Глава 6. И смех, и грех. (1/2)

Шаг тихий сквозь ночь, но смелый взгляд,

В сердце огонь, и не знает преград.

Словно ветер несёт его вперёд,

Каждый друг под его защитой живёт.

Он смеётся, когда вокруг лишь тьма,

И страх растворяется, как вода.

Верность в груди, как крепкая броня,

С ним легко пройти любую беду всегда.

*** Мы сидели на заднем дворе школы. Точнее — я сидела, а парни копались в траве, подбирая камни для рогатки Лукаса. Утро было ясное, воздух ещё холодил после ночной росы, но солнце медленно грело спины. Казалось, весь мир ещё спит, а мы уже готовимся к войне. Я наблюдала за ними, улыбка дерзкая, но мысли летели куда-то дальше, туда, где Уилл и всё, что с ним происходит.

— Думаете, она родилась с суперсилой, как люди Икс<span class="footnote" id="fn_40846779_0"></span>? Или это как Зелёный Фонарь — подарок судьбы<span class="footnote" id="fn_40846779_1"></span>? — Дастин бросил ещё один гладкий булыжник. Его глаза блестели от любопытства, но я видела в них и тревогу.

Лукас фыркнул, не поднимая головы:

— Она не супергерой. Она — уродец.

Это слово прозвучало звонко, резко, как удар по стеклу. Я глянула на Лукаса, а потом на Майка — он отвёл взгляд. И не удержалась: смех вырвался сам собой. Он был громким, сухим, таким, что даже я удивилась.

— Какая разница, — вставил Майк, вскакивая на ноги, пытаясь заглушить смех. — Люди Икс тоже уродцы, по-твоему.

— Если она тебе так нравится — женись на ней! — Лукас поддразнил, выпрямившись и размахивая руками, как актёр на сцене.

Я не смогла сдержать смеха. Всё это было нелепо, но тепло в сердце стояло настоящим. Лукас, разыгравшись, встал на одно колено перед Майком, театрально склонив голову:

— Эй, Оди! Выйдешь за меня? Я от тебя без ума!

— Заткнись, Лукас, — пробормотал Майк, но его уголки рта предательски дрогнули.

Я хотела смеяться ещё, когда сзади раздались шаги. Два парня из их класса, с этими дерзкими лицами и надменной ухмылкой, подошли ближе.

— Что вы тут делаете, лохи? — сказал один, чуть ниже ростом, с кривыми зубами.

— Может, ищут пропавшего друга? Ха, — добавил другой, выше, с голосом, который нёсся через двор.

Я почувствовала, как грудь сжимается. Внутри всё обострилось: слова их были острыми, ложными, направленными прямо в сердце. Дастин сразу напрягся:

— Это не смешно. Он под угрозой. Он может быть в беде.

— Не хочу расстраивать беззубый, — плюнул первый, — но он не с нами. Сдох. Отец сказал. Наверняка кто-то его замочил. Например, такой же педик как и он.

В моих жилах ударило ледяное тепло. Я знала, кто для Уилла важен. Я знала, что они хотят сделать: уменьшить его, стереть его из жизни, лишить нас шанса бороться.

И тут я увидела, как один из них толкнул Майка в плечо. Лёгкий толчок — но Майк потерял равновесие, споткнулся о камень и рухнул. Я услышала глухой удар, почувствовала, как что-то внутри сжалось. Взгляд мой застыл.

Рука поднялась сама, встала на бедро. Я встала. Шагнула вперёд. Тишина. Они ждали реакции. Лёгкая, наглая улыбка на лице обидчика говорила: «Ты не сможешь».

— Скажи это ещё раз про Уилла. Только теперь в лицо, — проговорила я ровно, но с тяжестью, которую можно было ощутить.

Он нахмурился, глаза дёрнулись, но повторил, ткнув пальцем в меня:

— Вот и местная шлюха подошла. Ха-ха.

Я наклонилась к нему, дыхание было близко к его уху. Прошептала так тихо, что слышали только мы двое:

— На твоём месте, я бы не раскидывалась словами, которые точно описывают твою мамашу.

Он не успел даже моргнуть. Моё колено вырвалось само — точный удар между ног. Он согнулся, глаза закатились, хрип вырвался. Другой, выше, сделал шаг вперёд, но я была быстрее: быстрый удар в нос. Чётко, без лишней жестокости. Результат — мгновенная реакция, боль острая, ясная. Крови не было, но все поняли: мы не шутим.

— За мной, — сказала я спокойно. — Нечего оставаться с настоящими уродцами.

Мои друзья следовали без колебаний. Дастин с детской озорной энергией, Лукас с напряжённой готовностью, Майк — с тихой серьёзностью.

И когда мы шли прочь, я почувствовала в груди странное ощущение: горячее, яркое, как пламя. Это не героизм. Это решимость защищать то, что дорого. Защитить друга. Потому что иногда слова ранят сильнее, чем кулак. Но когда слова — нож, ответ должен быть быстрым, твёрдым, без сожалений.

Я шла вперёд, плечи расправлены, дыхание ровное. И понимала: у нас нет права сломаться. Мы должны спасти Уилла.

*** Я помню, как после последнего звонка мы почти не разговаривали. Каждый был в своих мыслях, погружён во что-то своё. Майк держался уверенно, хотя бинт под его подбородком выглядел слишком белым на фоне красной, слегка припухшей кожи. Я ехала рядом, и казалось, что воздух холодный не только снаружи — внутри всё ёрзало от напряжения. Велосипед под ногами стонал, педали казались тяжёлыми, а каждое вращение колёс словно уводило нас дальше от обычного мира.

На заднем дворе Уиллеров, словно никуда и не уходила, сидела Оди. Сложив руки на коленях, тихая и неподвижная, как будто вырезанная из воздуха. Когда мы подъехали, она подняла голову. В её взгляде было что-то странное… сосредоточенное и спокойное одновременно, словно она всё это время ждала именно нас.

Майк спрыгнул с велосипеда, слегка опрокинув педаль, и похлопал по сидушке:

— Эй… Оди. Всё нормально? Запрыгивай, у нас всего пару часов.

Она не сказала ни слова. Просто встала и, осторожно, как будто боялась что-то нарушить, села за него на велосипед. Майк слегка наклонился, чтобы удержать равновесие, и мы тронулись.

Мы поехали — будто куда-то вглубь чего-то большого, тёмного, почти осязаемого.

В лесу дорожка перестала быть гладкой. Пришлось слезть и вести велосипеды пешком. Ветки хрустели под ногами, влажная земля прилипала к подошвам, а воздух был пропитан запахом сырого мха и лесной гнили. Я шла позади, внимательно наблюдая: Оди шла рядом с Майком, их шаги тихие, почти синхронные, словно они вместе удерживали баланс между собой и миром вокруг.

Она посмотрела на его подбородок, затем потянулась и осторожно ткнула пальцем в бинт.

— Нанесли рану? — сказала она медленно, тщательно выговаривая каждое слово.

Майк заморгал, словно не ожидал внимания.

— Что?

Она снова, легко, едва касаясь, коснулась бинта.

— А… — он смущённо отвёл взгляд. — Это я просто упал на камень.

Оди остановилась. Наклонила голову, внимательно рассматривая его лицо.

— Майк. Друзья говорят правду.

Внутри него что-то защёлкнуло. Он вдохнул резко, словно открыл что-то в себе, что до этого держал спрятанным.

— Меня толкнул Трой, — сказал он тихо. — Медный лоб Трой. Ясно?

Оди слегка наклонила голову.

— Медный… лоб?

— Ну… знаешь. Глупый. Болван. Балбес, — пробормотал Майк, едва заметно фыркая.

— Балбес, — повторила она. И сказала это с такой серьёзностью, что я не смогла сдержать улыбку.

Мы с Лукасом и Дастином шли чуть позади. Лукас качал головой, как будто устал от жизни ещё в десять лет.

Дастин наклонился ко мне и прошептал:

— Она учится говорить как мы.

Лукас тихо фыркнул:

— Скоро будет знать слово «идиот». Нам даже не придётся объяснять, на кого его использовать.

Я улыбнулась, но внутри было что-то мягкое, тёплое. Я смотрела на Майка и Оди перед нами, и в этом была чистота: он пытался быть смелым для неё, она пыталась понять мир ради него.

— Не хочу, чтобы ты думала, что я неудачник, — сказал Майк, почти шёпотом. — Вот и соврал.

Оди посмотрела на него спокойно.

— Майк. Я поняла.

Он чуть улыбнулся.

— Клёво.

— Клёво, — сказала она. И это слово, сказанное её голосом, прозвучало как что-то новое, особенное, что-то, что она запомнила.

Я ловила себя на мысли, что улыбаюсь. Дастин тихо шепнул:

— Ты чего смеёшься?

— Просто, — ответила я. — Они такие юные… и уже влюбились.

Лукас вздохнул: