Часть 10 (1/2)

За пять дней, прожитых в ритме ожидания, Кавех ежедневно отправлялся в Академию, надеясь получить наконец обещанную выплату. После Хайтам помог в распределении предполагаемых ресурсов на закрытие долгов. Сам же секретарь в эти дни намеренно не появлялся в стенах учреждения, погрузившись в чтение. Кавех уходил на работу — тот читал, приходил — тот снова читает. Единственное, что менялось — вечером Хайтам на него ещё и внимание обращал — узнавал, что будет на ужин.

***

Твердое и непривычное давление на груди и настойчивый голос, вырывающий из дремы, заставляли аль-Хайтама вернуться к жизни. Сон был не глубоким, и пробуждение от него было мучительным. Он не хотел открывать глаза. Ему хотелось, чтобы этот голос — тревожный, настойчивый и совершенно не к месту — исчез. Вслед за голосом пошло слабое покачивание за предплечье.

— Хайтам... Эй, Хайтам! Проснись... Уже давно прошел обед...

Аль-Хайтам недовольно приоткрыл глаза, и мир явился ему расплывчатым, лишённым чётких границ. Прямо перед его лицом, нарушая личное пространство, склонилась другая голова. Растрёпанные, цвета выгоревшего песка волосы, выбившиеся из небрежного узла, несколько светлых прядей прилипли ко лбу. Большие, широко распахнутые алые глаза, в которых читалась смесь беспокойства и вины за свой порыв заботы. Кавех, видимо, тоже недавно проснувшийся — на щеке отпечаталась красная полоса от складки на подушке, взгляд был чуть мутным.

— Ты чего, так и уснул здесь, вчера? — прошептал Кавех, и его шёпот казался оглушительно громким в тишине спящего дома. Он слегка отодвинулся, убрав руку. — Я тебе не мешал спать ночью? А то там у меня мысль появилась, я вроде не шумел...

Аль-Хайтам через узкую щель приоткрытых век метнул на него взгляд, полный самой чистой, неразбавленной утренней (или скорее — послеполуденной) неприязни. Он медленно, с чувством глубокой несправедливости происходящего, приподнялся на локтях. Мышцы спины и шеи отозвались глухим нытьем, как последствия неудобной позы. Он задремал после обеда, а на груди лежала книга, раскрытая где-то посередине. Наушники, которые он не снял, съехали на бок и заломили прядь волос у виска, впиваясь металлом в щеку.

— Если это были звуки того, что ты бьешься головой об стенку, то не мешал, — Хайтам протёр ладонями глаза, смахивая остатки сна. Пальцы нащупали на виске вмятину от наушника.

— Не бился я головой об стенку! — Следом вспылил Кавех, отодвигаясь подальше от соседа.

— А жаль, — он поднял книгу, закрывая перед собой взор на старшего.

Хайтам уставился в строки, не видя букв, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен. Растерянность Кавеха начала медленно, но верно превращаться в знакомое раздражение. Его брови сдвинулись, образуя одну сплошную, грозную линию.

— Превосходно! — вырвалось у него сдавленно и сердито. — Именно это я хотел услышать после бессонной ночи, — затем он встал и направился на кухню.

Судя по положению солнечных лучей на полу было далеко за полудень. Хайтам прилично задремал за чтением, что было достаточно иронично, потому что книга, которую он читал, была куплена у торговца из северных краёв и касалась толкования сновидений. Тема была для Хайтама актуальной. Как-то на веру принял слова мудрецов, ещё будучи ребенком. Он не задавался вопросом, почему же сны мешают умственной работе и иррационализируют ученых. Книга же была до тошноты скучна по стилю изложения — сухая, с большим количеством повторяющихся размышлений автора. Но при этом — невероятно информативна про природу сновидений и работы подсознания на выражение подавленных желаний и конфликтов. Он относительно быстро пролистывал страницы, читая через строку, выхватывая ключевые тезисы.

Где-то через час этого размеренного, успокаивающего занятия его снова навестил Кавех. Он остановился на почтительном расстоянии, в дверном проёме, заложив руки за спину. Его поза была напряжённой, а выражение лица — откровенно раздражённым.

— А ты чего балбесничаешь? — бросил Кавех.

Аль-Хайтам медленно, с преувеличенной театральностью, отодвинул книгу от лица, чтобы рассмотреть собеседника. Взгляд медленно прошелся от макушки до колен соседа, чтобы увидеть, что было ниже, пришлось бы приподняться. Кавех успел переодеться. На нём была широкая рубаха из тонкой, струящейся алой ткани, с длинными рукавами, собранными на запястьях. Поверх неё — светлая, почти бежевая стёганая жилетка без рукавов, практичная и в то же время стильная. Ниже — удобные чёрные брюки свободного кроя. Волосы были теперь закреплены шпильками. Одна непослушная прядь всё же выбилась на лоб, но это лишь добавляло образу живости. Тонкая, искусно заплетённая косичка уходила за ухо.

— Куда так нарядился? — раздался спокойный голос аль-Хайтама.

— Сначала в Академию, — начал хвастаться второй. — Потом зайду к кредиторам и еще вечером одного заказчика поймать надо. В отличие от некоторых, я работаю!

— А я зарабатываю, — парировал Хайтам.

Хайтам мог бы наблюдать это каждый день — и ему бы никогда не надоело. Сначала глаза Кавеха становились широко распахнутыми от неожиданности, затем они сужались, а по скулам разливалась краска. Брови сходились к переносице, кончик носа становился острее, а губки надувались. После следовало множество колких, быстрых, громких слов, каждое из которых аль-Хайтам ловил с холодным и ненасытным удовольствием, которое тут же сменялось усталым отвращением к самому себе.

— Иногда мне кажется, что для тебя я так и остался тем самым глупым старшекурсником, на котором можно оттачивать свое остроумие. Удобная мишень. Даже сейчас, — не договорил Кавех, увидя надменную ухмылку соседа. — Всё! Ты мне окончательно испортил настроение. Мне пора.

Аль-Хайтам видел, как напряглась его спина под жилеткой, как сжались кулаки. Ему отчаянно хотелось продолжить эту игру, ловить на себе прищуренный взор алых глаз и испытывать нервы на прочность.

— Кавех, подожди.

— Чего ещё? — кинул тот, застегивая накидку на груди.

— Я с тобой в Академию. Ты же на Кшахревар?

— Не угадал, — он нарочито медленно, натягивая туфлю на пятку и придерживаясь второй рукой о стену, и после с вызовом показал язык.

— Я думал, твои макеты туда отнести. Дойдёшь со мной? — Аль-Хайтам приподнялся с дивана.

— Не хочу с тобой никуда идти, — отрезал Кавех. — И вообще не говори никому, что я у тебя живу.

Входная дверь хлопнула. Аль-Хайтам поднял книгу и продолжил чтение. «Жаль, — подумал он. — Подразнить его теперь не скоро получится.» Макеты он всё же решил отнести позже, как дочитает главу. Возможно, получится пересечься с Кавехом. Хайтам уже представлял, как тот разозлится.

***

Аль-Хайтам задержался в Академии после визита к профессору Дайе, которой он передал макеты работ архитектора. Профессор была тронута и удивлена, особенно миниатюрным Алькасар-сараем, и Хайтам, заметив её интерес к возвращению Кавеха к преподаванию, сухо посоветовал оформить предложение официальным письмом через секретариат.

Направляясь в свой кабинет, он получил тревожное известие от матра: генерал Сайно оставил для него срочные бумаги. В кабинете Хайтам обнаружил среди отчётных документов экспедиционного отряда зашифрованное послание от генерала, содержание которого заставило его провести остаток вечера за анализом служебных записей и графиков. Поиски не дали чёткой картины, и лишь с наступлением темноты, усталый и с пустым желудком, секретарь покинул Академию.

Воздух был прохладен, но не свеж — пахло нагретым за день камнем, ароматами цветов и вкусной пищей из лавок. Аль-Хайтам шёл привычным маршрутом, но сегодня каждый прохожий, каждый силуэт вызывал мгновенный, почти неосознанный анализ: походка, осанка, взгляд, разговор. Мозг, разогретый часами бесплодного сопоставления фактов, продолжал свою работу на автопилоте.

И потому, когда его взгляд, скользнув по фасаду собственного дома, зацепился за сидящую на каменном приступке фигуру. Кто-то сидел с опущенной головой, опираясь на длинный, узкий тубус для чертежей. Ноги вытянуты, одна слегка подогнута. Поза источала такую усталую, безропотную покорность обстоятельствам, что на секунду даже отвлекла от тревожных мыслей о заговорах. Затем сознание щёлкнуло, идентифицировав знакомые светлые волосы, выбивающиеся из-под шпилек. Фигура выглядела странно маленькой и беззащитной на фоне массивной дубовой двери. Аль-Хайтам сделал последний шаг, и тень от него упала на приступок.

Кавех вздрогнул, как от толчка, и резко поднял голову. Его глаза, чуть затуманенные сном, широко распахнулись, поймав силуэт Хайтама на фоне вечернего неба.

— Привет, — голос его был хриплым от долгого молчания или сна. Он поморщился, потянувшись, и кости хрустнули. — Я… ключи забыл. И сидел тут, не знаю сколько. Кажется, задремал.

Аль-Хайтам смотрел на него, и внутри, поверх усталости и навязчивых мыслей, поднялось легкое смущение, которое зацепилось за отпечаток на щеке Кавеха.

— Ты хочешь есть? — спросил он, и собственный голос прозвучал суше, чем предполагалось.

Старший бессознательно облизнул губы.

— Ну, да… — он пробормотал, отводя взгляд. — Я ел только утром. И ещё меня в Академии угостили фруктами какими-то… Да и всё. Очень хочу есть.

Пауза повисла между ними, наполненная вечерним гулом города. Аль-Хайтам взвешивал варианты. Он думал, или заставить того готовить, или сделать ужин самостоятельно. В итоге младший нашел самое прагматичное решение:

— Пошли в таверну.

— А? — он уставился на Хайтама, слегка щурясь от огней улицы. — Ты… приглашаешь?

Аль-Хайтам сдвинул брови, отчего лоб покрылся лёгкой сеткой напряжённых морщин.

— Если приглашаешь, то и ты платишь, — продолжил тот.

Уголки губ Кавеха растянулись в широкой, лукавой улыбке, которая на мгновение стерла с его лица следы усталости. Он, придерживаясь за тубус, поднялся, слегка пошатываясь от затекших ног.

Весь путь до таверны Ламбада Кавех то и дело поглядывал на спутника украдкой, будто ожидая, что тот вот-вот передумает. Но аль-Хайтам шёл, уставившись прямо перед собой, погружённый в собственные размышления. Лишь изредка его взгляд скользил по лицам встречных. Яркие пятна вывесок резали глаза, перегарный запах из открытой двери пивной, смешанный с пряным дымом шашлыка, заставлял морщиться. Вся эта пёстрая, громкая человечность давила на виски, напоминая, что помимо своих интересов существует ещё и необходимость есть, пить, так еще решать проблему того, кто плетется рядом.

Мысль эта — что теперь его проблемы множатся на два, — вызвала в нём досаду. Зачем он, в самом деле, взвалил это на себя? Вопрос повис в сознании острым, неудобным осколком. Ответ был слишком сложный, спутанный, уходящий корнями в тот вечер, когда он признал сам себе важность Кавеха в своей жизни, и в чувство ледяного ужаса при виде его над тёмной водой канала.

В таверне было шумно, но не переполнено. Они заняли столик в углу, подальше от самого мощного потока звуков. Кавех, едва усевшись, уже лихорадочно заглядывал в лицо второго в ожидание, как тот выберет. Через время Хайтам поймал взгляд официанта и сделал заказ.

— Мне ещё… — начал Кавех, открывая барную карту.

— Нет, — перебил его аль-Хайтам, забирая у старшего меню.

— Что «нет»? Я ещё не договорил!

— Алкоголя не будет, — пояснил Хайтам, наконец встретившись с ним взглядом. — Мы договаривались, что только завтра выпьешь со мной.

— Ну, сейчас тоже выпьем, — Кавех развёл руками, его голос зазвенел привычной смесью азарта и раздражения. — Завтра тоже выпьем, — нахмуренные брови Хайтама не двигались. — А сейчас мне нужно расслабиться, понимаешь? Я прождал тебя под дверью несколько часов! Я вымотан! А это ещё не говоря о том, сколько сегодня дел переделал!

Его речь ускорялась, жесты становились шире. Младший откинулся на спинку стула, одновременно наслаждаясь и раздражаясь от чужой вспыльчивости и активности. Он устал от работы, от необходимости сейчас объяснять очевидные вещи.

— Уставшее состояние — худшее время для принятия токсинов, — парировал он, поджав губы. — Алкоголь не расслабляет нервную систему качественно. Он её угнетает, притупляя реакцию и усугубляя последствия стресса. Ты хочешь завтра проснуться с трясущимися руками и головной болью, когда у тебя полно дел?

— О, архонты, снова лекция! — Кавех закатил глаза. — Я не прошу тебя объяснить мне вред алкоголя! Я прошу один бокал вина!

— Напряжение снимается адекватным питанием и сном, а не временным химическим забвением, — невозмутимо продолжал Хайтам, наслаждаясь тем, как по щекам Кавеха расползается алое пятно гнева. — Или ты уже забыл, к чему привели твои попытки «расслабиться» в таверне?

Это был низкий удар. Точно рассчитанный, в самое больное место. Кавех замолчал, его губы сжались в тонкую, побледневшую линию. В глазах вспыхнула не просто ярость — там была боль, острая и незащищённая, смешанная с чистым стыдом. Он отвернулся, уставившись в стену, его плечи напряглись, но теперь это напряжение было иным — замкнутым, обороняющимся. Удовлетворение от точного попадания сменилось горечью, подкатившей к самому горлу. «Опять. Я опять делаю это. Зачем? Чтобы доказать своё превосходство над ним?» Признать эту мысль, извиниться — было невозможно. Это была слабость, к которой он не был готов, поэтому он замолчал в ответ, но взгляд не отрывал.

Поданная еда — два дымящихся блюда с тушёным мясом, овощами и лепёшками — на время отвлекла обоих. Кавех набросился на еду с почти животной жадностью. Хайтам ел медленнее, его мысли уже вернулись к прерванному делу из Академии.

— Ладно, — неожиданно, с полным ртом, буркнул Кавех, ломая лепёшку. — Сегодня не буду пить.

Аль-Хайтам кивнул, не выражая ни торжества, ни удивления.

— Но! — Кавех ткнул в его сторону обломком лепёшки. — Мы после ужина выберем выпивку, которую будем пить завтра.

— А зачем выбирать сейчас, если мы потом придём в таверну и выберем на месте? — Одна из бровей поползла вверх.

Кавех замер с куском мяса на вилке на полпути ко рту. Он уставился на Хайтама с таким искренним, неподдельным удивлением, будто тот только что предложил белый камень укладывать с помощью гвоздей.

— Ты думал, мы будем пить в таверне? — он медленно опустил вилку.

— А где ещё? Это самое логичное место для употребления алкогольных напитков.

— Я думал, мы выпьем дома.

— Ты хочешь выпить дома? — переспросил Хайтам, слегка прищурившись.

Кавех открыл рот, чтобы, видимо, бросить колкость, но слова застряли. Его собственный порыв, высказанный вслух, обернулся против него, обнажив нечто большее, чем просто желание выпить. Желание разделить что-то не с миром в шумной таверне, а в тишине их общего (пусть и временного для Кавеха) пространства. Он смущённо отвел глаза к своей тарелке, внезапно сконцентрировавшись на остатках соуса.

— Вроде… да, — пробормотал он. — Там… спокойнее.

Аль-Хайтам не ответил сразу. Он отпил воды, его взгляд был прикован к Кавеху, к тому, как ресницы прикрыли алые глаза.

— Хорошо.

***

Следующие пятнадцать минут прошли в метаниях между полками. Кавех, забыв про усталость, оживился, как истинный знаток вин.

— Это инадзумское, слишком сладкое, под десерт. Ты же сладкое не любишь. — Он оглянулся на младшего. — Вот это – из Ли Юэ, выдержанное в дубовых бочках, с нотами чернослива, солидное, но тяжеловатое для простого вечера.

Хайтам стоял чуть поодаль, заложив руки в карманы штанов, и наблюдал. Его мозг бесстрастно взвешивал аргументы Кавеха: танины, кислотность, баланс, послевкусие.

— А вот это, — Кавех достал с верхней полки узкую бутылку с элегантной этикеткой в пастельных тонах. — Фонтейнское. Белое, сухое, с минеральностью и лёгкими цитрусовыми нотами. Идеально, чтобы просто пить и разговаривать. Не ударит по голове, но и не будет как вода, — он повернулся к Хайтаму, держа бутылку двумя руками, как драгоценность. Его глаза сияли. — Вот это. Берём.

Аль-Хайтам скользнул взглядом по ценнику. Сумма была более чем внушительной.

— Хорошо.

Кавех сиял, как будто выиграл не бутылку вина, а целый дворец. Он аккуратно понёс её к продавцу, Хайтам расплатился и старший получил бутылку, бережно упакованную в плотную бумагу.

На улице ночь окончательно вступила в свои права. Фонари зажглись, отбрасывая тёплые круги света на асфальт. Кавех, с заветной покупкой, зашагал рядом с Хайтамом, и его лицо, казалось, светилось ярче любого уличного фонаря.

— Знаешь, Хайтам, — начал он, и слова полились сами собой, быстрые, переполненные облегчением и гордостью. — Сегодня был… ну, почти идеальный день. Аванс пришёл, я сразу же отнёс часть госпоже Сангема-бай. Видел бы ты её лицо — она даже не ожидала. Потом заскочил к другому заказчику, по поводу того дома в районе больницы. Там, оказывается, нужны только чертежи интерьеров и фасада, саму постройку они своими силами ведут. Работа сложная, но зато быстрая — не надо месяцами на площадке появляться. И ещё есть один проект в Порт-Ормосе, инженерный — система шлюзов для новой причальной зоны. Там больше расчётов и пары выездов на тестирование, — он сделал паузу, чтобы перевести дух, и его взгляд стал задумчивым. — А пока ты на работе, я думаю им и заниматься, а то потревожу тебя шумом.

Он тараторил, а аль-Хайтам шёл молча, слушая. Прошло всего чуть больше недели, а Кавех уже прилип к нему. Он не держал злость, не копил обиду — оттаял, расправил крылья и снова начал строить планы, теперь включая в них младшего с его графиком, будто это было естественно. Эта быстрота, эта жизнестойкость, эта способность снова доверять и даже наглеть — одновременно восхищала и пугала.

— Кавех, утром ты сказал, что не хочешь, чтобы нас видели вместе. Почему? — Перебив поток слов о балансировке механизмов, аль-Хайтам повернул голову в сторону соседа. Голос его прозвучал ровно, но в нём была лёгкая, почти неуловимая напряжённость.

Кавех замер на полуслове. Его шаги замедлились, а затем и вовсе прекратились. Лицо его в свете фонаря было серьёзным, с тенью смущения. Хайтам тоже остановился, повернувшись к нему.

— Да не знаю, — пробормотал Кавех, отводя взгляд куда-то в сторону, на тёмный фасад соседнего дома. — И злился на тебя тогда… да и… боюсь, что люди скажут, если узнают, что я у тебя живу.

— Но есть за мой счёт тебе не мешает? — парировал Хайтам, и в его тоне прозвучала знакомая, холодная логика.

— Эй, это другое! — Кавех фыркнул, но без настоящего огня. Он снова тронулся с места, зашагав быстрее, будто пытаясь уйти от неудобного разговора.

Аль-Хайтам молча последовал за ним. Дом встретил их тишиной и прохладой. В прихожей Кавех, бережно разместив бутылку вина на полке, скинул накидку. Лицо в мягком свете прихожей было напряжённым, в глазах — смесь решимости и той самой уязвимости, которую он так старательно прятал за напускной бравадой.

— А ты… — начал Кавех, и голос его дрогнул, — не хочешь сходить вместе в Театр Зубаира?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и тихий. Хайтам насторожился.

— Зачем?

— Ну, я подумал… — Кавех преступил с ноги на ногу, — что тебе хорошо будет отдохнуть. Да и с Нилу, наверное, встретиться хочешь.