16. Рассказ (1/2)

Через три дня я снова захожу в кофейню. Прихожу именно тогда, когда знаю, что Вани не будет – и я делаю это намеренно, чтобы доказать себе, что совпадений не бывает, что судьба не сведёт нас во второй раз, что, таким образом, я выполняю просьбу Вани заглянуть к нему: я заглянул, просто его не оказалось на месте. Такое бывает. Я сделал, что мог.

Заведение полупустое. За кассой стоит девушка с хвостом. Я подхожу к ней и, кажется, она меня узнаёт.

— Добрый день, — говорит воодушевлённо, — ты ведь… к Ване приходил?

— Да, — отвечаю, — не получилось зайти, — вру, — работа была, подумал… может, сейчас… выловлю.

— Увы. — Она жмёт плечами и оглядывается. — Будешь что-нибудь?

Я опускаю голову в меню, ищу «кофе», а под «кофе» целый список: латте, капучино, эспрессо, американо, раф, гляссе, флэт уайт… Я не знаю, что мне готовил Ваня.

— А что без молока?

— Эспрессо, американо.

— В чём разница? — Я смотрю на неё, а её мои вопросы не удивляют.

— В размере. Тебе побольше или поменьше?

— Побольше.

— Хорошо. — Она пробивает кофе на экране. — Что-нибудь перекусить?

— Нет.

— Оплата картой, наличными?

— Наличными.

Я замечаю, как на секунду она заминается, а потом говорит: «Ну конечно же!». Ваня говорил, что наличка сейчас не в обиходе. Я оплачиваю, она отдаёт мне сдачу, потом переходит к кофемашине. Я передвигаюсь вместе с ней и встаю за стойку, как в прошлый раз. Она берёт стаканчик, ставит его, что-то делает с машиной, что-то шипит. У неё движения… как у Вани – отточенные и знающие, что делают. Это и есть привычное движение, закреплённое на уровне мышц, где воздействие мозга почти не нужно. Всё делает «механическая» память. Но хороша память не только мышечная, память на события тоже сильна, просто мы не всегда «помним», помнит то, что внутри нас. Как говорил психотерапевт, «подсознание». Всё, что мы узнали и «забыли», находится там и ждёт своего часа – когда будет подходящая ситуация, чтобы вылезти опять. За раздумьями я опускаю взгляд, пялюсь на свои пыльные кроссовки и вскидываю голову, когда по ушам бьёт знакомый до скрежета голос:

— Одзямасимас<span class="footnote" id="fn_32174927_0"></span>! — Он разносится по кофейне, его все слышат, как и быстрые, громкие шаги. — Алёна! — Ваня перекидывается через стойку. — Выручай, мне надо забрать из шкафчика пропуск. — Он лишь на мгновение отводит от неё взгляд, видит меня, и приветливая улыбка скатывается с его лица.

— И что? — Алёна стоит перед машиной и не видит Ваниной реакции. — Забери.

Ваня находит силы отвернуться от меня и сказать тем же самым голосом, который был у него, когда он зашёл:

— Я проходку дома оставил! Одолжи свою. Я на пять сек, туда-обратно.

Алёна разворачивается, ставит передо мной кофе и опускает руку, достаёт белую карточку. Протягивает её Ване:

— Твой японский ужасен, — говорит она, поджав губы.

— Ой, да ладно, — улыбается Ваня, но я вижу, уже напряжённо, неестественно. — Спасибо. — Он берёт карточку и обходит меня.

Я беру стакан. Отпиваю. Вроде бы он ничем не отличается от того, который мне готовил Ваня, но разница есть. Не так вкусно. На языке железо.

Ваня возвращается через минуту, отдаёт «проходку» Алёне, ещё раз благодарит и кидает на меня беглый взгляд. Я опускаю голову.

— Вот это атмосфера, — отмечает Алёна. — Он к тебе, если что, пришёл, — говорит Ване.

— Вот как? — Ваня оборачивается ко мне, я же стою к нему полубоком. Киваю. Сжимаю бумажный стакан – он легко прогибается. — Мне нужно сейчас в универ, не знаю, сколько это займёт, может, час-полтора, ты можешь здесь подождать, или… — Ваня останавливает себя. Разогнался. Поспешил.

— Что? — спрашиваю я.

Он мотает головой.

— Хотел предложить со мной съездить, — он чешет нос, — но это запарно, наверное, будет. Как у тебя… по времени?

Внутренний голос говорит, что Ваня хочет считать, будто у меня времени в обрез, только для того чтобы мы не оказались вместе. Я тоже хочу, чтобы у меня внезапно появились планы, на которые я готов променять Ваню. А ещё я хочу – смотрю на него: на его встревоженные карие глаза, перебегающие от меня на столики и стойку, отросшие волосы, собранные в хвостик, на загорелую кожу, – на самом деле хочу быть с ним.

— Поехали, — говорю, — время есть.

— Хорошо. — Ваня сдавливает губы в улыбке. — Спасибо ещё раз, Алёна, — когда он к ней обращается, улыбка распрямляется, становится более спокойной, — увидимся.

— Быстрее давай заканчивай свои зачёты-экзамены, а то скука смертная!

— Хорошо. — Он машет ей рукой и выходит вместе со мной.

Мы двигаемся к метро. Первое время молчим. Я не знаю, что сказать. С чего начать. С чего я думал – если думал вообще, – начать? Я надеялся, что судьба решит, что мне уготовано, но она извернулась непредсказуемым образом.

Мне говорили, есть такая вещь, подобная судьбе, которая сводится к одному постулату: то, что должно произойти, в конечном итоге, как бы ты это ни отодвигал, произойдёт. И эта встреча, возможно, из таких вещей.

— Ты… — начинает Ваня, — правда, из-за меня пришёл? — Такой у него вопрос.

— Правда.

— Почему не написал?

Говорить, что это из-за «судьбы» я не собираюсь, это будет звучать как отмазка. Но, если подумать, что вообще не будет звучать, как отмазка? Этот вопрос… подводка к другому, который Ваня задаст после моего ответа. А если ответа не будет, он всё равно его задаст. Потому что он такой. Потому что он всегда хочет знать, что и почему люди думают, потому что ему небезразлично, что с ними творится.

— Это связано с тем, — он хмыкает, подбирая слово, — что ты мне пишешь реже?

— Да. — И я не знаю, вру я или говорю правду. Всё могло быть так, а могло и не быть.

Голову начинает сжимать. Я жмурюсь, тру большим и указательным пальцем глаза.

— И почему? — Его голос становится твёрже, я убираю руку от лица. — Мы договаривались о другом.

«Договаривались»… Я сам предложил такие условия, на которые теперь не обращаю внимание.

— Извини, — говорю, — я подумал… что нет смысла писать постоянно. Наверное… сообщений было слишком много… — Это не звучит вопросительно.

— Их должно было быть много! — Ваня взмахивает руками. Кажется, он злится. — Я, по-твоему, не понимаю, почему ты это делаешь?

Ваня смотрит на меня. Брови надвинуты на глаза, губы опять сжаты. Он точно злится.

— А что я делаю?

— Лев, — Ваня дёргает меня за руку, заставляя остановиться. — Ты хочешь отдалиться, так?

И когда он смотрит так уверенно прямо в глаза, я тушуюсь. Как тушевалась под моим взглядом мать – я вижу её серые глаза, всклокоченные чёрные волосы, открытой рот, замершее, наклонённое вперёд тело перед чёрным экраном телевизора.

— Нет, — выдыхаю я.

Ваня сжимает пальцы на моём предплечье.

— Посмотри мне в глаза и скажи это. И что умереть не хочешь, тоже скажи.

Я смотрю на него, но не могу удержать взгляд на глазах. Соскальзываю. Проваливаюсь. Даже если совру, он поймёт. Разберёт это. По моему лицу, голосу, телу – не так давно я понял, почему Ваня всё понимает: он следит за людьми, за их мимикой и эмоциями, за их движениями и интонациями голоса, он видит суть людей, потому что ищет её. И мою, не так уж и хорошо спрятанную, он легко выискивает.

— Скажи… хоть что-нибудь, — просит Ваня, а я закрываю глаза.

— Прости.

Мы едем в его университет. Дальше турникета мне не пройти. Я остаюсь в вестибюле, в котором внимание привлекают толстые колонны. Они, кажется, не вписываются в обстановку. Ваня возвращается через двадцать минут.

— Всё, — говорит он.

— Что-то сдавал?

Ваня почти сам не свой смотрит на меня – не верит, что услышал это от меня, после того как мы играли в молчанку. Вопрос теперь кажется неуместным. Не стоило спрашивать…

— Обходной лист, я затянул с ним.

— Обходной?.. То есть ты… выпустился? — Ваня кивает.