Глава 13. Как аврор, он не имел права. (1/2)

Утро следующего дня наступило безжалостно и до того, как Гарри стер с лица выражение влюбленного идиота. Губы, обзаведшись разумом, тянули уголки, поджимались, закусывались, в общем, вели себя неприлично счастливо. Гарри приблизился к зеркалу, рассматривая легкую красноту на шее.

Кто-то явно перестарался.

Маленькое пятнышко скрылось под мазью. Пришлось распаковать засунутую в чемодан аптечку, и теперь на полу распласталась картина экспрессиониста: вещевой разномастный монстр с высунутым длинным языком носка. Посетовав на то ли доброе, то ли не очень утро, Гарри взмахнул палочкой, возвращая все на место, и застегнул громоздкий замок чемодана. До срабатывания портала пол часа. До времени встречи с Томом — непрофессиональное опоздание и забег по вращающимся лестницам.

Погладив пушистую кошку по подставленному брюшку и последний раз поправив высокий ворот свитера, с сожалением вздохнул: обзавелся парнем, а отпуск проведет в самом отвратительном месте на планете в окружении зануд, агрессивных аборигенов и одного маленького Темного Лорда — Гарри искренне сожалел. Влюбленность понизила IQ достаточно, чтобы задуматься о «ой, я заболел» и «не хочешь ли ты поехать с нами, я договорюсь». Одну из идей он даже почти озвучил, но вовремя одумался. Тащить туда Тедеуса… Гарри не мнил себя всесильным, чтобы защитить всех.

Он в задумчивости спустился вниз, вспоминая предоставленные Обществом меры безопасности: охрана из местных — лучшее, но кусающе дорогое удовольствие, урезанная карта усадьбы, окрестностей и разовый портал в ближайшее отделение аврората, еще одна дорогая вещь и совершенно бесполезная. На территории культа магия не работала, а добежать до границы — день ходу, за который сожрут и переварят.

— Доброе утро, профессор, — Том, укутанный в обновки, стоял рядом с сонным завхозом и что-то записывал в маленький черный дневник.

— Доброе, — улыбнулся Гарри, перенимая из рук старика чемодан. — Благодарю, что присмотрели за ним.

— Не стоит, не стоит, — отмахнулся он. — Так… сегодня не вернетесь уже?

— Нет, как и передавали, — Гарри уменьшил поклажу и положил в карман. — Хорошего вам Нового года. Пошли, Том?

— Да. До свидания, — вежливо попрощался он, — Счастливого праздника.

— И вам, и вам, — закивал завхоз. — Хорошей дороги.

Дверь за спинами закрылась, оставляя одного взрослого и одного считающего себя взрослым на продуваемом ветрами пороге. Гарри поежился, поправил шарф и зашагал по вытоптанной дорожке к кованным воротам Хогвартса. Том убежал вперед, так что Гарри мог видеть только выпрямленную спину и кончики черных волос под шапкой.

— Тебя не укачивает? — вовремя вспомнил о долгой тряске в машине Гарри.

Том обернулся, кутаясь в воротник и переспросил:

— Что?

— Не укачивает, говорю? — перекричал ветер Гарри, закрыв лицо от поднявшегося снега. — Нам два часа от границы ехать.

— Нет, — коротко бросил паршивец и ускорил шаг.

Не поняв финта, Гарри со всей выразительностью вперил недоуменный взгляд в спину. Начало ли это переходного возраста? Гарри нахмурился, раздумывая, стоило ли закупиться успокоительным. Его и без того расшатанное душевное спокойствие… Ладно, сейчас он без душевного спокойствия, но все же, неожиданные закидоны хрупкое профессорское сердце, полное любви, навряд ли бы пережило. Не хватало еще и истерического побега в лес от капризного подростка.

Накрутив себя до ползущих от надуманного ужаса мурашек, профессор со всей ответственностью догнал ученика и схватил под руку, вызвав какой-то многозначительный взгляд.

— Не убегай, — приказал Гарри, добавив в голос припасенной строгости.

Том посмотрел на переплетенные руки, на насупившегося преподавателя, и молча кивнул.

До Хогсмида дошли быстро, так и не отлепившись — Гарри боялся потерять подопечного до срабатывания портала, Том вырабатывал терпение и явно обдумывал что-то сложное. Морщинка на его лбу становилась все глубже.

Отступив в поле, Гарри достал из кармана оборванную скакалку.

— Это портал, — пояснил он, — схватись за другой конец. Когда нас переместит, и ты почувствуешь, что рука отлипла, старайся поймать равновесие, но если упадешь — не страшно. В первый раз все падают.

— Вы тоже? — улыбнулся Том.

— Я тоже, — кивнул Гарри, — но тебе повезло больше. На меня свалился друг и чуть не прибил башмак. Упасть самому не так печально, как когда кто-то падает на тебя. Так, — он взгляну на часы, — осталась минута, готовься…

Том подхватил кончик скакалки. Его тело напряглось, глаза, не отрываясь, следили за веревкой.

— Три… Два… Один…

Ощущение бешеной карусели стремительно затянуло в воронку, ноги оторвало от земли, цвета смешались, вой ветра в ушах стал громче, оглушая. Резко опора вернулась под ноги, и Гарри шагнул в сторону, подставляя для Тома мягкий сугроб. Мальчишка провалился внутрь лицом, несколько комично, с видом новорожденного оленя попытался подняться, но тут же упал обратно.

Гарри закусил губу, не решаясь смеяться над злопамятным гением. И помог подняться.

Выглядел Том неважно. Зеленый, с крепко поджатыми губами, он уткнулся в плечо, бессовестно вытирая снег о профессорское пальто и всем видом выражал глубочайшее несогласие с концепцией международного туризма. Справедливости ради, расплывающийся мир и ватные ноги были и у Гарри, но он со всей ответственностью взрослого человека держал лицо, не мечтая присесть на секундочку и тихо застонать.

Вдали появилась группа волшебников. Со всех сторон хрустел снег, слышался знакомый гортанный говор, английский смешивался с французским, перекрикивался лязгающим немецким. При всей страсти к путешествиям, разобрать, что кричали, Гарри не мог и спокойно ждал, когда подойдет их провожатый.

Том, наконец, пришел в себя и первым делом бросил хмурый взгляд из-под челки.

— В порядке? — спросил Гарри и поправил ему шапку, на которой уже растаяла часть снега. Мокрые пряди черных волос забавно завились.

— Да, — Том отступил, положил руки на шапку, замер, натянул на лоб и спросил, — где мы?

— Где-то в северной части Канады.

— Дик! Ричард!

Гарри обернулся. Им на встречу несся высокий детина, за которым, скривившись, бежал не менее высокий культист с устрашающим шрамом на пол лица. Если бы не широкая улыбка, Гарри бы решил, что Николас убегал в ужасе.

— Ник…

Его что-то смяло, солнце померкло в распахнутой настежь куртке, в которую его вжал младший ученик. Гарри ловко выпутался из неожиданных объятий, поправил слетевший край шарфа. Следовало серьезно поговорить с парнем, пока профессорская репутация не разрушилась окончательно.

— Рад тебя видеть! Ты тоже только прибыл? — затрещал Николас. — А это тот пацан? Гениальный гений и все такое? О, он еще и на мордашку ничего так. Ты себе не изменяешь.

— Что значит «ты себе не изменяешь»? — не выдержал Гарри, резко одернув его за локоть. — Хватит нести чепуху.

— Ну, — Ник почесал кончик носа, — я-то красавчик.

— И? — не уловил логическую цепочку Гарри.

— И ты меня учил. Я знаю твои вкусы, друг мой, — уверенно хмыкнул парень, сложив руки на груди, — хотя, этому ангелу эпохи Ренессанса уступает даже Герман. Ты уверен, что пацан не смешанной крови? Эй, мелкий, мама не вейла?

Пришибленный чепухой, извергающейся с громогласностью медведя, Том смотрел на Гарри с глубочайшим разочарованием. Темная бровь укоризненно поползла вверх. Гарри отвернулся и попытался взглядом заставить придурка заткнуться, но тот упорно глазел на Тома и бесполезных стараний не замечал.

— Нет, сэр, — сдался Том.

— О, да ты счастливчик, — цыкнул Николас, сощурившись, — выиграл в генетической лотерее, так еще и умен. Потрясающий генофонд!

— Том, это Николас Лериш, — поспешил вставить Гарри и насмешливо улыбнулся. — Можешь быть менее официальным. Он только закончил Бобатон и старше тебя всего на четыре года.

— Эй, по званию я старше, — возмутился парень, — тем более я самый младший и самый любимый ученик мастера.

— Мастер одинаково всех ненавидит, — отмахнулся Гарри, не впечатленный. — Кстати, а где ты его оставил?

— Он уже уехал, а я преданно ждал тебя и Германа. У него портал на твое время, так что удобно получилось.

Словно ожидая этих слов, на плечо опустилась ладонь в темной перчатке с ярким запахом дубленой кожи и притирок. Гарри неприязненно скинул ее. Только один человек мог так переборщить с розовым маслом, а у него, между прочим, новое пальто, спасибо.

— Обо мне сплетничаете, господа? — хмыкнул мужчина, довольный реакций замершего на месте Ника. Парень смолк, уставившись на красивое лицо. Каждый раз Гарри обливался слезами горькой зависти: только Герман, не шевельнув и бровью, мог заставить паршивца умолкнуть. Герман прошел вперед, остановился напротив Тома, поднес руку к губам и задумчиво произнес: — В древности люди учились для того, чтобы совершенствовать себя. Ныне учатся для того, чтобы удивить других. Теперь я понимаю, почему ты сбежал. Юный друг действительно бриллиант.

Ну, конечно, его неверно поняли. Гарри выразительно закатил глаза, как весомый аргумент, что вообще-то не такой и кто бы говорил.

— Герман, это Том Марволо Риддл, — обошелся без «рад тебя видеть» Гарри, — Том, это Герман Штерн. Третий ученик мастера Обера.

Красивый мерзавец, блестящий ум и монах — хотел бы добавить, но поберег репутацию и собственные нервы. В отличие от Николаса, старший ученик любил устраивать часовые лекции о нравственности и долге, приплетая Конфуция, Канта и, Мерлин, список тянулся бесконечно. Самым несчастным, в чьих рядах побывал и Гарри, доставалась ударная волна «наиважнейших знаний» жизнеописания Катона и «Размышления» Аврелия.

— Рад познакомиться с вами, сэр, — тоном маленького сквайра протянул Том, невинно хлопнув длинными ресницами.

— Ричард уже впускал тебя в лабораторию? — с любопытством спросил Герман. — Я слышал, что мастер направил вам пишачи. Как тебе? Не испугался?

Гарри дотронулся до переносицы. Вопрос невинный, можно сказать, обыденный, напомнил об очень скором и максимально неприятном будущем.

— Вообще-то, — вмешался Гарри, — лаборатория еще не достроена. Мастер передал пишачи магистру Финчу.

— Финчу? Стой, то есть, доклад Максимилиана — это..? — Герман нелепо хлопнул губами с видом рыбы, выброшенной на берег, поправил перчатки и, тяжело вздохнув, принял молчание за согласие. — Советую тебе быстрее разобраться в этом вопросе. И, друзья мои, — кивнул он в сторону дороги, уставленной машинами, — к нам спешит разгневанная гурия.

По вытоптанной дорожке, недовольно хлопая полами кожаной мантии, быстро шла девушка. Белая кожа, черные глаза, алые губы — действительно гурия, она гневно смотрела на них и что-то шептала, сжимая кулаки.

— Где-то я ее видел, — задумчиво пробормотал Герман.

— Не видел, — Николас, как мастер бега за юбками, быстро забыл об угрозе со стороны старшего и, не отрываясь, разглядывал культистку, — такую красотку увидишь и никогда не забудешь.

— Я не гонюсь за красотой…

— Сказал человек, назвавший ее сказочной гурией.

— Разгневанной, — поправил мужчина.

— Большая разница? — закатил глаза Николас, но вовремя опомнился, — Я не про терминологию, гурия — сказочная райская дева, разгневанная она или нет. Жаль, мастер учениц не принимает, она бы точно прошла.