-то незаметно перешёл с доктором на «ты». — Знаешь, что меня действительно удивляет?

Санджи резко стало неуютно (то есть ещё более неуютно, чем было). Взгляд опекуна был осязаем, будто тот видел всё – от внутренних органов до всех запрятанных мыслей.

— Не имею понятия.

Янтарные глаза глянули чуть выше глаз доктора, и Санджи не сразу понял, куда именно они смотрят.

— Меня удивляет, что твоя фамилия Блэклэг, Сан-джи.

Сердце в груди доктора на мгновение сбилось с ритма и поскакало в бешеном темпе, а с лица стекла вся краска. Нет. Нет-нет-нет.

— Я...

— Это не моё дело и, видимо, не дело Ророноа, — Михоук поднял руку, прерывая все оправдания Блэклэга, хотя хоть что-то вразумительное тот вряд ли бы сейчас придумал. — Просто семейная черта... — мужчина потёр пальцем кончик своей брови, —...слишком бросается в глаза.

Санджи судорожно выдохнул. Куина как-то сказала, что у них полицейская династия. Что, если она имела в виду не биологических родителей? И Михоук, в отличие от Маримо и его безалаберности, чиновничьи рожи знал поимённо.

— Знаешь, — Блэклэг выдохнул и даже сумел взять себя в руки. — Всё было настолько давно, что это тоже не моё дело. Так что да, моя фамилия Блэклэг. Для всех.

Михоук понимающе кивнул и глянул на часы.

— Я тебя услышал, и, к сожалению, мне пора. Ророноа, отставить чай! — крёстный повысил голос в сторону кухни и встал. — Я действительно рад с тобой познакомиться, Санджи.

Блэклэг тоже поднялся. Ладони вспотели. А перед глазами было лицо человека, из-за которого, вероятно, Михоук его и узнал. Лицо... Санджи медленно моргнул... такое же, как у него самого.

— Я тоже, Михоук.

— Уже уходишь? — в дверях появился Зоро.

— Да, мне пора, — крёстный снова дежурно улыбнулся. — Надеюсь увидеть тебя, Куину и нового Ророноа в скором времени у себя, — янтарные глаза глянули на Блэклэга. — И тебя, Санджи. Мы с Шанксом будем тебе рады.

Блэклэг согласно улыбнулся, но сначала ничего не понял. А когда понял, Маримо уже захлопнул дверь за своим опекуном.

Поверьте, доктор Блэклэг, лично для меня в этом нет ничего удивительного.

— А Шанкс – это же не женское имя, да? — задумчиво спросил Санджи. — Или это его дворецкий?

— Дворецкий? — непонимающе моргнул Ророноа и, сунув кружку со всё же приготовленным чаем в руки Блэклэга, сел в кресло.

Санджи аккуратно отпил горячую жидкость.

— Ну, твой крёстный похож на типа́, который живёт в высоком замке и вместо вина пьёт кровь девственниц.

Зоро фыркнул.

— В его случае скорее девственников, — тёмно-серые глаза хитро глянули на хирурга. — Что, не сработал радар?