Часть 8 (1/2)

Среди смятых чертежей у двери, разбросанных инструментов и лежащего на полу пергаментного ватмана с основным планом творил архитектор. Вместо вчерашнего раздражения от невозможности подготовить «идеальную» арку его зацепила одна идея за завтраком.

Кавех не застал на кухне Хайтама. Наверное, сегодня секретарь наконец-то будет на своём рабочем месте. В принципе, завтрак не особо отличался от вчерашнего. Разве что кофе Кавех готовил себе сам, стараясь не обращать внимания на лёгкий тремор в пальцах. Вчерашний шквал эмоций, казалось, вымыл из него всё: и ярость, и стыд, и даже отчаяние. Как бывает после такого — на душе становилось чище, излитые слёзы помогли подтвердить Кавеху реальность происходящего. Он будто бы окончательно отрезвел после долгой пьянки.

Сейчас же на пергаменте вырисовывались строгие линии арки, напоминающей окна Академии, — плавный изгиб кверху, создающий тянущийся к небу, заострённый угол сверху. Почти вся арка была молочного цвета, как и стены здания. Однако внутренняя часть имела зелёный оттенок, в тон небольшому заборчику, очерчивающему клумбы. Снаружи арка будет аскетично гладкой, словно часть стены. А внутри — намёк на ту красоту, что скрывается за ней.

Тремор в пальцах всё ещё мешал, но был слабее. Он глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь выгнать остатки нервной дрожи. На полях размашистым наклонным почерком вывел: «Камень — алебастровый известняк, местный карьер, партия №3 (как для восточного крыла)».

Когда дело дошло до орнамента, он остановился на узорах из старинных ботанических фолиантов Амурты: стилизованные ростки, первые листочки, спирали распускающихся побегов.

И по её краям, у самых оснований, где камень встречается с землёй, он предусмотрел небольшие клумбы для вьющихся растений — того же плюща или дикого винограда. Через год-два они сами оплетут камень живым зелёным ковром, сглаживая строгость, добавляя времени и естественности.

Внезапный стук в дверь вырвал его из сосредоточенного потока мыслей. Настойчивый, не оставляющий сомнений — стучали в парадную. Кавех вздрогнул, карандаш дёрнулся, оставив маленькую зазубрину на чертеже. Сердце ёкнуло. Кавех был уверен: если бы это был Хайтам, то он бы открыл ключом.

Стук повторился. Потом послышался звук щелчка. Раздался скрежет, и дверь явно приоткрылась. Кавех почувствовал, как холодок пробежал по спине.

В прихожей прозвучал звонкий, знакомый голос:

— Аль-Хайтам! Ты дома?

Это был Сайно.

Кавех буквально прилип к полу в недоумении. «Что он делает здесь, в доме Хайтама, да ещё входя без спроса?»

И следом, чуть мягче, но с напряжённой ноткой, добавил другой голос:

— Давай посмотрим по комнатам. Может, Кавех тут где-то.

Это уже был голос Тигнари.

Внутри у Кавеха всё оборвалось. Паника, холодная и липкая, накрыла с головой. «Что происходит? Как они узнали, что я здесь?»

Он услышал шаги, приближающиеся к его комнате. Прятаться было бессмысленно и глупо. Собрав всю свою волю, Кавех поднялся с пола, отряхнул штаны и, сделав глубокий вдох, шагнул к двери. В тот же момент ручка повернулась, и дверь отворилась.

На пороге стояли Сайно и Тигнари. Генерал махаматра был в своей обычной безупречной форме, лицо напряженное, но в глазах читалось живое беспокойство. Тигнари же выглядел так, будто только что упал с дерева в поисках нового жука, — на нём был дорожный плащ, в руках он сжимал свой лук в чехле, а выражение лица было таким шокированным, что, казалось, он вот-вот уронит оружие.

Три пары глаз встретились. В воздухе повисло тяжёлое, гулкое молчание, полное немых вопросов.

— Что вы здесь делаете? — опомнился Кавех.

Тигнари не ответил. Он шагнул вперёд, один, потом другой — стремительно и неловко. Его пальцы, холодные от утреннего ветра, на мгновение легли на предплечье Кавеха, сжались — не больно, а проверяюще, осязающе. И тут же, не дав опомниться, он рванул Кавеха к себе, обвил руками так крепко, что хрустнули кости, прижал голову к плечу. Голос Тигнари сорвался в шёпот, горячий и сломанный, прямо в волосы Кавеха:

— Боже… Ты живой. Живой.

Сайно оставался на пороге, застыв в дверном проёме подобно статуе. Его взгляд не задерживался на Кавехе или Тигнари. Вместо этого он скользнул по комнате, сканируя пространство: смятые чертежи на полу, там же инструменты, незаправленная кровать. Он задержался на разложенном на полу ватмане, на той самой арке с зазубриной от недавнего вздрагивания. Сайно увидел не беспорядок, а признаки жизни. Лишь затем он перевёл глаза на двух друзей в их исступлённых объятиях. В его взгляде не было уже паники.

— Кавех, ты чего дверь не открыл?

Расслабив дружеское объятие, Кавех слегка потёр лоб.

— Я… я работал. Не сразу расслышал.

— Работал. У аль-Хайтама, — Тигнари произнёс это имя так, будто оно было отвратительным на вкус. — Ты вообще в своём уме? С какого перепуга ты оказался в его доме?! Ко мне нужно было идти! Или к нему! — он ткнул пальцем в сторону Сайно, который лишь вздохнул. — Но к Хайтаму? Кавех, что у тебя в голове?!

— Тигнари, — попытался вмешаться Сайно, но лесник его не слышал.

— Я в шоке, честно, — продолжал Тигнари, отшагнув назад. Его глаза сверкали. — Я только приехал в город, Сайно сразу же потащил меня сюда! Как ты вообще с ним снова связался? И почему он тебя впустил? Он шантажирует тебя? Использует твоё положение?

— Тигнари, остановись, — наконец твёрдо сказал Сайно, кладя руку ему на плечо. Лесник оскалился и замолчал, но его взгляд, полный боли и непонимания, не отрывался от Кавеха. — Мы волновались. Один из моих подопечных, патрулировавших террасу Академии прошлым вечером, доложил мне сегодня утром. Он видел, как ты и аль-Хайтам… очень эмоционально спорили. И что потом вы ушли вместе в сторону его дома. И выглядело это всё… напряжённо. Я сразу же пошёл разбираться, встретил Тигнари у ворот. Мы не могли даже представить, что вы общаетесь. И мы пошли проверить, всё ли с тобой в порядке. Не обидел ли он тебя.

Кавех слушал, и слова друзей набухали в его горле тёплым, болезненным комом. Каждое «волновались», «проверить», «обидел» прибавляло ему стыда. Он стоял перед Тигнари, своим лучшим другом, и чувствовал себя предателем. Всё это время он даже не нашёл в себе сил отправить записку.

— Ребята… — он сглотнул. — Всё… всё не совсем так…

Кавех выдавил из себя сжатую версию событий: долг за комнату, встреча в таверне с Хайтамом, переезд к нему. Он тщательно обходил острые углы, не называя причину страха младшего за него и не упоминая откровения, что были между ними. Тигнари, не отрывая от него взгляда, протянул руку и коротко потрепал Сайно за запястье. Между ними промелькнул моментальный, почти невидимый диалог. Генерал махаматры едва заметно кивнул и, не говоря ни слова, плавно вышел из комнаты, закрыв дверь с тихим, но чётким щелчком. Кавех проводил его взглядом, слушая, как шаги затихают в прихожей. Сайно выполнил свою миссию — установил, что приятель жив, вменяем и не находится в непосредственной опасности. Всё остальное — личное, с чем, скорее всего, Кавех не готов делиться.

— Он меня не обидел. Он мне помог, Тигнари… — голос архитектора стал тише, снова доверительным шёпотом. — Я хотел умереть. Он мне не дал сделать этого. Прости, что не пришёл к тебе. Не рассказал. Я не хотел причинять тебе боль и заставлять тащить ещё и меня. Да и я был уверен, что меня уже не будет...

Тигнари слушал, и его лицо менялось: от гнева к недоумению, а потом — к глубокой, неподдельной тревоге.

— Кавех, как ты себя чувствуешь сейчас? Боже, мне нужно было приехать раньше…

— Лучше, — выдохнул Кавех, и в этом слове была капля правды. — Намного лучше. Я снова могу думать о работе. Хайтам… он дал мне пространство. Буквально. И время, чтобы отдышаться.

— Я рад слышать это. Но, Кавех… — он вздохнул, подбирая слова. — Новое место — это хорошо, но его дают на время. А проблемы… они никуда не деваются, если их просто отодвинуть в угол. Их нужно решать. Или, на худой конец, хотя бы делиться ими, чтобы с ума не сойти.

— Я знаю. Просто…

— Просто твоя гордыня, — Тигнари перебил его без злобы, с усталой нежностью. — Она тебя не красит, понимаешь? Она тебя медленно убивает. Делиться слабостью — это не стыдно. Ты же сам всегда не пройдёшь мимо того, кому нужна помощь или поддержка.

Кавех одобрительно кивнул, заряжаясь уверенностью.

— А долги… Долги — это не приговор, Кавех. Это цифры. Большие, страшные, но всего лишь цифры. Ты гениальный архитектор. Я в этом уверен так же твёрдо, как в том, что трава зелёная, а небо — голубое. Ты справишься. Не завтра, может, и не через месяц. Но ты выплатишь всё до последней моры. И я буду рядом, чтобы напоминать тебе об этом каждый раз, когда ты снова решишь, что ты — неудачник.

— Да, я сделаю это, — твёрдо ответил Кавех. — Хайтам, кстати, пока не просит платить за аренду. К тому же… кажется, он изменился.

Тигнари замер. Его пальцы, лежащие на чехле лука, начали отбивать нервную, беспорядочную дробь.

— Другим? Каким именно? И с чего ты это взял? — в его голосе зазвучала скептическая нотка.

— Ну… Он помог мне вещи перенести. Сам предложил. И кофе помнит, какое люблю. И… брелок подарил, с львёнком, для ключей. Я хотел его купить, он сначала сказал что-то типа «Откуда у тебя деньги на него?», а потом всё-таки купил для меня. И вроде… не сбегает.

— Подарок? Кофе? — Тигнари фыркнул, но в его фырканье не было смеха. — Зануда с почасовым расписанием для дыхания вдруг проявляет неземную заботу? Ты же помнишь, как он поступал в Академии? Сначала втереться в доверие, стать незаменимым слушателем, а потом — бац! — холодный, точный удар по самому больному, когда ты меньше всего этого ждёшь. Вчерашняя ваша ссора на террасе — она разве не один в один по той же схеме?

— Это было не так! — Кавех вдруг вспыхнул, почувствовав прилив старой, знакомой защиты. — Вчера всё было сложнее, мы…

— Сложнее? — Тигнари резко перебил его. Его голос утратил все нотки скепсиса и стал плоским, как лезвие. — Служивший видел, как вы сначала орали друг на друга. А через пятнадцать минут — стояли в обнимку. Это паттерн, Кавех. История повторяется. Снова буря эмоций, болезненная близость.

Слова Тигнари впились в Кавеха как иголки. Он вздрогнул, и по его шее, щекам пополз предательский румянец. Перед глазами невольно встало и прошлое — холодные, расчётливые слова Хайтама, оборвавшие их партнёрство (воспоминания о поцелуях он старался подавить с большей силой), — и вчерашний вечер: такие же гадкие слова и превосходство в глазах младшего над старшим, а пото тёплые объятия и тихое признание.

Увидев это покраснение, Тигнари закатил глаза с таким выражением, будто услышал лучшую шутку Сайно.

— Только не говори, что вы теперь… — он сделал многообещающую паузу, полную самого худшего предположения.

— Нет! Что ты! — Кавех замахал руками. — Между нами абсолютно ничего нет! Мы просто… соседи. Нас даже друзьями сейчас не назовёшь. Он… он вообще не особо хочет со мной разговаривать. То читает свои книги, то вот сегодня его вообще не видел. Он погружён в себя, как всегда.

Тигнари долго смотрел на него — на вспотевшие виски, суетливые жесты и искренний испуг. Потом тяжело, сдавленно вздохнул, как человек, принимающий неизбежное.

— Ладно. Ладно, Кавех. Я… я, наверное, был слишком резок. Просто, когда я услышал… — он махнул рукой. — Ладно. Но ты должен пообещать мне одно. Если он сделает хотя бы один шаг, который тебя по-настоящему напугает, или унизит, или… Или если тебе просто станет невыносимо — ты сразу же идёшь ко мне. Обещаешь?

— Обещаю, — сказал Кавех, и ему стало невероятно тепло от этой заботы лучшего друга.

— И… — Тигнари поколебался. — Ты свободен вечером?

Кавех одобрительно кивнул.

— Отлично, приходи вечером в таверну — вместе посидим, выпьем и поболтаем. Мне ещё в Академию нужно по исследованию, да и у Сайно дела есть.

— Да, — сказал он, и на его губах дрогнула улыбка. — Я приду. Спасибо.

***

Аль-Хайтам сидел в своём кабинете, и день выдался на редкость насыщенным. Позднее утро принесло взволнованного учёного-администратора, который требовал срочно заверить печатью секретаря кипу бумаг о найме профессоров на следующий учебный год. Хайтам, не отрываясь от отчёта по расходу чернил, молча поставил печати, одним взглядом отметив три спорные кандидатуры, по которым позже придётся составить аргументированный отказ.

Едва тот удалился, как в дверь постучали — на пороге стоял бледный староста одной из групп, обнимающий огромную, потрёпанную папку.

— Господин секретарь, курсовые работы… по вашему курсу «Письменность эпохи правления царя Дешрета»…

Хайтам смерил его безразличным взглядом.

— Несмотря на то что я читал у вас курс, оцениванием занимается действующий мудрец, курирующий ваше направление Хараватат, Азар. Его кабинет — в западном крыле, третий этаж.

Студент замигал, что-то бессвязно пробормотал о том, что Азара нигде не могли найти, и неуверенно потянул папку к себе. Потребовалось ещё несколько минут спокойных, чётких и утомлённых пояснений, прежде чем юноша, кивая и краснея, наконец ретировался. Хайтам тяжело, почти неслышно выдохнул и потёр переносицу. Затем вернулся к последним отчётам по экспедициям в пустыне. Цифры, сводки, опись находок — здесь царил предсказуемый, упорядоченный хаос, который он умел приводить в систему. Он попутно ждал Сайно. Генерал махаматры должен был в скором времени отправиться в пустыню сопровождать одного из учёных. Тот факт, что Сайно до сих пор не появился, был небольшой, но приятной отсрочкой. Сегодня его и так достали сверх меры. А вскоре предстояло идти на собрание мудрецов. «Мудрецов» — мысленно Хайтам заключал слово в невидимые кавычки. По его мнению, мудрец там был один, и он прекрасно понимал, что эти встречи давно превратились в подобие посиделок в таверне, только без выпивки и с большим количеством самолюбования. Большинство реальных вопросов решалось через него, Хайтама. Формальный вес выбора мудрецов, конечно, имел значение, но итоговую резолюцию, пометку о принятом решении, в протокол ставил он. И что характерно — в последнее время его стали приглашать на эти собрания заметно реже. Либо они окончательно потеряли желание что-либо делать, либо что-то затевают. Оба варианта были в равной степени неприятны и требовали наблюдения.

Сидеть там было невыносимо. Речи были одни и те же, вода, перелитая в бесконечных дебатах о незначительном. В какой-то момент, под монотонный голос Азара, рассуждавшего о важности усилить контроль за распространением капсул знаний, Хайтам позволил глазам закрыться, погрузившись в лёгкую, контролируемую дремоту. Его разум, отключившись от внешнего шума, начал самостоятельно сортировать накопившиеся задачи.

— …согласны, господин секретарь?

Голос Азара, настойчивый, вырвал его из забытья. Хайтам медленно открыл глаза, встретившись с десятком взглядов.

— Разумеется, — равнодушно произнёс он, даже не зная, с чем соглашается. Он сделал вид, что внимательно изучает разложенные перед собой бумаги.

А сам мозг, свободный от необходимости слушать, тут же переключился на вопрос, до которого всё не доходили руки: долги Кавеха. Хайтам припомнил, что хотел найти старые прошения о выделении моры на те проекты, в которых архитектор участвовал хоть как-то, пусть и косвенно. Можно было запросить у финансового отдела расщепление бюджета, пересмотреть распределение грантов или опробовать выбить для Кавеха повышенную ставку, увеличить общий объём финансирования, куда тот был бы включён. Ещё не давали покоя частные предприятия, где Кавех успел нахватать обязательств. Мысль заплатить им напрямую, тихо и без лишних слов, боролась с другой — дать Кавеху самому выбраться из этой ямы. В конце концов, Хайтам мог как минимум закрыть его бытовые потребности, снять этот груз. А с профессиональными долгами можно было помочь иначе. Постепенно, методично вернуть Кавеху уважение в научной среде. К мнению Хайтама прислушивались. В этом он был уверен.

Собрание, как и ожидалось, затянулось. Хайтам вышел из зала первым, не дожидаясь окончания церемониальных прощаний. Рабочий день формально закончился, и ничто не держало его в стенах Академии.

Хайтама напрягало возможное столкновение с архитектором, который снова захочет говорить. Младший уже наговорился за день — с учёными, со студентами, с мнимыми мудрецами. И всё же, к собственному удивлению, он хотел вернуться. Всё, чего ему хотелось сейчас, — это тишины и возможности расслабиться.

***

Спустя несколько часов вечер разлился по таверне Ламбада тёплым, густым светом фонарей и запахом томлёного мяса и пряного вина. За дальним столиком, скрытым от основной суматохи, сидели трое.

Тигнари растянул плечи, с наслаждением потягивая тёмное, крепкое пиво — напиток, по которому он так соскучился в лесу.

— Трудно даже передать, как оно там сейчас, — говорил он, следя за пузырьками в бокале. — Увядание… Оно уже не просто пятна на карте. Оно расползается как сырость. Пожары в лесу Авидья стали случаться в разы чаще. Даже мы едва успеваем. Я сегодня специально приехал — нужно было посоветоваться с одним из учёных из Амурты. У них есть теории… но всё это пока на уровне догадок. Ничего утешительного.

Сайно, сидевший напротив, отхлебнул вина. В другой руке крутил карточки «Священного призыва семерых», всё время кокетливо поглядывая на Тигнари, который каждый раз закатывал глаза или же опускал веки, тяжело вздыхая.

Кавех, уже на третьем бокале лёгкого, сладкого вина, чувствовал, как скованность и остатки тремора окончательно растворяются в приятной тёплой тяжести. Он оживлённо жестикулировал, рассказывая о своей арке и саде.

— …и представьте, я буквально перед выходом закончил все расчёты! Завтра утром, с первыми лучами, отправляюсь прямо в Академию. Тоже к учёным Амурты. Покажу им проект сада для внутреннего двора их корпуса. Надеюсь, примут. Если даже аванс дадут — уже победа.

Он сделал ещё большой глоток, и глаза его заблестели от энтузиазма, слегка подёрнутого хмельной дымкой.

— С этой моры я сразу же заплачу Хайтаму за аренду. А может, даже куплю ему что-нибудь в благодарность. Книгу какую-нибудь, или… — он задумался, не зная, что на самом деле могло бы понравиться его соседу.