Часть 14. Жемчуг и вино (2/2)

Гости разошлись по гостиной, уединившись в группы по двое-трое, только Гермиона замерла перед старинными ходиками, загипнотизированно наблюдая за маятником.

— Милорд, этот Фишер… — донесся до ее ушей резкий голос Беллатрисы. — Определенно, с ним что-то не так.

Стараясь не двигаться и не выдавать заинтересованности, Гермиона обратилась в слух. Прозвучал саркастический смешок.

— Вот как? И что же, просвети меня? — спросил Волдеморт.

— Он изображает себя слишком умным и преданным, чтобы заполучить ваше доверие. Однако откуда его преданность? Юнец появился здесь недавно и сразу кинулся в гущу событий. Он наверняка шпион!

— То есть ты думаешь, Белла, что человек не может быть мне предан, разделяя мои идеалы? Не может идти за мной, веруя в своего Лорда? — Волдеморт, очевидно, веселился. Белла сбилась, подбирая слова.

— Конечно, нет, я не это имела в виду, — пробормотала она. — Но Фишер… больно он подозрительный, я ему не доверяю.

— Ты уже утомила меня со своим Фишером, — притворно вздохнул Волдеморт.

— Он не мой! — возразила Беллатриса горячо.

— Может, в этом и проблема? — фыркнул Волдеморт. — Реши ее сама.

Гермиона не слышала его шагов, но, судя по раздраженным ругательствам Беллы, он явно отошел. Фыркнув возмущенно, она двинулась к Тео и Регулусу, которые беседовали у камина. Присоединившись к их компании, услышала обрывок полной иронии фразы Тео:

— …уже готов бороться за права домовых эльфов?

Гермиона бросила на него недовольный взгляд, но тот лишь шире ухмыльнулся в ответ, даже бровью не поведя.

— Не то чтобы бороться, — возразил Регулус, явно не поняв, кому эта издевка была адресована. — Но я бы не позволил кому-либо из гостей так обращаться с Кикимером. Я видел, он сам толкнул его со злости.

Причина их разговора прояснилась, когда взгляд Гермионы уперся в разбросанные по полу осколки хрусталя, которые с тихими извинениями собирал домовик. Рядом валялся опрокинутый поднос. Один из Пожирателей, вроде бы старший Макнейр, не особо стесняясь в выражениях, распекал эльфа за неуклюжесть. Но Гермиона прекрасно видела, как ловко лавируют между гостями домовики, и сомневалась, что бедное создание хоть каплю виновато в произошедшем. Регулус, не сдержав эмоций, поморщился, и Гермиона невольно повторила его гримасу.

— Да уж, — протянула она ядовито и повернулась к Регулусу, проигнорировав насмешливый взгляд Тео. — Я полностью с тобой согласна. Такое отношение просто возмутительно.

Он кивнул ей в ответ, явно довольный поддержкой.

— Вот именно. Домовые эльфы служат своим семьям верой и правдой десятилетиями. Кикимер, например, нянчился со мной с детства. Они заслуживают немного уважения.

Гермиону приятно удивила такая реакция Регулуса на произошедшее, хоть она и понимала, что на самом деле ситуация его волновала, поскольку он примерил ее к Кикимеру, к своему любимому домовику. С остальными же он, возможно, не особо бы церемонился, если бы кто-то из них попался ему под горячую руку.

Гермиона вспомнила, как Сириус рассказывал о жестоком обращении его матери с Кикимером: тот терпел побои и оскорбления, но продолжал служить, мечтал, что некогда его отрубленная голова украсит лестницу фамильного гнезда Блэков. Подобное Регулуса почему-то не смущало — хозяевам позволялось многое, и к домовикам они относились как к вещам, что было привычным для волшебников порядком. Скорее всего, Регулуса возмутило то, что посторонний человек осмелился некрасиво поступить с эльфом древнего и благородного семейства Нотт, с чужой собственностью. Но ей все равно было отрадно хотя бы на миг подумать, что кто-то разделяет ее взгляды и не считает домовых эльфов низшими существами. Пусть даже эта забота распространялась лишь на одно конкретное существо.

— Жаль, что твоих родителей сегодня нет, — заметила Гермиона, желая перевести тему, чтобы не выдать лишних эмоций. — Хотелось бы с ними познакомиться.

— Они сейчас во Франции, — пояснил Регулус, поправляя манжеты рубашки. — Мистер Малфой восстанавливает здоровье на Лазурном Берегу, а папенька и маменька составляют ему компанию.

— Наверное, чудесное место для отдыха, — кивнула Гермиона. Хотя мысленно скривилась, представив, каково это — терпеть компанию Вальбурги Блэк и Абраксаса Малфоя.

— Для некоторых — возможно, — хмыкнул Регулус. — А я предпочел бы остаться в Лондоне.

— Отчего же? Любишь смог и грязь? — подколол Тео.

Гермиона извинилась и оставила их общаться друг с другом. Ей захотелось глотнуть свежего воздуха. Выходя на балкон, она размышляла, что общество еще и Малфоев, помимо всех остальных собравшихся личностей, было бы для нее чересчур. Одного Волдеморта на сегодня хватило с лихвой.

На улице царила прохлада весенней ночи. Она обволакивала обнаженные плечи, заставляя ежиться, но Гермиона не спешила возвращаться в духоту зала. За ее спиной остались приглушенные голоса гостей, приятных людей среди которых можно было пересчитать по двум пальцам, смешались в невнятный гул. Она оперлась на мраморные перила, глядя в темноту.

Впереди раскинулся ночной сад, мерцая в лунном свете своей таинственной красотой. Кусты сирени качали соцветиями, похожими в сумраке на облачка лилового тумана. Гравий дорожек поблескивал подобно серебристой чешуе дракона. По углам сада темнели изваяния причудливых существ. Казалось, те шевелились, будто ожили в ночи, превратившись из камня в плоть.

Гермиона посмотрела вверх, туда, где на бархатном полотне неба висел осколок луны. Звезды казались крошечными жемчужинами, усыпавшими черноту. Она вгляделась в созвездие Льва, пытаясь представить очертания мощного животного. Но свечение было слишком тусклым, чтобы уловить рисунок. Гермиона вздохнула. Ей вдруг почудилось, что она тоже — одинокая звезда посреди чуждого небосвода. Заблудившаяся в незнакомом пространстве, окруженная холодным безразличием.

Но это ощущение быстро прошло. В конце концов, она здесь не одна. Есть те, кто поможет сориентироваться в ночи — неунывающий Тео, маленький и забавный Лоис. Вместе они найдут дорогу.

Позади хлопнула стеклянная дверь балкона. Гермиона обернулась, ожидая увидеть Тео. Но на пороге стоял совсем другой силуэт, вычерченный падающим сквозь стекло желтым светом — высокий и худой, облаченный в длинную мантию.

— Замерзли? — поинтересовался Волдеморт негромко. Пара скользящих шагов, и он приблизился к Гермионе, встал рядом у перил. Облокотился на парапет. В руках у него был полупустой бокал красного вина.

— Немного, — призналась она, передернув плечами от очередного порыва ветра.

На мгновение Гермионе почудилось, что сейчас Волдеморт галантно предложит ей свою мантию, чтобы согреться. Но он лишь едва заметно усмехнулся:

— Отчего не воспользуетесь согревающими чарами, вы же волшебница?

— Вы правы, — кивнула Гермиона. Она достала палочку и наложила на себя нужное заклинание.

Приятное тепло разлилось по телу, пока его хозяйка чувствовала себя чрезвычайно глупо. Конечно, не стоило ожидать от Волдеморта галантных жестов. Он лишь практично решил проблему. Внимательно проследил, как она прячет палочку под разрез платья на бедре — отвернувшись, Гермиона заткнула ту за резинку чулок с противоположной от Волдеморта стороны.

Они с минуту молча стояли рядом, глядя в ночь. Гермиона чувствовала исходящее от него морозное спокойствие. Но в то же время его присутствие заставляло нервы натянуться, как струны. И чего он хотел от нее? Вряд ли просто подышать одним воздухом.

— А вам не холодно? — нарушила она тишину, не выдержав напряжения. Его тонкая мантия не выглядела слишком надежным барьером для прохладного ветра.

Волдеморт лишь бросил на нее короткий взгляд. Качнул бокал за ножку — вино закрутилось почти черным в полутьме вихрем.

— Я давно не чувствую холод, — равнодушно ответил он. — Некогда утратил эту сомнительную возможность.

— Если вы не чувствуете, это не значит, что на самом деле вам не холодно, — заметила Гермиона. Красные глаза Волдеморта пронзили ее. — Я имею в виду… что это эволюционно выработавшийся механизм реакции на внешнюю угрозу.

Она осеклась. Постаралась скрыть волнение под его пристальным взглядом.

— Мне пора. Но прежде чем я уйду — расскажите мне сказку на ночь, мисс Селвин, — неожиданно попросил он.

Гермиона удивленно моргнула. Взглянула на небо в поисках вдохновения. Ее внимание привлекло созвездие Ориона.

— Хорошо, — кивнула она, принимая условия странной игры. — Расскажу вам древнегреческий миф об Орионе и Плеядах. Орион был великим охотником, встретившим однажды на охоте прекрасных Плеяд — семь сестер, дочерей титана Атланта. Орион влюбился в старшую, Майю, и долго преследовал ее, пытаясь добиться ответных чувств. Но Майя отвергала его, ибо дала обет богине Артемиде никогда не выходить замуж. В конце концов Зевс, утомленный этой возней, превратил всех их в звезды — Ориона и семь Плеяд. Так Орион навеки остался преследовать избранницу по небосклону без возможности догнать. Странная у него была любовь, не правда ли? — закончила Гермиона.

— Одну из плеяд звали Меропа, — задумчиво ответил Волдеморт, обратив взор к небу. Гермиона сжала пальцами перила — она невольно попала слишком близко к больному месту. — Но могу поправить вашу сказку лишь в одном. Любви не существует — даже древние греки знали об этом.

— Да? — Гермиона постаралась скрыть ехидство в голосе. — Тогда зачем это все было? Почему люди совершают безумства и даже развязывают войны?

— Есть лишь желание обладать. Одно из базовых человеческих желаний. Вижу, вам такие выводы не по нраву? — усмехнулся он, заметив ее скепсис.

Гермиона прикусила язык, чтобы не начать с ним спорить. Она бы многое могла рассказать ему о любви — об измазанном в мороженом носе Рона, который она вытирала платком, о хмурой сосредоточенности Виктора, когда он пытался произнести ее имя, только выходило всегда «Герм-ивонна». Однако прагматичному уму Волдеморта с искаженным восприятием чувств было не понять самого важного. Та связующая нить, что играла мелодию, натянувшись между чужими душами, для него молчала.

— Вам, видимо, оно хорошо знакомо? — не удержалась она от ремарки.

Волдеморт внезапно шагнул ближе, и Гермиона поперхнулась воздухом — казалось, теперь она могла втянуть в себя лишь загустевшую вокруг него тьму. Закинула голову, снизу вверх рассматривая его блестящие глаза, отражение на роговице которых заставляло его взгляд гореть. Внутри словно что-то сжалось, предвкушая в странном волнении ответ на такую дерзость. Но вот стекло звякнуло о камень, и Гермиона повернула голову вбок, проследила за его рукой — он лишь поставил бокал на мраморные перила слева от нее.

— Более чем, — произнес тихо, и она не поняла, от чего прядь у ее лица шелохнулась — от весеннего ветра или от его дыхания. — А я привык поддаваться своим желаниям.

Не успела она ответить, как он распался на дым вполне буквально — Гермиона почувствовала мимолетное скольжение вдоль плеча, когда сгустившаяся тьма ринулась прочь, устремилась куда-то вдаль поверх верхушек сирени, качнув ветви.

— Видимо, не в ущерб обязательным делам, пыткам и убийствам, — закончила тихо, провожая взглядом растворяющийся за границами сада столп дыма.

На какой-то миг ей захотелось, чтобы он был тем человеком, которого можно отвлечь людскими страстями, переключить со всемирных заговоров на личные заботы или, чем черт не шутит, на созидательный путь. Но даже думать о таком в отношении Волдеморта казалось несусветной глупостью. Хотя… Гермиона дотянулась до оставленного им бокала и подняла, в отблесках света рассматривая отпечаток тонких губ на стеклянной кромке. В некоторые моменты он казался вполне человечным. Таким же, как остальные, облеченным в плоть, а не в сотканную из темной магии змеиную кожу. По крайней мере пока.

Оглянувшись, словно она делает что-то постыдное и противозаконное, Гермиона затаила дыхание и поднесла его бокал с остатками вина ко рту.