Глава 14. Пока держу тебя за руку. (1/2)

Шаги звучат в пустых коридорах,

Но я иду, не замечая тени.

Внутри дрожит надломленная воля —

Но рядом свет, что держит на коленях.

И даже если ночь тяжелее ветра,

И страх взрывается в груди невольно,

Я всё равно найду в себе ответы —

Когда твой взгляд становится мне болью и опорой.

*** Когда мы добрались до школы, внутри стояла тишина, в которой гулко отдавался каждый наш шаг. Воздух был странно тяжёлым — как будто стены пропитались всем тем страхом и тревогой, что мы принесли с собой. Мы вошли в спортзал, где когда-то проходили шумные игры и праздники, а теперь он казался пустым, как заброшенный ангар. Свет падал узкими полосами через грязные окна, и в этом тусклом освещении всё выглядело почти нереально — будто мы оказались не в школе, а в каком-то другом измерении.

Лукас и Дастин уже возились у стены, они нашли старый надувной бассейн, тот самый, который принадлежал Байерсам. Дастин попытался его расправить, но резина, потрескавшаяся от времени, сопротивлялась, слипающаяся и пахнущая резким, почти химическим запахом. Лукас, молча морщась, помогал ему, хотя по лицу было видно, что он тоже нервничает — просто пытался не показывать.

Мы сидели на холодной лавке спортзала, чуть поодаль от развёртываемого Лукасом и Дастином старого детского бассейна. Оди сидела рядом, слегка напряжённая, её руки дрожали, и я взяла её за ладонь. Сжатие было сильным — она будто пыталась удержать себя на плаву, чтобы не испугаться.

— Всё будет хорошо, — сказала я тихо, хотя сама едва верила в свои слова. — Мы рядом.

Оди посмотрела на меня глазами, в которых была смесь страха и решимости. Я ощущала, как её ладонь всё сильнее сжимает мою, и мне стало ясно: страх здесь живёт так же, как и храбрость. Мы сидели молча, наблюдая, как Дастин морщится, пытаясь расправить резину, а Лукас бормочет себе под нос что-то вроде: «ещё чуть-чуть…»

Вдруг Джойс появилась у двери. Её взгляд был быстрый, решительный, но мягкий, когда она посмотрела на нас.

— Идёмте, — сказала она, и мы, не раздумывая, встали, всё ещё держась за руки. Спортзал казался огромным и пустым, а каждый шаг отдавался эхом по паркету.

Она повела нас в кабинет химии, где запах химикатов был резким, но в какой-то степени знакомым, почти утешительным. Я заметила полки, заставленные банками с порошками и пузырьками с жидкостями, старые колбы, штативы, всё, что обычно казалось скучным, теперь выглядело как лаборатория алхимика. Джойс остановилась, обвела взглядом комнату и достала из шкафа старые очки с потрескавшимися резинками и рулон серого скотча.

— Вот, — сказала она, — это должно помочь.

Я наблюдала, как она осторожно начала наклеивать скотч по краям очков, чтобы не проникал свет. Её движения были точными, почти как у хирурга, и я поняла, что страх в воздухе витал не только вокруг Оди. Мне самой становилось холодно от того, что мы готовимся к чему-то неизвестному.

— Тебе будет темно, — сказала Джойс Оди, не отрывая рук от очков. — Как в твоей барокамере.

Оди сжала мои пальцы ещё сильнее, и я почувствовала её тревогу всем телом. Я села рядом с ней. Она молчала, но я чувствовала, как напряжено её тело. Когда я снова взяла её за руку, пальцы были холодные, но хватка — железная. Казалось, что она держится за меня не просто физически, а будто старается зацепиться за этот мир, прежде чем нырнуть в тот, другой.

Джойс смотрела на неё с выражением боли и гордости, которую, наверное, может испытывать только мать.

— Ты очень смелая девочка, — сказала она тихо, — хотя ты и сама это знаешь. Всё, что ты делаешь ради моего сына, ради нашей семьи… спасибо.

Оди подняла взгляд — в нём была печаль, такая взрослая, не по возрасту. Я видела, как в ней боролись страх и решимость. Джойс осторожно взяла её за вторую руку и продолжила, чуть наклонившись:

— Послушай, я буду рядом с тобой всё время. Если тебе станет страшно — просто позови меня.

Я почувствовала, как её пальцы снова сжали мои, и сказала, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— И меня тоже.

Оди кивнула, коротко, будто боялась, что если скажет что-то еще — растеряет хрупкую уверенность.

— Хорошо, — прошептала она.

Джойс выдохнула и спросила:

— Готова?

— Готова, — ответила Оди.

*** Когда мы вернулись в спортзал, бассейн уже стоял полный воды, блестящей и прозрачной, слегка отражавшей тусклый свет ламп. Рядом на полу валялись мешки от соли — большие, рваные, пахнувшие химией и старой дорогой, те самые мешки, которыми посыпают лёд возле школы. Я заметила их и невольно улыбнулась — странно видеть что-то такое привычное в контексте этого странного эксперимента. Оди подошла к бассейну, осторожно снимая обувь. Я наблюдала, как она снимает носки, потом наручные часы, которые ей дал Майк, и протягивает их ему. Это маленький жест доверия — она отдаёт часть себя, чтобы окунуться в неизвестное.

Джойс подала ей подготовленную маску для глаз. Оди взяла её, взгляд был напряжён, но твёрдый. Я села рядом с ней, ощущая её дрожь через ладонь, которую всё ещё держала. Она медленно залезла в воду, прямо в платье, и я заметила, как ткань плотно прилипает к коже. Джойс держала её за руку с одной стороны, я — с другой. Вода с солью поднимала тело Оди, почти как если бы она парила. Мне показалось, что её страх был сейчас осязаем, как густой воздух, который мы вместе втягивали в лёгкие.

Я ощущала её напряжение каждой клеткой. Вода слегка покачивала её тело, и я думала о том, как хрупка она здесь, в этом бассейне, и как сильна одновременно. Я гладко сжимала её ладонь, пытаясь передать ей хоть малую часть уверенности, которую чувствовала сама.

Вдруг свет в спортзале замигал так быстро, что мне стало дурно от резкой смены яркости и темноты. Через мгновение лампы погасли, оставив нас в полной тьме. Тишина давила. Оди молчала, и я могла слышать, как её дыхание ускоряется. Минуты тянулись бесконечно.

— Пропала! — тихо, но всё более тревожно начала говорить Оди. — Пропала! Пропала!

Её голос рвался и эхом отражался от стен спортзала. Я заметила, как Нэнси всхлипнула и зажала рот рукой, словно боясь, что слёзы прольются наружу. Кажется, Оди говорила о подруге Нэнси, Барбаре. Оди уже начала слегка дёргаться в воде, её крики становились всё сильнее.

— Всё хорошо! — громко сказала Джойс, сжимая её руку, удерживая от паники. — Я здесь, милая! Всё хорошо! Я тебя держу! Не бойся!

Я гладила другую руку Оди, стараясь вложить в прикосновение тепло и спокойствие.

— Я рядом, — шептала я, чувствуя, как её тело дёргается под пальцами, словно вода передавала её страх прямо мне. — Ты справишься. Дыши со мной. Всё хорошо.

Её крики постепенно стихали. Оди ещё дрожала, но уже не кричала. Я ощущала, как напряжение постепенно уходит из её тела, вода поддерживала её, словно она была в невесомости.

— Замок Байерса, — сказала Оди почти шёпотом. Мы все переглянулись, но никто не произнёс ни слова. Тишина была густой, как туман, и каждый звук казался слишком резким.

— Уилл! — вскрикнула она вдруг. — Уилл!

Джойс вздохнула, и я почувствовала её усталость, но в голосе звучала решимость:

— Скажи ему, скажи ему, что я иду! Мама идёт!

На полу рядом с нами тихо шумела рация, которую мы оставили включённой, и сквозь помехи прозвучал слабый голос Уилла:

— Поспеши! Спешите!

— Скажи ему, пусть остаётся на месте! — отвечала Джойс. — Мы идём к нему! Мы идём, милый! Продержись ещё немного!

В зале снова повисла тишина. Я держала Оди за руку и наблюдала, как её тело постепенно расслабляется, но напряжение в плечах и спине оставалось. Вдруг она снова закричала:

— Уилл! Уилл!

И внезапно встала в бассейне, села и сорвала с глаз маску. Джойс обняла её, а под носом Оди растеклась капля крови. Она плакала, и я всё ещё держала её руку, чувствуя, как дрожь проходит через меня. Её тело было мокрым и уязвимым, но в её глазах я видела искру силы.