Guns for hire (2/2)
— Зачем звал? — Минхо сел, откинувшись на спинку. Вне подчинённых они могли позволить себе общаться как старые друзья, без протокола и формальностей.
Часы на стене над головой Чана мерно и раздражающе тикали, отсчитывая секунды, каждая из которых нервировала и без того напряжённого до предела Минхо.
Бан наконец махнул рукой, оставив бесполезные поиски, и тихо, почти опасливо произнёс:
— Ты только не волнуйся…
— Чёрт, Чан, давай без драмы, — Минхо почувствовал, как по спине пробежал рой холодных мурашек. — В прошлый раз после таких твоих слов и почти провалившейся миссии мы Феликса чуть ли не по кускам сшивали. Что сегодня ещё успело случиться?
Чан тяжело вздохнул, потёр переносицу и, избегая прямого взгляда, выдохнул:
— Тебе не понравится…
— Да, блять, что ж такое-то? — Минхо едва сдержался, чтобы не повысить голос. — Вытаскивай уже голову из задницы и говори нормально!
— Звонил генерал Хван… — тихо, будто признаваясь в чём-то постыдном, произнёс Чан.
В кабинете воцарилась гнетущая тишина, которую разрывало лишь мерзкое, наглое тиканье часов.
— Тааааааак, — нарочито медленно, растягивая слово, проговорил Минхо, пытаясь подготовить себя к худшему.
— В общем, генерал Хван… распределяет в твой отряд своего сына. На реабилитацию.
— Какая на хуй реабилитация, Чан? — голос Минхо сорвался на низкий, опасный гневный шёпот. — Я что, похож на няньку? У меня элитный отряд, группа быстрого реагирования и огневой поддержки, а не центр по уходу за золотыми детками с бриллиантовыми ложками во рту!
— Не психуй и не руби с плеча, Минхо, — устало остановил его Чан. — Я тебе скинул личное дело Хвана-младшего. Посмотри. Он далеко не избалованный генеральский сынок, как ты тут же успел решить.
— Я вообще о нём не хочу думать и что-либо решать, — резко бросил Ли, но флешку, которую протянул полковник, сжал в кулаке так, что пластик затрещал.
Чан откинулся на спинку стула и, прищурившись, изучающе посмотрел на Минхо.
— Скажи, а позывной «Принцесса» говорит тебе о чём-нибудь?
Минхо нахмурился, свёл тонкие брови к переносице, мысленно листая каталог известных оперативников.
— Знаю только одного снайпера с таким позывным. Призрак. Миф. Большинство сомневается, что он вообще существует. Говорят, не допускает промахов.
Чан позволил себе короткую, заговорщицкую улыбку.
— Так вот, почитай. Посмотри. Он тебя удивит. И парню действительно нужна помощь с социализацией. Я прошу тебя, Минхо. Если не поможешь ты и твои ребята — ему уже никто не поможет.
***
Полуночная дымка затягивала Нью-Йорк, смягчая его резкие углы. Пожалуй, это было любимое время суток Минхо. Город преображался. Силуэты людей становились размытыми, незначительными, а он сам тонул в гипнотическом мерцании тысяч огней небоскрёбов и рекламных табло. Суматошный, нервный день завершал свой бег, сдаваясь безраздельному владычеству тихой, прохладной ночи.
Остановившись на перекрёстке, Минхо уверенно положил руку на руль и усталым взглядом скользнул по флешке, лежавшей на пассажирском сиденье. Её молчаливое присутствие здесь, в его личном пространстве, воспламеняло и без того выгоревший мозг.
Что ж, видимо, предстояло разгадать очередную головоломку. Что делать с этим «подарком», он будет решать позже. По мере поступления информации.
Квартира встретила его привычной, успокаивающей темнотой и благословенной тишиной. Но буквально через мгновение её нарушил лёгкий перестук лапок и настойчивое, требовательное мяуканье.
Не разуваясь и не включая свет, Минхо опустился на корточки и безошибочно нашёл в темноте мягкую морду своего пушистого сожителя. Он погрузил пальцы в густую шерсть, и тихое, громкое мурлыканье, словно гудящий моторчик, отозвалось в тишине, заполняя собой всё пространство. Кот ластился, доверчиво тычась влажным носом в его ладонь.
Неспешно расшнуровав берцы, скинув куртку, он первым делом направился на кухню, чтобы насыпать корм в миску. Маркиз. Какое дурацкое, вычурное имя для кота! Но Ли не стал его менять — животное и так пережило сильнейший стресс.
Однако Минхо не сдавался и в обиходе сократил его до простого «Киз» или даже «Скиз». На удивление, кот быстро привык и отзывался на новое имя с радостью. Вот и сейчас пушистый товарищ бодро семенил рядом, стараясь потереться о его ногу в знак благодарности.
Всё так же в темноте, на ощупь, Минхо добрался до ванной и включил там приглушённую, тёплую подсветку. Скинув одежду в корзину для белья, он шагнул в душевую кабину и одним движением открыл воду, отрегулировав её до почти обжигающей температуры.
Несмотря на то, что он уже мылся на базе, этот домашний душ был частью священного ритуала. Только стоя под сильными струями, чувствуя, как вода смывает с кожи не только грязь, но и остатки напряжения дня, он мог полностью осознать: служба закончилась. Он дома. Он в безопасности. Он может быть просто собой.
Простояв так с десяток минут, почти мыча от удовольствия, Минхо вышел и накинул на плечи большое, мягкое банное полотенце.
Подняв взгляд, он встретился с собственным отражением в зеркале, затянутом лёгким паром. Он никогда не считал себя красавцем — к чему это, он же не звезда Голливуда. Но иногда, особенно когда зачёсывал мокрые волосы назад, обнажая высокий лоб и чёткие линии лица, он мог с тихим удовлетворением отметить: выглядит мужественно, собранно, как уверенная боевая единица.
Подмигнув своему отражению с тенью улыбки, он натянул мягкие домашние штаны цвета хаки и обтягивающую майку и с полотенцем на плечах вышел из ванной.
На кухне он налил себе большой стакан ледяной воды и вышел на балкон. Ночь раскинулась над городом чернильным, бескрайним покрывалом, усеянным редкими, но яростно горящими в дымке звёздами.
Внизу, в свете фонарей, бежали ручейки фар. Он сделал большой глоток, ощущая, как холод разливается внутри, и посмотрел в тёмное небо. И в этот миг почувствовал, как последние остатки напряжения окончательно отпускают его, уступая место глубокому, выстраданному покою. Служба закончилась.
Но дела ещё не были завершены. Пришло время познакомиться с Хваном-младшим.
***
Экран ноутбука тускло мерцал в полумраке комнаты, зациклив одно и то же видео, которое Минхо пересматривал, казалось, в сотый раз. В мутном свете софитов стоял истощённый до голодной бледности, полностью обнажённый юноша, которого двое тюремщиков окатывают из шланга водой.
Минхо был уверен, что она обжигает холодом. Но парень, стиснув зубы, молча терпел эту пытку. Ни мольбы, ни стона — лишь едва заметное, беззвучное шевеление губ.
Ли с упорством, граничащим с одержимостью, приблизил изображение, пытаясь расслышать немое признание… и вдруг, вглядевшись в застывшее, отрешённое лицо пленника, понял: «Холодно, холодно, холодно».
В его руке бокал с виски сжался так, что костяшки пальцев побелели.
Он переключил на следующее видео. Экран бледно перелился, явив ещё более ужасающую картину. На грязном полу сырого подвала, на матрасе, раскинулось безвольное тело. Его избивали, пинали ногами, несколько человек по очереди насиловали, издеваясь с тупой, методичной жестокостью. Хёнджина били по лицу, бесцеремонно переворачивали с живота на спину, как тряпичную куклу. Стискивая ему челюсти, требовали ответов, но Хван лишь мотал головой, его глаза были пусты и полны какой-то запредельной, ушедшей в себя боли.
Минхо щёлкнул мышкой, открыв следующий файл. Молодой человек был распят на стене на дыбе, ему задавали чёткие, лаконичные вопросы о задании, координатах группы, целях. Допрос вёл человек в маске, его голос звучал холодно и безразлично. Хёнджин молчал, сжимая зубы. Его били кулаками и плетью, не жалея сил, удары сыпались градом, попадая по почкам, солнечному сплетению.
Потом начались пытки раскалённым железом. Они длились вечность. А затем один из палачей просто взял нож и быстрым движением срезал ему сосок. Пронзительный, нечеловеческий крик, полный такого животного ужаса и боли, что мурашки побежали по коже, разрезал тишину комнаты.
Минхо резко, с отвращением, захлопнул крышку ноутбука, не в силах смотреть больше.
Тишина обволакивала его, давая время унять бешеную пляску пульса в висках. Маркиз, будто чувствуя смятение хозяина, легко запрыгнул на стол и, громко мурлыча, принялся тереться мордой о его сжатые кулаки, требуя ласки. Перебирая пальцами шелковистую шерсть кота, Ли понимал, что проблема куда глубже и страшнее, чем можно было предположить. Речь шла не о банальной «реабилитации» или «социализации».
У Хвана, судя по всему, жесточайшее ПТСР, глубокие психологические травмы и, возможно, зачатки стокгольмского синдрома. В плену он провёл больше полугода. Почему так долго? Что за человек вернулся оттуда? Насколько его собственная воля ещё ему подконтрольна? Не является ли он, с его феноменальными навыками, миной замедленного действия?
Он откинулся на спинку кресла и снова открыл ноутбук, на экране которого застыла первая страница личного дела с фотографией. С неё смотрел поразительно красивый юноша с тонкими, почти хрупкими чертами лица, ярко очерченными скулами, полными губами и большими, бездонными глазами. Но левая сторона его лица была навсегда изуродована багровым, грубым шрамом, который тянулся от мочки уха до самого уголка чувственного рта. Минхо даже боялся предположить, как была нанесена эта рана.
Слишком много информации для одного дня. Информации, которая пока лишь множила вопросы, не давая ни одного ответа.
Всего два часа отделяли его от ненавистного звона будильника, но сил добраться до спальни уже не осталось. Он просто рухнул на диван, на ходу натягивая на себя сбитый в комок плед. Надо было просто закончить этот бесконечный день. Обо всём он подумает завтра. Завтра.