Глава 15. Я и жажда, которую не утолить. (1/2)

Чем сильнее жажда, тем призрачнее насыщение.

Маленькое дымное облачко вылетело через приоткрытое окно машины и поднялось в уже совсем тёмное небо. Санджи следил за полётом безразличного ко всему сгустка серого дыма и думал (что обычно никогда не приводило к чему-то хорошему). Думал, как он докатился до такой жизни, что сейчас сидел в машине полицейского кактуса в полностью расстёгнутой (а кое-где и порванной) рубашке и с явным стояком в штанах. Блэклэг тяжело вздохнул и покосился на того, кто во всём этом, собственно, и был виноват.

Маримо облапал и обслюнявил его во всех доступных местах, и, к своему стыду, Санджи должен был признать, что не очень-то сопротивлялся. Наоборот, он поощрял действия копа-маньяка хоть и изо всех сил сдерживаемыми, но очевидными стонами. Одному Богу (хотя крайне богохульно думать, что Боженька наблюдает за такими эпизодами человеческой жизни) было известно, чем бы закончилось их неожиданное свидание в машине, если бы в один момент офицер не прижался максимально близко и Санджи не ощутил, насколько сильно Маримо его хотел. И, судя по резко отшатнувшемуся и потрясённо моргающему растению-извращенцу, оно ощутило то же самое.

Сейчас они сидели на всё том же заднем сиденье, смотрели каждый в своё окно и думали каждый свои мысли. Блэклэг, например, думал, что правильно ему мама (точнее Иванков, как старший товарищ по гомосексуальному сообществу) говорила не связываться с гетеросексуалами и их загонами. А судя по физиономии копа, на которой отразилась вся скорбь не только еврейского народа, но и остальных угнетаемых меньшинств, тот панически придумывал план отхода из щепетильной ситуации.

— Слушай, док…

Начинается. Санджи закатил глаза, застёгивая остатки рубашки и косясь на яркие следы на своей груди и плечах.

— Да-да. Я всё знаю. Ты не хотел. Я не так понял. Это всё помутнение и бла-бла-бла, — с ухмылкой сказал Блэклэг, натягивая измятый пиджак. Не то чтобы он расстроился. Это всё было ожидаемо. Если бы только крепкие поцелуи до сих пор не жгли разгорячённую кожу. — Всё. Забыли. Но больше так не делай.

Санджи сунул очередную сигарету в зубы и открыл дверь. Но выйти не смог. Дверь закрылась.

— Я хотел, — пробурчал офицер, не убирая руки от двери и полностью блокируя побег Санджи. — Просто это всё...

По лицу доктора прошла болезненная судорога. Давай, скажи это.

Это ненормально. Ты ненормальный, Санджи.

Блэклэг хотел бы забыть эти слова и того человека, что их произнёс, но не мог. Так что давай, Маримо, скажи то же самое, получи по морде и вали на все четыре стороны. Сердце в груди мучительно заныло.

— Это всё… — Зоро нахмурился. Шум в ушах был нестерпимым. — Не знаю я, короче… Для меня это впервые.

Санджи удивлённо хлопал ресницами. Ладно, такого ответа он не ожидал.

— Я не знаю, что тебе сказать, — тихо проговорил Блэклэг, смотря на побелевшие пальцы, всё ещё сжимающие ручку двери.

Зоро хмыкнул. А жаль, Завитушка. Он так хотел, чтоб ты рассказал, почему у него было одновременно желание прижать тебя к себе и не видеть больше никогда в своей жизни? Почему он одновременно чувствовал неконтролируемое желание и такую же бесконтрольную тревогу? Почему так хотелось снова поцеловать тонкие губы и нельзя было позволить себе это сделать ведь тогда… тогда точно что-то случится. Очередная жёлтая вспышка почти ослепила. Зоро тряхнул головой и убрал руку от двери.

— Увидимся, док.

Санджи открыл дверь.

— Будет видно, коп, — буркнул он и вышел, поправляя одежду и желая быстрее оказаться в собственной машине.

— Это был не вопрос, Завитушка, — прошептал Зоро и прикрыл глаза, пытаясь утихомирить мечущиеся мысли.

Дверь хлопнула. Ророноа глубоко вздохнул. Внутренняя паника вроде немного улеглась, а вот жажда никуда не делась. Жажда снова ощутить крепкое тело в своих руках. Офицер сглотнул. Горло пересохло. Его жажда Блэклэга была ощутима физически.

Жажда — одно из самых древних состояний, знакомое каждому живому существу. Она проста в своей сути, но многолика в проявлениях. Человеческая природа не терпит вакуума, а значит, если внутри зияет дыра необходимости, её обязательно должно что-то наполнить. Вода для пересохшего горла, воздух для горящих лёгких, тепло для замёрзшей кожи. Но если эта необходимость не физиологична?

Есть жажда иных видов, куда более коварная. Жажда власти, когда одного подчинения мало, а мир кажется покорённым лишь тогда, когда лежит под сапогом. Жажда признания, когда чужие взгляды становятся зеркалом, в котором человек ищет себя. Жажда любви — самая безжалостная, ведь её не утолишь глотком воды или мимолётной лаской. Она требует большего, затмевая разум, стирая границы между желаемым и дозволенным. Но была ещё одна жажда…

Зоро облизнул пересохшие губы.

…неутолимая жажда обладания.

*

Это просто отвратительно.

Лицо Зоро кривилось на всех возможных уровнях, пока графитовые глаза пристально всматривались в ноутбук. То, что происходило на экране, нельзя было озвучивать в приличном обществе, но, слава древним и современным богам, рядом с его столом в участке обычно никто не ошивался. Коллектив у них был в основном молодой, жить хотелось, а взрывоопасный характер старшего офицера Ророноа знали все. Поэтому Зоро спокойно (не совсем) сидел в своём закутке, хмурился, морщился и фыркал, но ответственно продолжал смотреть.

Смотреть…

Полицейский сильно зажмурился и тряхнул головой. Маленькие золотистые колечки в ухе звякнули, ударившись друг о друга…

Нет. Начать нужно не с этого.

Начать нужно с того, что с откровенной встречи с Завитушкой в машине прошло почти две недели. Всё это время офицер пытался метлой рационального мышления выгнать всякие <s>пидар</s>… гомосексуальные фантазии и доказать всем вокруг (то есть себе и своей грозящей улететь безвозвратно кукушке), что он ни в коем случае не из тех самых. И Зоро очень старался.

Ну, во-первых, он изолировался от дока, как больной ковидом. Он, правда, думал, что это сработает, но выходило, честно сказать, херово. Стоило ему зайти проведать Куину, как он тут же замечал в коридорах золотистую макушку, а чёртовы лестницы и переходы нет-нет да и приводили офицера в хирургическое отделение (но он успевал сбегать до появления заведующего).

Они пересеклись за это время всего однажды, когда Зоро забирал Куину и Кенджи из больницы. Ророноа волновался, что они с Завитушкой не смогут вести себя нормально на одной территории и устроят разборки прямо при Куине (что для Зоро было равносильно смерти). Но нет. Блондинистая стерва была всё такой же стервой и даже движением завитушки на брови не показала, что между ними произошло что-то компрометирующее. Зато полицейский чуть не потерял своё гетеросексуальное лицо при родной сестре, слишком откровенно разглядывая доктора Блэклэга. В своё оправдание офицер сказал бы, что это было не разглядывание, а научное наблюдение. Просто он пытался выяснить, чего ж его так зациклило на этом придурке. Причём, давно же зациклило. Должно быть, ещё там, в мертвецкой бездне, когда он услышал чёткий приказ «не сметь умирать».

Зоро изо всех сил пытался отгонять все эти лазурно-сентиментальные объяснения своим странным ощущениям при виде Завитушки и старался мыслить логически. Вот только непобедимая мужская логика не выдерживала веса банального факта. Каким бы невыносимым идиотом, непроходимым извращенцем и запредельным пижоном ни был док… он нравился. Вот это вот невозможное безобразие Зоро определено точно нравилось. И это было ужасно.

«Да что такого ужасного?» — спросите вы и определённо будете правы, но вот если вам дороги ваши выступающие части тела, офицеру такое говорить не следовало.

Первое и главное – Ророноа Зоро определённо точно не был геем. Почему он был так в этом уверен? Потому что проверил. Да-да. Ророноа всегда был человеком дела и не любил размазывать сопли по ровным поверхностям, поэтому, собрав храбрость в кулак и сжав все сфинктеры в организме (на всякий случай) он отправился в тот самый гей-клуб, в котором Завитушка пытался снять себе кавалера (а офицер ему активно в этом препятствовал).

За всё то время, что коп провёл в «эпицентре разврата», распивая пиво вместе с барменом Маркусом (который как оказалось, и геем-то не был, а работал в клубе только потому, что красавчикам здесь больше платили), он выяснил две вещи. Пункт номер один: представители одного с ним пола совсем не казались ему привлекательными, какой бы типаж он ни рассматривал (высоких блондинов он сканировал с особой тщательностью). Пункт два: в окружении открытой мужской любви офицер чувствовал себя, как нынче модно говорить, не в своей зоне комфорта (паршиво одним словом). У Зоро было ощущение, что он находится не среди толпы принявших свою ориентацию и активно её демонстрирующих людей, а как минимум, среди группировки террористов. И тот шум в ушах, который раньше напоминал шёпот, всё больше превращался в хлопки. И только три бутылки пива смогли слегка утихомирить странные звуковые галлюцинации.

В общем, полицейский был уверен, что он не гей так же, как в том, что никогда не теряется… это просто дороги путаются. Все эти почти две недели Зоро проверял свою ориентацию на вшивость, причём со всех сторон.

Пошёл в клуб в радужных оттенках, чтобы убедиться, что ему не нравятся мужчины. После пошёл в клуб обычный, чтобы убедиться, что ему всё ещё нравятся женщины. И если с первым вариантом он успешно справился, то со вторым вышла жёсткая осечка. Как бы он ни пытался обратить своё внимание на очередную красотку, которая проявляла к нему свой откровенный интерес, он… ничего не чувствовал. Не то чтобы Ророноа всегда был слишком падким на дамочек (обычно все его отношения оканчивались в день знакомства естественным сбросом напряжения), но такой холодности своего организма он не ожидал. Его влечение и сексуальное желание спало беспробудным сном (наверняка в обнимку с фоткой Блэклэга), и никак не реагировало ни на большие объёмы груди, ни на впечатляющие обхваты бёдер. Но Зоро не собирался сдаваться и держался за свою гетеросексуальность, как за последнюю шлюпку на Титанике.

Поэтому прямо сейчас, за своим столом, с максимально серьёзным лицом, он смотрел… нет, прежде всего нужно сказать, что всё это было только в целях исследования… в общем, Зоро смотрел порно прямо на рабочем месте (конечно же, без звука). И сначала это была вполне стандартная, даже в чём-то скучная гетеронормативная порнография. Но тело всё ещё никак не реагировало. В расстроенных чувствах Ророноа прошёл всё разнообразие категорий, которые мог предложить чёрно-оранжевый YouTube, и всё ещё ничего не чувствовал. Захваченный своим порно-марафоном, очнулся он только когда непонятно как оказался на особой вкладке. Вот тогда-то ощущения обострились максимально и выдавали одно единственное чувство. Бесконечное чувство отвращения. Секс между двумя мужчинами не возбуждал ни на йоту, а вызывал только тошноту и шум в ушах. Но Ророноа и тут не сдавался и, чтобы убедиться окончательно, посмотрел ещё пару видео. Судя по тому, что происходило на экране, это устраивало обоих участников. А вот Зоро не устраивало совершенно. Во-первых… ну, то самое место явно было не предназначено для сексуальных утех, а во-вторых…

Это просто отвратительно.

Зоро вздохнул и уже хотел, наконец, закрыть богомерзкий сайт полностью, в очередной раз уверившись, что он всё ещё настоящий мужик, если бы на грёбаном видео парень, что был снизу, не встряхнул светлыми волосами, потрясающе выгнувшись. Тут-то систему под названием «Ророноа Зоро» и закоротило. Совсем другой блондин всплыл в сознании в той же позе и с тем же прогибом. Голубые глаза фантазии слезились от наслаждения, а с тонких искусанных губ срывались сладостные стоны, которые с каждой представляемой секундой звучали, как с мольбой произносимое имя «Зоро».

Вот на эту всего лишь воображаемую картинку тело копа тут же отреагировало жаром, пересохшим горлом и сорванным сердцебиением (конечно ещё и потяжелевшим в джинсах членом, но об этом Зоро предпочитал вообще не думать). Офицер крепко зажмурился, стараясь изгнать из мыслей развратного Завитушку, но этот стервец только менял позы и также просяще выстанывал его имя.

— Твою, блять, в душу мать, — пробурчал Зоро, тяжело выдохнув и молясь Богу, чтобы никто не заметил его крайне приподнятое настроение.

— Эй, Ророноа, — раздалось откуда-то сверху.

Блять. Офицер крепко сжал челюсти. Ему точно пора становиться атеистом или молиться погромче, потому что там, наверху, его явно не слышали. Зоро поднял потемневший графитовый взгляд на нарушителя его эротического эксперимента и хлопнул по крышке, закрывая ноутбук и стирая все улики своего абсолютного падения в голубую бездну.

Над столом возвышался огромный рыжий детина и внимательно осматривал коллегу. Юстасс Кид – последний человек, которого сейчас хотел видеть Ророноа (хотя прямо сейчас он вообще не хотел бы никого видеть, а побыть наедине с собой и своим воображением в закрытом помещении минут пять).

— Чего тебе? — буркнул Зоро, стараясь незаметно стянуть со стола папку и прикрыть пах.

— Дело есть, — проговорил Юстасс, хмурясь и разглядывая Ророноа. — Ты чё бледный такой? Куда вся кровь делась?

Член Зоро, в данный момент готовый ко всем превратностям и поворотам судьбы, своим состоянием возвещал, что всё кровообращение сосредоточилось как раз в его области. Ророноа прочистил горло и напустил в свой взгляд побольше серьёзности и хмурости.

— Ты вроде сказал, у тебя дело. Или будешь о моём здоровье справляться?

Кид фыркнул, видимо показывая, где видал и Зоро, и его здоровье.

— Ты слышал, священника на Манхеттене пришили?

Зоро выдохнул и лизнул пересохшую губу. Жар в теле понемногу спадал, но жажда, казалось, высушила организм офицера, как заблудшее в пустыне растение. И Ророноа не был уверен, что простой водой сможет её утолить.

— Конечно, слышал. Но там вроде все понятно. Парнишку прихожанина прямо над телом обнаружили.

— Понятно всё, да не всё, — хмыкнул Кид. — Не понятно главное – за каким хером он это сделал? Ничего не украдено, сбежать не пытался, и они были в хороших отношениях. И ещё он нихрена не говорит. Вообще. Прокурор нам на жопу не только глаз натянет, если мы не получим хотя бы мотив.

— Это, конечно, всё правильно, — Зоро устало потёр лицо ладонью, — но у меня к тебе один вопрос…

— Вёл ли я допрос?

— …как эта хуйня меня касается, если это твоё дело?

Кид ухмыльнулся.

— Возьми его себе.

Зоро приподнял бровь. Юстасс, кроме того, что поражал большим ростом ещё и обладал просто всеобъемлющей наглостью, которая была не только вторым счастьем засранца, но и родной матерью.

— Я по вторникам благотворительностью не занимаюсь. Ты не в магазине, чтоб себе обвиняемого выбирать. Проведи допрос и закрой парня.

— Вот в том и проблема. Эта сука молчит, — Кид опёрся на стол, — да и мне с ним западло разговаривать. Я их брата не уважаю.

Зоро непонимающе моргнул. Кажется, он стал терять нить разговора.

— Какого брата?

— Гомосячного, — Юстасс презрительно поморщился. — Пацан этот из… этих. А я с ними в одном поле срать не сяду, не то что беседы вести.

Ророноа поджал губы. Снова вспомнился Завитушка, и резко захотелось подправить кривую ухмылку Кида кулаком.

— Мне кажется, ты борщишь, — тихо проговорил Зоро, испепеляя Юстасса взглядом.

Кид фыркнул.

— Совсем нет. Фу, блять, это ненормально. Будь моя воля, я бы собрал всех пидоров и закрыл их в резервациях, как краснорожих… и поджёг, но! — Кид поднял указательный палец, прерывая свою же речь. — Я добропорядочный гражданин, и этого не сделаю.

Ненормально… ненормально. Это ненормально… Ненормальный… Ты ненормальный… Зоро.

Ророноа крепко зажмурился и сжал переносицу. Голова взрывалась от заполнивших её голосов и ярко-жёлтых искр.

Чёрт, да что за херь!

Очень хотелось закрыть уши и заорать так, чтобы слышать только свой крик, но Зоро знал, что это вряд ли поможет.

— Эй, Ророноа, ну так что? Заберёшь дело? Покажешь всем нам, салагам, кто здесь Демон Ист-Сайда? — оскалился Кид, понимая, что ещё немного и он дожмет эго детектива.

Зоро с трудом проморгался и поднял невидящий взгляд на Юстасса.

— Хорошо, — хрипло ответил Ророноа и встал, придерживаясь за стол. Папка с колен упала на пол.

Кид довольно ухмыльнулся. На странное состояние старшего офицера ему было плевать совершенно.

— Огонь. Ты там смотри, только тылами к нему не поворачивайся.

Зоро тошнило, и было совсем непонятно, то ли от взрывающей мозг головной боли, то ли от поведения Кида, которого очень хотелось приложить об пол… головой… раз десять.

— В чём, блять, твоя проблема? — севшим голосом спросил Зоро, смотря прямо в карие глаза.

— У меня никаких, — безразлично дёрнул плечом Юстасс, а потом оскалился, — а вот у пидора огромные.

Зоро обошёл стол, едва заметно покачиваясь в пространстве и изо всех сил смаргивая затягивающую глаза темноту.

— Я вот не могу понять. Это всё сублимация<span class="footnote" id="fn_39341380_0"></span> или ты просто больной? — прищурившись, поинтересовался Ророноа, останавливаясь рядом с Кидом.

— Чё сказал? — оскорбился ненавистник радужного флага, сжимая кулаки. — Ты нормальный, Ророноа?

Старший офицер хмыкнул и был в одном шаге от того, чтобы развязать драку прямо в участке. Может, так удалось бы утихомирить сошедшее с ума сознание?

— Я то да… в отличие от тебя, — криво ухмыльнулся Ророноа и прошёл мимо коллеги, напоследок пихнув того плечом.

Нормальный… Он нормальный…. Он же нормальный?

Длинная стрелка на больших настенных часах, отсчитывающая секунды, вымораживала своим тиком и провоцировала на неудержимое безумие. Ророноа потёр пульсирующий висок и поднял глаза на парня напротив. Да скажи ты уже что-нибудь, блять! Но тот молчал и был словно призрак: бледный, осунувшийся, почти прозрачный.

— Мистер Синерс, — в очередной раз начал Зоро, — почему вы убили пастора Джонатана?

Обвиняемый лишь сжался ещё сильнее и крепче обнял себя руками. И так последние сорок минут. Всё, что сказал парень за это время, так это согласился с тем, что его зовут Фред Синерс.

Ророноа снова шумно выдохнул. Из всех тяжёлых вздохов, которые он выдал за последние сорок минут, можно было запустить мощный такой ветряк и обеспечить электричеством пару посёлков в пригороде. Вообще, Зоро, как правило, таким терпением не отличался. В ведении допросов он обычно выбирал тактику «плохой полицейский и полицейский ещё хуже». Офицера Ророноа не зря называли Демоном. Обычно в моменты его нахождения в допросной по кабинету летали стулья, папки, а иногда подозреваемые. Но не сегодня. Зоро посмотрел на Синерса. Парня почему-то было жалко, и это было самое ужасное для полицейского чувство. Подозреваемый – не человек, а набор улик и доказательств. И Ророноа всегда следовал этому правилу.

Но не сегодня.

Парень молчал, сверля отсутствующим взглядом железный стол, и будто был не здесь. Может, ещё там, над телом убитого священника? Зачем же ты это сделал, Фред?

Обычно преступники делились на три категории: идиоты, аффективные и психопаты.

Идиоты – это те чьи ответы в основном включали вопли различной степени громкости по типу «Я не виноват», «Меня подставили» и «Те тридцать миллионов долларов в мешках за диваном определённо точно не мои». Эти же идиоты делились на ещё два вида: идиоты случайные и клинические. Случайные идиоты действительно были не виноваты, клинические думали, что смогут невиновными притвориться.

С аффективными всё и так понятно. Раньше Зоро им не верил, но после собственного неожиданного домогательства к Завитушке готов был защищать такой тип обвиняемых, как ближайших родственников.

Ну и психопаты. Те, для которых преступление было кайфом. Те, кто не испытывал мук совести. Те, кто не страдали от своей патологии, а ею наслаждались. Такие умели мимикрировать под разные типы. Могли замаскироваться и под идиота, и под аффективного. Изобразить и панические вопли, и совершенное непонимание. Единственное, что скрыть не получалось – это неиссякаемую жажду крови.

Зоро глянул в серые, почти прозрачные и совершенно пустые глаза Синерса. Жажды крови не было, как не было непонимания и паники. Абсолютная пустота. Будто там, в церкви, он всадил нож не только в пастора, но и в себя.

Ророноа в который раз пробежал глазами по уже собранным Кидом уликам. Их было мало, но они были исчерпывающими. И орудие убийства, и отпечатки, и отрывистые показания парнишки-служки, что он слышал ссору между Синерсом и убитым. Не было главного – мотива. Зоро не знал почему, но ему будто необходимо было узнать мотив Синерса. Жизненно необходимо.

— Фред, я хочу тебе помочь, — тихо проговорил Ророноа.

Синерс хмыкнул, и это был первый звук, который он издал за сорок минут.

— Как Вы мне поможете, детектив? — голос Фреда был тише шелеста страниц его дела. — Я убил отца Джонатана.

Зоро аккуратно взглянул на Синерса, опасаясь спугнуть их вербальное общение.

— Почему?

— Потому что захотел, — Фред поднял серые глаза, пытаясь смотреть на офицера с вызовом. Но там всё ещё была пустота. — И я готов ответить и перед законом, и перед Господом, и принять наказание, — он снова отвёл взгляд в стол. — Все ошибки… рано или поздно приводят к наказанию.

Ророноа прищурился.

— Вы тоже за что-то наказали отца Джонатана?

Фред выдохнул и снова максимально сжался. Ответа не было. Но он был и не нужен.

— Знаете, офицер… бывает, ты живёшь обычной жизнью, и каждый в ней занимает своё место. Но что-то… что-то внутри не даёт покоя, будто что-то не так. Будто в голове есть подвал… в который лучше не заходить, — Синерс судорожно выдохнул. — Но однажды он всё-таки открывается.

Зоро так сильно сжал зубы, что казалось, ещё немного и эмаль на них начнёт крошиться. Собственная голова разрывалась от боли, а вспышки жёлтого света перед глазами были уже привычны. И там, в жёлтых всполохах, будто возникла тёмная дверь закрытого подвала.

— Я больше…

Голос Фреда прорвался, словно через титановую стену. Зоро сморгнул наваждение.

— …ничего не скажу, офицер, — прошептал Синерс и прикрыл глаза.

Ророноа потёр лицо ладонью и встал, собирая документы. Больше и не нужно ничего говорить.

Коби быстро стучал по клавиатуре, набирая очередной рапорт за себя и за того парня (точнее за своего непосредственного куратора). Хиро приподнял очки и потёр переносицу.

Быть под началом офицера Ророноа непросто. Обычно в отношениях подопечный/куратор – учитель следил, чтобы салага никого не убил и сам не убился. В отношениях стажёра Коби Хиро и Ророноа Зоро было в точности наоборот. Коби следил, чтобы его начальник не потерялся, не превышал полномочия и не пытался пристрелить подозреваемых. Ну и, конечно, вся бумажная работа была теперь на его плечах, потому что, как рассказывала секретарь капитана Ташиги, рапорты Ророноа раньше состояли только из двух предложений: «Я сделал всё, как положено» и «Отвали, Смокер». Тонкие пальцы снова застучали по клавиатуре, выбивая на экране объяснение, что офицер уж точно не хотел ранить барыгу с Гарлема и точно-точно зачитал обвиняемому права (а вот то, что подозреваемый потерял сознание раньше этого момента – уже точно не проблема Зоро).

Чёрная папка упала прямо на клавиатуру.

— У нас новое дело, малой.

Голубые глаза поднялись на офицера, и в них тут же вспыхнул огонь интереса.

— Круто, что за дело? — Коби взял папку и тут же сунул в неё нос.

— Читай и выжми из этих бумаг всё, что сможешь, — сурово проговорил Ророноа, опёршись на стол. — Завтра я хочу знать, что ел отец Джонатан по средам.

Коби довольно улыбнулся. Он никогда не был в отношениях, потому что ни одна живая личность не смогла бы соперничать с его единственной страстью – поиском информации (и если бы это было ориентацией, то Хиро точно бы вышел на парад).

— Будет сделано, сенсей, — стажёр шутливо отдал честь и закрыл к чёртовой матери вкладку с документом, думая о том, что рапорт, состоящий из двух предложений – не такая уж плохая идея.

Зоро усмехнулся, глядя на заряженного мальчишку. Коби тоже страдал (хотя не то чтобы страдал) от постоянной жажды. Непроходящей жажды правды. Ророноа посмотрел в сторону своего стола. Папка так и осталась лежать на полу возле стула. Зоро глубоко вздохнул и двинулся на выход.

— Коби, я скоро буду.

Перед глазами снова стоял ухмыляющийся док. Офицер облизнул пересохшие губы. Пришло время окончательно разобраться с собственной жаждой. И возможно, только обладание и сможет её, наконец, утолить.

*

— Десятку, — произнёс тихий голос под аккомпанемент писка аппаратов.

Испуганные карие глаза осмотрели предметный стол с хирургическим инструментом. Что из этого «десятка»? Что такое вообще эта «десятка»? Дрожащая девичья рука потянулась к пинцету.

— У тебя что, голова только для того, чтоб шапочку носить? — сердито спросил другой голос.

Девушка подняла голову и встретилась со сверкающими раздражением синими глазами.

— Я…

— Я-я головка от синхрофазотрона, — уже переходил на грубость доктор Клаун. — Скальпель давай!

Девушка растерянно покосилась на ровный ряд блестящих скальпелей. Указание нисколько не помогло.

— Не смей оскорблять девушку, Багги, — также спокойно проговорил главный хирург и повернулся к медсестре. — Милая, вон тот.

Длинный мизинец в перчатке, перепачканной кровью, показал на один из скальпелей.

— Не волнуйся, эти инструменты холодные и неживые. Они не кусаются.

Голубые глаза хирурга с теплотой смотрели на медсестру, а в затянутую латексом узкую ладонь легла медицинская сталь. Девушка судорожно вздохнула и лизнула пересохшую под маской нижнюю губу. Очень сильно захотелось пить.

— Я так облажалась, — хныкнула девушка и уронила голову на скрещённые предплечья. Густые каштановые волосы полностью скрыли лицо.

— Ну, нужно подучить инструментарий, и всё будет нормально, — скучающе проговорила Виола, просматривая назначения.

Новенькая подняла голову. Карие глаза были наполнены слезами.

— Доктор Клаун так орал, будто я кого-то убила.

— Этот может, — хмыкнула Розе. — И это он ещё на прозаке<span class="footnote" id="fn_39341380_1"></span>.

— А вот доктор Блэклэг не кричал, — взгляд карих глаз потеплел, а пухлые губы тронула мягкая улыбка. — Так спокойно всё делал. Его руки прямо летали… так красиво.

Виола покосилась на подопечную и покачала головой. Вряд ли бы она смогла пересчитать на пальцах всех молоденьких медсестёр, которые в какой-то момент потекли от Блэклэга (и потом точно так же истекали слезами, когда узнавали, что препятствием к их бескрайней любви является бессердечная и совсем не традиционная ориентация хирурга).

— Не вздыхай по нему, Шарлотт.

Девушка вспыхнула алым.

— Я же ничего такого!

— Что за крик, а драки нет? Может, мне устроить вам тут бассейн с грязью? — спросил сияющий улыбкой (и почти сегодня выспавшийся) Санджи, подходя к посту.

— А ты чего такой довольный? — с ухмылкой спросила Виола, покосившись на краснеющую коллегу. — Явно на перекур сходил.

Санджи с совершенно счастливой физиономией кивнул и облокотился на стойку поста, обратив внимание на притихшую младшую медсестру.

— Пенелопа, а ты чего грустная? — аккуратно спросил Блэклэг, заглядывая в карие глаза. — Из-за операции?

Шарлотт отвела взгляд. Про своё фиаско она уже и не думала. А вот думала о том, что от доктора Блэклэга так приятно пахло морем, что хотелось сунуть нос в ворот форменной рубашки и дышать… дышать.

— Немного…

Санджи ободряюще улыбнулся.

— Пенелопа, все мы были на твоём месте. Видела бы ты меня на первой операции, — хирург вздохнул, охваченный ностальгией. — Ещё немного и Райли бы мне скальпель в… — Блэклэг поднял глаза на сверлившую его суровым взглядом Виолу. — …в глаз засунул.

Шарлотт смущённо улыбнулась.

— Я буду очень стараться, доктор.

Санджи согласно хмыкнул.

— У тебя нет выбора, милая. И пусть ты сейчас мягкая и нежная, как… пудинг, — Блэклэг улыбнулся. — но опыт выкует из тебя настоящую железную розу… да, Виола?

Голубые глаза хитро глянули на старшую медсестру, а та снисходительно улыбнулась.

— Ох и льстец Вы, доктор Блэклэг — Виола глянула поверх головы Санджи, — вон принцессе своей дифирамбы пой.

Блэклэг закусил щёку. Почему-то он сразу понял, о ком говорила Розе и то, что та самая «принцесса» уже близко. А вот Шарлотт не поняла и поэтому повернула голову в ту сторону, куда смотрела Виола.

По коридору шёл грозного вида мужчина с зелёными волосами, тремя серёжками в ухе и в кожаной куртке. Ну, в общем, выглядел гость жителем тех районов, в которые Пенелопа предпочитала не ходить.

— Офицер Ророноа, а мы уже успели соскучиться, — хитро улыбнулась Розе, устраиваясь поудобнее в «зрительном зале» на своей любимой мелодраме.

Шарлотт удивлённо моргнула. Офицер?

Ророноа скользнул безразличным взглядом по медсёстрам.

— Здравствуйте, — буркнул «воплощение радушия» и сосредоточил всё внимание на Блэклэге. — Док, поговорить надо.

Санджи, напустив на себя всё равнодушие, которое нашёл в своём организме, со вздохом выпрямился и глянул на копа.

— Ты что здесь делаешь?

Зоро приподнял бровь. Ты оглох, Завитушка?

— Я вроде сказал, — всё так же хмуро проговорил Ророноа. — Поговорить надо.

— Здесь говори, — Блэклэг скрестил руки на груди и слегка придвинулся к копу, добавив шёпотом. — Думаю, мне не стоит с тобой наедине оставаться.

Вот значит как… Зоро прищурился и ухмыльнулся. Ну, как знаешь, Спиралька.

— Нам нужно переспать.

Немой сцене, которая последовала после этого предложения, позавидовали бы гоголевские персонажи. Челюсть Завитушки отвисла до такой степени, что в его распахнутый рот мог бы и птеродактиль влететь, не то что муха. Молоденькая медсестра покраснела так сильно, что от неё можно было прикуривать, а Виола едва не рухнула за стойку и держалась в сознании только на силе великого сплетничества, чтобы передать всем адептам этой религии, что она услышала собственными ушами.

Санджи захлопнул рот и, схватив домогателя за шкирку, впихнул в свой кабинет, видимо, чтобы не совершать убийство при свидетелях.