Глава 12. Наш гений еще и хороший мальчик. (1/2)

Бззз! Бззз! Бззз!

На дубовом лакированном столе в окружении пары флакончиков с неопознанным содержимым, одного скрюченного полотенца, раскрытой косметички и разводного ключа лежали два зеркальца в серебряной оправе. Хозяин дома, зеркальца и дубового стола тоже лежал, только на кушетке в соседней комнате, и неприлично игнорировал звонок. Вид его напоминал водяного, хорошенько вымазавшегося в иле.

Бзззз!

О, он и не думал вставать. Ни за что! Волшебная смесь обошлась ему в астрономическую сумму, и он только ее нанес! Ни за что на свете, только прочувствовав потрясающий процесс, когда каждая клеточка тела впитывала освежающую влагу, оживала, Гарри бы не смыл ее.

Мысленно он успокаивал себя.

Наверняка ничего срочного. Что срочного вообще могло случиться под Рождество? Гарри решительно отмахнулся от образа прилизанного мастера. Старику сейчас требовался разве что глубокий сон и поспешный уход на пенсию. Побыв рабом на протяжении двух месяцев и получив долгожданный «носок» Гарри не собирался подчиняться чужим прихотям до скончания веков. Ну или хотя бы ближайшие 30 минут.

Если же это второе зеркальце…

На бесформенном лице проступило легкое раздражение.

БЗЗЗЗ!

Гарри был практически уверен в предположении, поэтому со спокойной совестью продолжал лежать и слушать включенный граммофон. Ритмичная мелодия скрипки перешла на затяжное вибрато, впуская в партию саксофон.

Его нет дома, потерялся, умер. В любом случае — для этого человека его не существовало.

Бззз! Бззз!

Веко нервно дернулось.

В конце концов никаких важных дел их не связывало. Попытка консультации провалилась, вещей в доме не оставлял, брат его учился прилично, ходил с лицом депрессивной паиньки и проблем не создавал — ни единого повода так трезвонить в прекрасный пятничный вечер!

Как и дарить настолько дорогой и бесполезный артефакт.

Гарри удобно вытянул свои стройные руки и ноги и начал мурлыкать мелодию, отгоняя мысли о Тедеусе. Изгибы обнаженного зеленого тела едва заметно покачивались в такт, а грудь плавно поднималась и опускалась при вдохе, делая картину странно привлекательной. Субстанция слабо светилась, скользила вниз по линиям мышц. Гарри чувствовал освежающее покалывание и легко улыбался. Надоедливое жужжание, наконец, прекратилось.

Если не считать редких нарушителей спокойствия, последние дни выдались удивительно приятными. Том, радуя своего профессора, демонстрировал удивительно послушное поведение и нежную подобострастность. Прочитав ему очередную лекцию по безопасности, пробежавшись по министерству и уладив все, что можно, Гарри заказал множество милых сердцу вещей и окунулся в короткий отдых. Оставалось убедиться, что у мелкого поганца подготовлено достаточно теплых вещей и подыскать подарок на день рождения: в Землях Владыки думать об этом станет некогда.

Земли Владыки…

Культ гордился древностью истории и очень чувствительно реагировал на невежество со стороны магов. Маги же не понимали, зачем волшебникам селиться в месте, где палочка, посох или любой другой магический предмет становился бесполезным, где сама суть волшебников подвергалась сомнению. Это вызывало разъедающее чувство беззащитности.

Гарри приезжал туда всего раз ради перевозки редкого экземпляра местной твари, получил не поддававшийся лечению шрам и навсегда запомнил жалкое ощущение растерянности, когда товарищи один за другим умирали, не успев издать и звука. Испытав кошмар, Гарри не хотел возвращаться, но в связи с обострившейся угрозой со стороны Гриндевальда конгресс решил провести съезд на независимой земле, подчиненной культу. Выбора не было.

Бах! Бах! БАХ!

Брови Гарри дернулись, кончики пальцев задрожали не то в раздражении, не то в испуге. Быстро придя в себя, молодой человек сел на кушетке и повернул голову в сторону двери. Тут же возобновилась вибрация зеркальца.

Итак. Это точно не мастер.

Гарри свесил ноги на пол и прошлепал в ванную, оставляя за собой зеленые склизкие разводы. Смывая смесь, он со злостью наблюдал, как месячная зарплата утекала в слив.

Он выключил воду, накинул на плечи халат и вышел в холл. За стеклом, склонившись и вглядываясь в окно, стоял Нотт, держа на руках что-то пушистое.

Гарри растянул губы в мрачной улыбке.

Конечно, это он.

Из-под длинного рукава махрового халата протянулась рука, быстро сняла щеколду и повернула ключ, открывая проход. С длинных волос скатилась прозрачная капля, растопив залетевший на пол снег.

Высокий мужчина уверенно вошел в дом, небрежно смахнув с щеки клочок шерсти. Впрочем, это не сильно спасло ситуацию. От макушки уложенных волос до подола дорогого кашемирового пальто — все усеивали белые волоски.

— Привет.

Гарри опустил взгляд на грудь, у которой свернулся калачиком маленький щенок.

— Зачем ты здесь? — сухо спросил Гарри, резко захлопывая дверь.

Тедеус втянул носом воздух и удивленно приподнял бровь, наткнувшись на распахнутый ворот, обнажающий контур шеи и ключиц. В тусклом свете кожа Гарри казалась белой, как будто светящейся, грудь и живот — подтянутыми, а линии мышц слабо проглядывали в движении.

— Передать тебе на попечение живого, мягкого и самое главное — безобидного друга, — мужчина широко ухмыльнулся, спуская щенка на пол.

Гарри смотрел на него с долей скептицизма и благодарил богов, что кошка жила в замке.

Щенок, едва коснувшись паркета, тут же лег на пушистый живот и, жалобно поскуливая, принялся обнюхивать голые пальцы ног.

— Кажется, ему здесь не нравится, — заметил Гарри, наблюдая, как крошечное создание трепетно прижалось к холодному полу.

— Он просто стесняется, — отмахнулся Тедеус.

Его взгляд скользнул по Гарри, задерживаясь на полоске обнаженной кожи у пояса халата.

— Я помешал?

— Да, помешал, — Гарри рывком затянул пояс и многозначительно посмотрел на шею Нотта. — Пятнадцать минут блаженства и 55 галлеонов улетели в мусорку, так что, я надеюсь, у тебя есть чертовски веская причина. О, и ты все, разумеется, возместишь.

Мужчина удивленно приподнял бровь, но безропотно сунул руку в карман брюк, достал кошелек и вынул чековую книжку.

— Шестьдесят, с учетом проживания Барни и маленького представления, что ты устроил, — проговорил Тедеус, заполняя чек быстрым острым почерком. Он оторвал листок и протянул его Гарри.

— Барни? — переспросил Гарри, забирая бумажку и начиная осознавать происходящее. — А что же Роза?

Улыбка медленно сошла с лица Тедеуса. Он выпрямился, густые брови свелись к переносице в легком раздражении.

— Роза… — он сделал паузу, доставая из внутреннего кармана пиджака портсигар, — Роза обнаружила, что моя любовь к работе несколько превосходит мою способность вовремя являться на романтические ужины, а компания Барни, — он мотнул головой в сторону щенка, который рискнул двинуться по паркету дальше, чем на дюйм, — не удовлетворяет ее душевные порывы.

— Так вы поссорились? — удивился Гарри, также выхватывая сигарету из пачки и подкуривая. — Ладно, опустим. Я не могу с ним возиться, и не хочу показаться грубым, но мы как бы далеко не самые близкие знакомые, уверен, ты найдешь кого-то посвободнее, а я по уши в делах.

Тедеус удивленно выгнул бровь, медленно осмотрел коридор, задержавшись на зеленых разводах на полу.

— Я вижу. Валяться в ванной, пропитываясь эфирными маслами и цветком папайи, — он выдохнул дым и тон его стал выше от скрытого возмущения. — 55 галлеонов? По крайней мере у тебя есть время на безумные траты.

Гарри подавился собственным раздражением, и предпочтя закрыть тему, сдался:

— Ладно, ладно, — отмахнулся он, — когда ты вернешься?

— Звучишь, как моя бывшая, — усмехнулся Тедеус, — два-три дня максимум. В знак признательности за любезность, привезу тебе «Сок Гесперид».

Гарри, мысленно подсчитывающий, во сколько ему обойдется срочная покупка миски, поводка и корма, медленно повернул голову.

— Что? — не понял он.

— Разве это сейчас не самый популярный продукт? — вскинул бровь Тедеус.

Уголок рта Гарри предательски дернулся.

— Ты в курсе, сколько это стоит? — на всякий случай поинтересовался он.

— Можешь считать подарком на Рождество, — Тедеус сделал небрежный жест рукой с зажатой сигаретой, и пепел опал на начищенный паркет. Гарри с жалостью проследил за этим.

— Даже если на конец света, это слишком дорого, — на отрез отказался он, — Ты же не богач в третьем поколении…

— Во втором, — поправил чистокровный засранец и растянул губы в самодовольной улыбке.

Гарри в очередной раз подавился заготовленной репликой. Его взгляд блуждал по телу мужчины, замечая детали, медленно портящие настроение. Из-за скромного офиса на краю Лондона и явной бережливости у него сложилось неверное впечатление.

Гарри покатал на языке вопрос, обдумал еще раз и все-таки произнес.

— Тогда зачем ты запросил с меня компенсацию за рубашку?

Тедеус сделал широкий шаг, встав неуютно близко.

— Разве ты не сделал то же самое? — он наклонил голову набок.

Получив пощечину в третий раз, Гарри благоразумно закрыл рот.

В воздухе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь пыхтением щенка, переползавшего босую ступню Гарри. Его маленькие ножки мягко давили на кожу, слегка царапая короткими коготками. Обретя наконец-то опору, тот обрел и смелость: устроился на стопе, словно на теплой подушке и, тяжело вздохнув, затих.

Гарри аккуратно пошевелил пальцами, чувствуя мягкий щекочущий мех, и задумчиво закусил губу. Поднимать его не хотелось, комочек линял на ходу, что немного беспокоило. Следовало ли показать его ветеринару или просто помыть? Где-то в ванной все еще валялся шампунь для животных… Наверное, лучше к ветеринару.

Гарри никак не мог определиться.

Тедеус слегка прикусил фильтр, втянул дым с острой цитрусовой горечью, обосновавшейся на языке. Он же впитывался в воздух, в черные влажные волосы, уходил к потолку, встречаясь с мятным холодом чужой истлевшей сигареты.

— Я должен идти, — голос звучал низко, густо, почти что с сожалением.

Гарри кивнул.

— Иди.

Острые уголки губ приподнялись, смягчая ледяные сколы черт.

— До встречи.

Гарри опустил ресницы в непонимании. Эмоции рядом с ним менялись таяньем ледников — слишком быстро, чтобы найти опору. Злость, дребезжащая, не желающая впускать, теперь и отпускать-то не хотела.

Тедеус шагнул к двери, прошел вперед, задержался на пороге. Его взгляд снова зацепился за Гарри, прислонившегося к столу, незаметно шевелящего пальцами по мягкому пузу щенка.

Тедеус кивнул, коротко и резко, развернулся, вышел, захрустел шагами из открытого окна.

Гарри выдохнул.

Сердце стучало внутри оглушительно громко в такт стуку захлопнувшейся двери.

О чем он думал?

Что он делал?

Разве раньше все не было просто?

Он невольно вспомнил девушку в красном. Как ее звали? Имя замерло на языке невнятным привкусом эмоций. Он называл ее Кристиной. Видел в ней отголоски Тео. Те же глаза, тот же нос. Гонялся, как призрак, желающий еще хоть раз, даже если малость, даже если только глаза…

Прошло три года, теперь он улыбался Тедеусу и все-таки прижимал к пылающему лицу мягкий скулящий комочек.

Ну не дурак ли?

***

Том перелистнул страницу учебника, не вчитываясь. Сосредоточиться не получалось. Его взгляд то и дело соскальзывал на преподавателя, замершего у окна с выражением смущения. Профессор прищуривал глаза и дотрагивался до губ изгибом пальца, то склоняя голову, то приподнимая. Казалось, что он заигрывал с собственным отражением.

Том отвернулся, не зная, как реагировать. Это было странно.

Он потер затекшее запястье и закрыл учебник, закончив переписывать конспект.

Впрочем, странность для этого человека — состояние неизменное. До тошноты лощеный, до смешного напыщенный, непонятно чем и зачем увлеченный, смешивал явный фаворитизм с идеями равенства и братства, умудряясь выглядеть чистосердечно искренним.

Том отложил ручку и выпрямился, откидываясь на спинку стула. Он машинально провел костяшкой пальца по сухим губам, но ощущение чего-то необычного не пришло. Том прищурил глаза, повернул голову к окну и улыбнулся, подражая.

И что это значило?

Улыбка быстро сползла с лица, сменившись тонкой линией. Кажется, он слишком много общался с профессором. Мысль вызвала глухое удовлетворение, заставившее бросить очередной взгляд в сторону.

Профессор все еще улыбался, но не мечтательно и нежно, а насмешливо, с издевательски дрожащим уголком губ.

— Налюбовался? — спросил он, отодвигая стул.

— Вы не голодны? — ушел от ответа Том. Он не любовался, а интересовался, но сам не очень понимал, как объяснить свой интерес. — Пойдем на кухню?

— Ты не наелся? — удивленно спросил профессор. — Ужин закончился только час назад.

— Я не голоден, — покачал головой Том. — Я знаю, что вы еще не обедали.

Том немного отодвинулся от края стола, готовясь встать.

— Человеку нужно хорошо и регулярно питаться, чтобы быть способным максимально использовать работу сознания, — решил добавить он, заметив, что профессор нахмурился в подозрении.

На самом деле Том удивлялся каждый раз, сталкиваясь с этой стороной профессора. Проанализировав свою речь еще раз, он не нашел в ней изъяна и с уверенностью выпрямился.

— Тебе не нужно заботиться об этом, — наконец ответил мужчина. — Подай мне конспект.

Том передал пачку пергамента. Профессор замер, вчитываясь, изредка кивая, и вскоре отложил исписанные аккуратным круглым почерком листы.

— Отлично, — похвалил он, — а теперь собирайся, у нас не так много времени.

— Куда мы идем? — спросил Том, подхватывая мантию.

— Ты только что сдал эссе по землям Владыки. Как думаешь, у тебя достаточно теплых вещей для холода в минус сорок?

Мужчина поднялся, оправил сбившиеся манжеты и насмешливо посмотрел на подопечного.

— Кажется, стоит задать тебе еще одно эссе. Или ты рассчитывал, что я оставлю тебя замерзать?

Том не рассчитывал. Он вообще не думал о настолько тривиальных вещах, погруженный в поиски родни. Том не верил, что родился магглорожденным. Он знал парселтанг, магия поддавалась ему, была неотъемлемой частью. И всегда преподносила сюрпризы. С недавних пор кошмары, перешедшие в пророческие видения, подтолкнули к новым зацепкам. Это будоражило, только… кажется, его пророчества имели некую… странность? Ни в одном видении не было его дорогого профессора.

Размышления прервало странное жужжание, разнесшееся по коридору. Профессор с беспомощным выражением поджал губы, достал из кармана небольшое круглое зеркальце, махнув Тому остаться на месте, и отошел к периллам лестницы.

Впервые Том пожалел, что имел настолько хороший слух…

— Как поживает наш малыш? Мой маленький Барни, наверное, соскучился по папочке?

Том растеряно посмотрел на профессора в попытках осознать услышанное.

— У Барни нашли аллергию на курицу. Сейчас с ним все в порядке.

— Аллергия на курицу? Роза кормила его курицей? Черт, эта женщина…

Профессор закатил глаза и строго спросил:

— Так ты знал, что у него аллергия?

— Нет, — ответил неизвестный, — мы заказывали специальной корм, но, кажется, добрая женская душа решила, что маленькому ребенку не хватило сырого мяса. Но как ты понял?

— А ты думал, что он будет линять посреди зимы просто так?

— Вообще-то дома было достаточно тепло…

— Ты совершенно не разбираешься в собаках.

Том обвел сложным взглядом прислонившегося к стене профессора. Воспоминания о бритой собаке в красках пронеслись в памяти. Его профессор — действительно лицемерный человек.

— Так когда ты вернешься?

— Соскучился?

Из зеркальца раздался низкий мужской смех, вызвав в Томе новую волну недоумения. Незнакомец заразился странностью от профессора? Или, может, он заразил профессора? Том вгляделся в немного раздраженное лицо и решил, что вечерний пейзаж за окном сегодня чудесно прекрасен. К сожалению, оглохнуть Том не мог.

Профессор бросил в зеркальце что-то вроде «не звони без дела» и «да, конечно, он тебя любит» и с щелчком закрыл крышку.

Из Хогвартса они вышли в молчании, также молча аппарировали, съели по мятной конфете и только тогда единодушно тяжело вздохнули.

Из темного тупичка с давно разбитым уличным фонарем проглядывал просвет оживленной улицы, по которой торопливо шли дамы с большими тканевыми сумками, джентльмены, военные, дети и старики. Здесь словно собрались все представители общества. Том заметил пару попрошаек, которых гнал крепкий мужик с ободранной еловой веткой. В центе оживления стояло большое величественное здание с яркой вывеской «Селфридж».

— Когда-нибудь был здесь? — вдруг спросил профессор, хватая его за ладонь.

— Нет, — Том посмотрел на сцепленные пальцы, находя вид довольно забавным. — Профессор, я не ребенок.

— Да? — хмыкнул Гловер. — Тогда ты должен был первый взять меня за руку.

Том споткнулся, быстро выровнял шаг и выбросил из головы непонятные мысли, спросив:

— Почему вы решили закупиться здесь?

Мужчина уверенно толкнул тяжелую дверь, теплый воздух сильным порывом обдал их и растворился за спинами. Пространство уходило ввысь на несколько этажей, опоясанных ажурными балконами и лестницами. В центре главного зала, под огромной люстрой, стояла колоссальная ель, увешанная стеклянными шарами и гирляндами.

— Иногда нет ничего более надежного, чем простые вещи, сделанные руками, — отстраненно ответил профессор, утягивая их в сторону.

В нос ударил сильный запах разбрызганных духов. Дамы в пальто с меховыми воротниками неспешно перебирали перчатки у прилавков, а гордые солдаты с девушками под руку смеялись у витрин с духами. Один из них что-то объяснял недовольному продавцу, указывая на пол, где лежала разбитая склянка.

На втором этаже встретил ряд разношерстных магазинчиков. В центре стоял уголок, где мальчишка, вымазанный в гуталине, начищал обувь толстому клерку щеткой, похожей на сплющенного ежа.

Гловер повел его дальше, к павильону с теплыми пальто на витрине. Внутри царило оживление муравейника, разбросанные кучки одежды в ящиках давно смешались в разноцветного монстра, под ногами хрустел песок, занесенный с улицы. Том брезгливо поморщился.

Они двинулись к вешалкам, выстроенным в длинный разномастный ряд. Гловер с серьезным видом принялся щупать ткань, проверяя подкладку и вес.

— Это, — он снял с вешалки длинное пальто из толстого сукна цвета хаки, почти военного образца. — Примерь.

Пальто оказалось тяжелым и на узких плечах сидело мешком, но профессор, застегнув его на все пуговицы, удовлетворенно хмыкнул.

— Прекрасно. У меня идеальный глазомер, — похвалил себя мужчина под скептический взгляд Тома. — Ну как?

— Оно мне велико, — заметил Том.

— Самый раз, — не согласился Гловер, подводя его к кривому зеркалу, — еще пару свитеров, шарф и вот ты — моя дорогая капуста. Слышал эту историю?

Том, пытавшийся расправить плечи под неподъемной тяжестью сукна, с сомнением посмотрел на отражение. Пальто и правда висело мешком, подол почти касался пола, а рукава закрывали пальцы.

— Нет, — ответил он, больше думая о практичности такого приобретения, чем о странных профессорских метафорах.

— Это старинная сказка, — Гловер поправил воротник на Томе, его пальцы были быстрыми и точными. — Про красивую, но капризную девочку, которую мать одела в такую уйму одежек, что та стала похожа на кочан капусты и поэтому смогла пережить суровую зиму. В общем, смысл в том, что лучше быть живой капустой, чем замерзшей красавицей. Это пойдет.

Он легко хлопнул Тома по плечу и отвернулся к ближайшему ящику с непонятными тряпками. Сейчас со спины профессор напоминал мать семейства с растрепанным пучком темных волос и согнутой поясницей. Том посмотрел на женщину по соседству, та откладывала в кучку однотонные подштанники и что-то приговаривала.

Мужчина подхватил уложенные стопкой свитера и заозирался по сторонам. Повсюду стоял гул голосов, смешанный с треском радиоприемника, откуда лилась бодрая военная музыка. На стенах висели плакаты: «Экономьте для победы!» и «Выполним долг перед родиной!».

— Ну и где здесь примерочная? — его темные брови нахмурились, придавая лицу немного обиженный вид.

Том молча указал на затертую табличку с надписью «Примерочная», прибитую над узким проходом меж стеллажами. За ситцевой занавеской, заменявшей дверь, слышались приглушенные голоса и шуршание ткани.

— А, — просиял профессор, — молодец.

Они протиснулись внутрь. В крошечной комнатке, отгороженной тонкими фанерными перегородками, было не протолкнуться. Женщина в помятом платье, прижимая к груди несколько платков, с раздражением пыталась примерить скомканный пиджак. Двое ребятишек с красными носами скучали под приглядом старшей сестры, болтая ногами.

Гловер, не обращая внимания на тесноту, уверенно повесил свитера на свободный крючок и принялся стаскивать с Тома пальто.

— Давай же, не мешкай. Меряй вот этот, — он сунул Тому толстый свитер грубой вязки, колючий на ощупь, цвета разведенной горчицы.

Том покорно натянул его поверх рубашки. Шерсть неприятно колола шею, пахла овчиной и чем-то химическим. Свитер повис мешком, рукава были слишком длинными, закрывая половину ладоней.

— Не подходит, — вздохнул профессор, — давай этот.

Ранее Том не представлял, насколько выматывала примерка одежды, и спустя час такого забега, стоя у кассы, мечтал, что больше никогда не вернется сюда. Женщина впереди с такой же надеждой смотрела на маленькую куклу в руках у продавца, видимо, последнюю в отделе. Рядом два пожилых джентльмена обсуждали, удастся ли к Рождеству достать свежих апельсинов. Том пустым взглядом сверлил держащего кучу одежды Гловера. Среди скупой толпы его профессор действительно выделялся.

Расплатившись и отдав целую стопку талонов, они быстрым шагом направились к обувной лавке. За прилавком суетился лысый мужчина с закатанными рукавами, помогая клиенту примерить сапоги. Он кивнул вошедшим, жестом прося подождать. Том с интересом посмотрел на витрину, где памятником суровой реальности стояла пара грубых армейских ботинок.

— Юноше? — спросил продавец, неожиданно появившийся перед ними.

— Да, — тут же произнес Гловер, выталкивая его вперед, — Нужны очень теплые сапоги, не для местных холодов. Крепкие, на толстой подошве. Размер… — он посмотрел на ноги Тома. — Десятый, наверное.

Том удивленно поднял брови. Профессор снова не угадал.

Примерка ботинок заняла некоторое время. Том сидел на скрипучем деревянном стуле, засовывая ногу в металлический прибор для измерения размера, а потом — в тяжелые, пахнущие кожей и краской ботинки. Красивыми или хоть сколько-то элегантными они не были. Гловер заставил его походить, поприседать, постучать носком об пол.