Часть 2 (2/2)

Ноэлль же считала это подвигом.

После своего «подвига» девушка проработала в отеле ещё несколько дней. Она даже иногда заходила в северное крыло — смелых больше не находилось, а убираться надо было. Но той самой двери, за которой скрывалась Арлекино, она боялась, как огня. Иногда предвестница попадалась ей в коридоре — мельком, издалека. Ноэлль каждый раз шугалась и пряталась за ближайший угол.

В один из дней Гёте подозвал её к стойке.

— Ноэлль, есть дело. Мне нужно забрать кровати со склада в штабе Ордо. Я договаривался с Джинн, она обещала придержать их для меня. Ненадолго.

— Ненадолго? — переспросила Ноэлль.

— Ну, — Гёте махнул рукой, — ну... да, правда ненадолго растянулось на три года. В общем, заберешь?

Ноэлль не стала уточнять. Просто кивнула.

— Бригада грузчиков не вышла, — добавил Гёте. — Не знаю почему. Просто не вышли и всё. Раз ты все равно согласна, то иди. До вечера кровати нужны.

Ноэлль согласилась, как всегда.

Она дошла до штаба, поднялась по знакомой лестнице, открыла дверь… и замерла.

В холле стояли Джинн, Кэйа и ещё один парень. Незнакомый. Джинн говорила что-то торжественное, Кэйа улыбался своей обычной, наглой улыбкой. Парень стоял смущённый, но довольный.

Посвящение в рыцари.

Никаких парадов, никаких фанфар. Всё скромно, по-семейному как-то. Джинн пожала новоиспечённому рыцарю руку, Кэйа хлопнул по плечу.

Ноэлль стояла в тени, у двери. Её никто не заметил.

Она смотрела на этого парня. Лицо было смутно знакомым. Где-то она его уже видела… Винокурня Дилюка. Точно. Он собирал лозу, когда она проходила мимо. Простой сборщик винограда.

Всё встало на свои места.

Дилюк попросил. Джинн устроила. Никакого мытья полов, никаких кошек, никаких списков дел. Просто связи...

Ноэлль не стала заходить. Она развернулась и вышла на улицу, села на скамейку рядом со штабом. В руках до сих пор была бумажка с поручением от Гёте, но она её даже не замечала.

Она просто сидела и смотрела в одну точку.

Восемь лет. Экзамены. Тренировки. Коты. Жалобы. Бесконечные поручения. Она делала всё, что от неё просили, и даже больше. Потому что верила: однажды её заметят, оценят, примут.

А теперь какой-то сборщик винограда, который знает нужных людей, стал рыцарем за день.

Внутри что-то оборвалось. Не с грохотом, не со слезами — просто тихо, как нитка, которая больше не держит.

Детская мечта, все эти годы, всё, к чему она стремилась — перечёркнуто не злодеем, не врагом, не испытанием. Просто обычным человеческим «у меня есть знакомые».

Ноэлль сидела на скамейке и смотрела в одну точку. Она не могла знать, что этот сборщик винограда горбатился под палящим солнцем в поте лица много лет. Что он работал за десятерых, и Дилюк, при всём своём характере, не мог его уволить — таких работников днём с огнём не сыщешь.

Она не могла знать, что он каждый вечер приходил к Дилюку и ныл: «Ну, когда уже в рыцари? Ну помогите, ну у вас же связи, Мастер Дилюк». Что этот сборщик угрожал Дилюку своим уходом. Что Дилюк, который терпеть не мог Ордо и всё с ним связанное, в конце концов сдался. Просто чтобы этот талантливый, но невыносимый парень отстал и продолжил собирать лозу, а не портить ему нервы.

Она не могла знать, что Джинн было страшно отказать Дилюку. Не потому, что он злодей, а потому что налоги с его винодельни приносят в казну Мондштадта столько же, сколько весь остальной бизнес города вместе взятый. Один неверный шаг — и город может лишиться половины бюджета. Иногда магистру приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между меньшим и большим злом. Магистр выбрала меньшее.

Ноэлль ничего этого не знала.

Она просто сидела на скамейке и смотрела, как мимо проходят люди. А ее хрупкий внутренний мир разбился в дребезги.

Но она не умела грустить долго.

В конце концов, если тебя бьют — ты либо терпишь, либо бьёшь в ответ. Восемь лет она терпела. Настало время ударить.

Когда она шла по коридору штаба, в её походке не было ничего от той услужливой горничной, которая улыбалась каждому встречному. Она шла ровно, жёстко, и каждый шаг отдавался в пол тяжёлой поступью человека, который готов снести это здание к чёртовой матери.

И, судя по тому, что она чувствовала в руках, она действительно могла это сделать.

Дверь в кабинет Джинн стояла перед ней. Тяжёлая, дубовая, та самая, что висела здесь с самого основания штаба. Ноэлль даже не думала — просто с пинка выбила её.

Грохот разнёсся по коридору. Дверь слетела с петель и с глухим стуком рухнула на пол.

Джинн вскочила из-за стола, рука метнулась к мечу. В первую секунду она подумала, что на штаб напали, что враги прорвались внутрь.

А потом увидела, кто стоит в проёме.

Ноэлль.

Джинн замерла. Меч остался в ножнах. Она смотрела на девушку, которую знала восемь лет, и не узнавала её.

— Ты... — начала Джинн, но договорить не успела.

— Джинн, — голос Ноэлль звучал ровно, без истерики, без крика. От этого было ещё страшнее. — Ты дура. ТЫ ПРОСТО ДУРА, ДЖИНН.

Джинн моргнула.

— Восемь лет. Я мыла полы, искала котов, разбирала твои бумаги, таскала кровати. Я делала всё, что ты просила, и даже то, о чём ты боялась попросить. Потому что верила: однажды ты заметишь. Однажды скажешь: «Ты готова».

Ноэлль сделала шаг вперёд.

— А вместо этого ты отдала рыцарство какому-то сборщику винограда, потому что Дилюк попросил. Потому что у него деньги. Потому что у него связи. А я.… я просто была рядом. Всегда.

Она помолчала секунду.

— Я рядом с предвестником работала, там, в отеле. Не шарахалась, не сбежала, делала своё дело. А ты даже не спросила, как прошло.

Джинн открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ноэлль уже развернулась.

— Прощай, Джинн.

Она вышла в коридор. Дверь осталась лежать на полу.

Джинн стояла, глядя ей вслед. Рука безвольно опустилась. Меч так и остался в ножнах.

Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Восемь лет. Человек, который горел рыцарством ярче всех, кто был предан ей до конца — просто ушёл. И даже увольнять некого: она никогда не была официально устроена в штат. Она просто... была. Всегда была.

Ноэлль вернулась в отель и просто… ушла в свой номер. Гёте она ничего не сказала. Он узнал всё от Джинн спустя несколько часов, но виду не подал. Ноэлль выглядела как человек, мир которого разобрали по кирпичикам. Джинн только попросила: если она захочет остаться в отеле — пусть остаётся. Устрой её на работу, начни платить зарплату, если захочет - устроится, но не выгоняй на улицу.

Ноэлль сидела в своей комнате несколько дней подряд. Не выходила, почти не ела, не спала. Форма горничной, в которой она была в тот день, успела измяться и запачкаться, но ей было всё равно. Она просто смотрела в стену и пыталась понять, что теперь делать.

В один из дней в дверь постучали.

Девушка открыла. На пороге стояла Людмила. Выглядела как обычно — аккуратная, спокойная, с той самой вежливой улыбкой. Ну и в маске, разумеется.

— Ноэлль, — сказала она тихо. — Ты как?

Ноэлль пожала плечами. Говорить не хотелось.

Людмила вздохнула, оглядела её с головы до ног и, кажется, всё поняла без слов.

— Держи, — она протянула конверт. — Из Снежной. На твоё имя. Запечатано, я не знаю, что там. Несколько дней шло, как я поняла.

Ноэлль взяла конверт. Тяжёлый, с восковой печатью и незнакомым гербом. Она поблагодарила Людмилу, закрыла дверь и села на кровать.

Такие письма не попадают в руки простым горничным. В её случае — никогда.

Она вскрыла конверт. Внутри оказался не казённый документ, а настоящее письмо. От руки. Почерк размашистый, элегантный, с длинными завитками. Такими пишут тем, кого действительно хотят видеть.

Она прочитала вслух, сама не того не заметив:

— «Здравствуйте, Ноэлль. Нам поступили очень хорошие рекомендации согласно вашей кандидатуры. Работать предстоит во Заполярном дворце Снежной, в Снежнограде. Если Вас не пугает холод, а также сложный и требовательный коллектив, в частности — ваши будущие коллеги — приезжайте. Расходы на поездку будут покрыты организацией. Мы будем вас ждать. Умение заварки чая будет отличным дополнением к вашей кандидатуре. Это письмо используйте как пропуск в страну в случае, если решитесь на рассмотрение предложения. Спасибо.»

Внизу — искусная печать. Видимо, она и служила пропуском. А рядом с печатью — подпись: Снежная А.Ф.

— ”Снежная А.Ф.” — не знаю таких, ну и ладно… — подумала девушка.

Ноэлль посмотрела на свои руки. На грязную форму. На разбитый мир вокруг.

А потом встала, подошла к умывальнику и умылась.

— Едем, — сказала она тихо. — Посмотрим, что там за дворец, и насколько требовательны коллеги.

Она взяла письмо, положила в карман и вышла из комнаты.