4. Поцелуй (1/2)

За работой забываю, о чём договорился с Ваней, поэтому даже не замечаю его у выхода из метро. Прохожу мимо. Он хватает меня за локоть со спины. Я не понимаю, кто мог бы так сделать.

Разворачиваюсь и вижу его. С сигаретой. Коричневой.

— Привет? — говорит он вопросительно, поднимая брови.

Мне нужно время, чтобы вспомнить, почему я вижу его поздно вечером.

— Я забыл, — говорю. — Извини, отключился.

— Фух, а я-то уже подумал, шёл прям на меня, а делал вид, что не видишь… Рад, что это не так. — Он отпускает мой локоть. — Пойдём?

Киваю. Ваня тушит сигарету и убирает её в пачку.

— Я купил газету. Вообще не секу, какая она, но вроде нормальная. Правда, меня на пару абзацев хватило, дальше как-то не. Ты сильно устал?

— Да. Всё болит.

— Жесть. Ещё не думал о смене работы?

— Нет. Пока… нет на это времени.

Звучит, как жалкая отговорка.

— Ну да, подумать об этом тоже надо. Да и искать подходящий вариант – на это может понадобиться время, ещё собеседования, ездить туда-сюда, ждать ответа. Я понимаю, это сложно.

Настолько сложно, что я об этом не задумывался.

— Зайдёшь со мной в магазин по пути? — спрашиваю. — Купить ужин надо.

— Не вопрос! А что обычно берёшь? Дома не готовишь?.. А, время, да, времени не хватает же…

— Я только в воскресенье готовлю что-то, чтобы на неделю хватало – на завтрак, а на вечер что-нибудь покупаю. Что есть, то и беру. Мне всё равно что, матери тоже.

— Наверное, с такими проблемами вкус пищи – это последнее, да? Не представляю, на самом деле, как ты живёшь. Это же трудно. За матерью всё время следить, работать так много, что даже отдохнуть нет времени. Мне тебя жалко.

А мне себя было когда-нибудь жалко?

Кажется, даже чтобы пожалеть, у меня не было времени.

— Но, может, тебе что-то нравится? Какая-то еда? Чипсы там, конфеты, бургеры, роллы? Пицца?

Я пытаюсь вспомнить, когда что ел в последний раз.

— Бургеры и пиццу ел, наверное, последний раз в универе. Чипсы и сладкое мне никогда особо не нравилось. Наверное, если выбирать, мне больше нравится мясо. А роллы… не уверен, что пробовал их.

— Офигеть! — Он кладёт руки на лицо. — Что за жизнь? — Убирает. — Надо будет тебя обязательно сводить в бургерную, у нас тут на районе есть хорошая, цены демократичные, а порции здоровые.

— Хорошо, — соглашаюсь, — я не против.

— И роллы… хотя они, может, не всем подойдут, но хотя бы попробовать. Может, твоей маме понравятся? На дом закажем вместе с пиццей.

Странная картина: я, Ваня и мать на кухне, едим пиццу и роллы. Мать отказывается есть или не может, и мне надо кормить её с рук, а Ваня смотрит на всё это и говорит, что ему меня жалко.

Не уверен, что мне нужно такое…

Хочу переключиться.

— Ты куришь? — спрашиваю.

— Да, немного, то есть нечасто. По настроению.

— У них странный запах. Сначала я думал, что это от кофе, но теперь мне кажется, что нет.

— А, сигареты шоколадные. Хочешь попробовать? Угощаю.

— После магазина.

Я набираю стандартный набор на ужин, а Ваня берёт себе пару киндеров.

— Хочешь? — спрашивает на улице, снимая упаковку.

— Нет.

— Ну ладно. — Он выкидывает обёртку и, зажав в зубах батончик, достаёт пачку сигарет. Достаёт мне одну и отдаёт вместе с зажигалкой.

Сигарету беру в рот и поджигаю. Втягиваюсь. Вкус странный. Непривычный.

— Как тебе? — спрашивает, когда я возвращаю зажигалку.

— Нормально. Вроде… ничего необычного.

— Ну да, есть такое. А ты уже курил?

— Было как-то, в школе. Потом перестал.

— Разонравилось?

Я выдыхаю дым. Смотрю на Ваню. В сумерках его карие глаза кажутся совсем тёмными.

— Я даже не знаю, почему начал. Почему бросил, тоже не знаю. Перехотелось.

— Ну, не самое плохое решение. Я читал про лёгкие курильщика – та ещё жесть. Даже если у тебя не будет рака, будет дохрена всего и больше.

— Но ты не бросаешь?

— Думаю, меня успокаивает мысль, что я курю редко. Раз редко, то ничего образоваться не успеет. Наверное. Это не гарантия качества, — он смеётся.

— А мне про здоровье говорил.

— Говорил! Ну, такие мы люди, в отношении других раздаём советы, будто это самое правильное решение в жизни, а относительно себя – на многое закрываем глаза.

— Это про бревно в глазу?

— И об этом тоже.

Я затягиваюсь. Говорю и забываю курить.

— Хочешь, пакет понесу? — спрашивает.

— Он не тяжёлый.

— Да не, я это, — он смотрит назад, — чтобы одну твою руку освободить и занять своей, — и улыбается.

В этом дело.

Я тоже оглядываюсь по сторонам. Никого нет.

Отдаю ему пакет, сигарету перекладываю в правую руку, а левую опускаю. Ваня шелестит пакетом, а потом берёт меня. Сжимает крепко. Руки у него тёплые, у матери – холодные. И она всегда цепляется так, что у меня возникает одно желание – вырваться. С Ваней такого нет. С ним хорошо. И спокойно. С ним не надо думать, что мне надо что-то сделать, он сделает всё сам – сам скажет, сам сделает первый шаг. Наверное, я слишком на него рассчитываю. Если с матерью я беру ответственность и за себя, и за неё, то с Ваней у меня этой ответственности будто нет. И это тоже хорошо. Можно свободно дышать, не думать, расслабиться и, наверное, даже жить. Так ведь люди и живут? С кем-то общаются, на кого-то рассчитывают, иногда перекладывают ответственность друг на друга, а ещё… заводят отношения.

Отношения…

— А чем… чем я тебя привлёк? — спрашиваю.

Я этого до сих пор не понимаю.

— М, да как сказать… понравился с первого взгляда. Подумал, что-то промелькнуло.

— И ты полгода к этому присматривался?

— Вот чёрт, — он хочет закрыть рукой лицо, но понимает, что в ней пакет, — ты помнишь, как давно это началось? — смотрит на меня, улыбка неспокойная.

— Да.

— Жесть. Я как сталкер наверняка выглядел. Жуть какая. Спасибо, что в полицию на меня не подал.

— Да я… не думал так об этом.

— А как думал?

— Думал, что это странно. Мы же не знакомы, почему ты мне улыбаешься?

— Ну да. — Ваня всё-таки подтягивает руку с пакетом к лицу и чешет щёку. — Ну, совру, если скажу, что дело вообще не во внешности. Ты высокий, широкоплечий, со скулами – в моём вкусе. В плане, относительно парней. Мне нравится, когда есть… ну, доминирующий. Чтобы сразу было понятно, кто какие роли занимает.

— Роли?

— Ну, это, — он часто моргает, — в плане, я меньше тебя физически: худее, ниже, понятно, что, скорее всего, я буду снизу, а ты более крепкий – тебе роль актива подходит. Нет, я не говорю о том, что низкие не могут быть сверху, а высокие – снизу, это вот моё представление такое, мне вот так вот нравится. Не уверен, что сошёлся бы с человеком, у которого была бы такая же комплекция как у меня.

— Ты про секс?

— Ну конечно, а про что ещё? — Он крепче хватается пальцами за меня. — Ты не думал об этом?

— Нет.

— Ну да, у тебя, наверное, времени на это нет... Ну если что, вот так. Тебе не нужно париться за то, что ты можешь потерять свою мужественность.

Я и не думал, что могу потерять свою мужественность. Я и не задумывался, что она у меня есть.

Мы доходим до парадной. Сигарету тушу и выкидываю в мусорное ведро.

Ваня снимает рюкзак и достаёт газету, кладёт в пакет и передаёт мне.

— Спасибо, — говорю и забираю.

— Ты можешь меня и по-другому поблагодарить. — Ваня подходит вплотную и поднимается на носки.

Он говорил о поцелуе.

Я осматриваюсь по сторонам. Люди вдалеке и они идут от нас. Потом смотрю на Ваню. Серёжки в его ушах блекло блестят. Понимаю, что не знаю, что делать. Как это сделать. Дело не во влечении. Влечение я, кажется, испытываю, а вот недостаток опыта просто кричит о себе.

Я приближаюсь к нему, только касаюсь губами его, немного приоткрываю рот и чувствую его язык. Ваня закрывает глаза и целует меня, обхватывает губами, толкается языком, кладёт свои руки на мои плечи, а я стою и совсем не понимаю, как отвечать, что мне делать, пытаюсь двигать языком, но он безвольно волочится во рту, только ощущая прикосновения Вани. Он взял на себя ответственность, мне просто надо расслабиться и отдаться моменту. Я тоже закрываю глаза. Он напорист, уверен и знает, что делает. Я дышу ему прямо в лицо, чувствую, как колебание воздуха возвращается ко мне, как силы потихоньку уходят из меня, их забирает Ваня, а потом возвращает с очередным толчком.

Под конец легонько целует в губы.

— Извини, не сдержался, — опускается и гладит по плечам.

Если он терпел полгода, это становится вполне объяснимым.

— Мне кажется, это я был каким-то… никаким.

— Я представляю, как ты устал, — говорит он. Жалеет меня.

— И тебя устраивает, если так будет всегда?

— Если тебя устраивает, что я буду таким несдержанным, то да.

— То есть… мы будто на этом… подходим друг другу?

— Дополняем, ага, хотя я постараюсь тебя сильно не доставать. Я понимаю, как ты устаёшь – это не тайна мироздания. — Ваня снова подтягивается и целует уже в край губ. — Тогда… до завтра?