Часть 5 (1/2)

Коморка Кавеха находилась недалеко от берега пруда Язадаха, где стены даже летом отдавали промозглой прохладой. Лестница скрипела под ногами, запах плесени витал в узком коридоре. Аль-Хайтам шёл за Кавехом, и с каждой ступенькой им всё сильнее овладевало желание развернуться и уйти. Дверь открылась с тихим скрипом. Комната была крошечной, меньше спальни Хайтама. Единственное окно, затянутое пыльной паутиной, выходило в глухой колодец между стенами, пропуская лишь жалкий луч серого света. Воздух был спёртым, насыщенным запахом древесной пыли, краски и сырости. Кавех переступил порог и замер, осматривая своё царство.

Чертежный стол, заваленный кипами бумаг. Стул с поломанной ножкой, подпертый стопкой книг. На полу, вдоль стен, громоздились учебники по архитектуре и философии, коробки с инструментами и несколько готовых моделей, аккуратно укрытых от пыли тканью. Узкая койка в углу, покрытая мятым, потертым одеялом. Полки, гнувшиеся под тяжестью папок, макетов, коробок с инструментами. Повсюду – следы творчества, превратившегося в рутину, а затем – в каторгу. Незавершённые эскизы, скомканные и брошенные в угол. Счета с ярко-красными печатями «ПРОСРОЧЕНО», аккуратно сложенные в стопку на краю стола. Пустые бутылки из-под дешёвого вина под кроватью. Всё это было материальным воплощением краха, который аль-Хайтам предсказывал с холодной уверенностью. И теперь, стоя здесь, он не чувствовал ни капли удовлетворения.

«Почему я пришёл сюда только сейчас?» — осознание, острое и беспощадное, пронзило Хайтама. «Я знал, что у него трудности. Следил за ним, пытался случайно столкнуться… признайся, сталкерил, как последний юнец. Надеялся, что он заговорит первым, что снова начнётся этот нелепый, живой спор, что я услышу его очередную безумную идею, увижу блеск в его глазах...»

— Многовато всего, — пробормотал Кавех, не оборачиваясь. Его голос звучал приглушенно в этой каморке. — Не знаю, что брать.

— Бери то, что важно, — сказал аль-Хайтам, наконец переступая порог, и начал перечислять все, что видел: — Инструменты. Чертежи. Книги. Личные вещи. Остальное… можно будет докупить позже, если понадобится.

Он смотрел, как Кавех молча подошёл к столу и начал листать стопку чертежей. Его пальцы, обычно такие живые и выразительные, двигались медленно, почти бережно, касаясь линий, которые он когда-то выводил с такой страстью. Аль-Хайтам видел профиль Кавеха в тусклом свете: плавная линия от подбородка до кончика носа, тени под глазами, складка концентрации между бровей. Это был не тот громогласный юноша из Академии. Это был взрослый и измученный мужчина, собирающий осколки своей мечты.

Каждая минута в этой комнате лишь глубже вгоняла его в оцепенение. Аль-Хайтама приводила к отвращению плесень по стене, желание оставаться здесь еще хотя бы на минуту не было.

— Давай систематизируем, — предложил он деловым тоном, снимая свой плащ и вешая его на гвоздь у двери. — Книги и макеты — в одну стопку. Инструменты и материалы — в другую. Бумаги и чертежи — отдельно. Одежду и личные вещи — тоже.

Он начал сам с самой очевидной и наименее эмоционально заряженной кучи — с книг. Он брал их по одной, сдувал пыль, бегло просматривал корешки и аккуратно складывал в пустую коробку, которую взял с собой.

Кавех, видя, как тот начал методично двигаться, оторвал взгляд от чертежей. На его лице мелькнуло что-то вроде облегчения. Он потянулся и начал собирать инструменты: циркули, рейсшины, набор стамесок, заточенные карандаши. Каждый предмет он и укладывал в старый кожаный ролл-ап, который подарили Кавеху еще в детстве.

Работали они молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами: «Это берём?» — «Да». — «Куда эту стопку?» — «В ящик».

«Я не называл его другом», — продолжал внутренний диалог Аль-Хайтам, разбирая книги. «Тогда, в Академии. Но, несмотря на все споры, он был единственным, чьё мнение, даже неверное, что-то весило.»

Аль-Хайтам, дойдя до стопки бумаг, разглядывал чертеж. В нём сквозила рука гения. Аккуратные линии, большое количество пометок, прямые подписи. Это было блестяще, и тем невыносимее было осознавать, что автор этих линий довел себя до состояния, в котором аль-Хайтам нашёл его в таверне.

— Кавех, — легко коснувшись плеча рукой, подозвал он. — Этот переход… Он гениален в своей простоте. Как ты пришёл к такому решению для распределения нагрузки?

Кавех вздрогнул, будто разбуженный ото сна. Он посмотрел на чертёж и на мгновение в его глазах вспыхнул знакомый огонёк — огонёк страсти к своему делу.

— А… это, — он подошел ближе, забыв на секунду о стыде и отчаянии. — Видишь, проблема была в том, что центральная колонна не должна была перегружать визуальное пространство. Но убрать её совсем — значит рисковать устойчивостью верхнего яруса. И тогда я вспомнил об одной старинной технике из пустынных поселений, где используют систему взаимоподдерживающих арок… — он замолчал, будто спохватившись, и отвел взгляд. — Проект был отвергнут, я не успел его доработать, и наняли другого архитектора.

— Это можно осуществить для другого заказчика, — тихо, но твердо сказал аль-Хайтам. — Я думаю, кому-то точно понадобится это решение.

Щёки его слегка порозовели — от гордости и от неожиданного признания его гения, но Кавех ничего не ответил, просто спрятал работы под чистый ватман. Это движение вызвало небольшой поток воздуха и раздул пару счетов. Кавех поднял руки, чтобы схватить их, но также резко махнул в их сторону и возвратился к личным вещам. Второй же собрал с полу пару бумаг и, как опытный писец, смог с одного взгляда оценить масштаб катастрофы. Аль-Хайтам листал в уме невидимый отчёт, его взгляд скользил по стопке просроченных счетов, словно сканируя цифры. Цифры складывались в умопомрачительную сумму. Сумму, которую один человек, работающий за гроши на благодарность, никогда не смог бы выплатить. Он мысленно сортировал долги по категориям, как делал это с архивными документами.

«Материалы. Отделочный камень высшего сорта из карьеров у Ванараны. Не просто доставка, а срочная. Наценка 40%. Бронзовые декоративные элементы с литьём по индивидуальным эскизам. Дубовые балки вместо сосновых — ещё 30% к смете. Он не экономил. Затраты: ориентировочно… две пятых от общей суммы задолженности.

Подрядчики. Резчики по камню, которых он нанял — их работа оценивается поштучно и стоит как доход за месяц мелкого торговца. Неустойка за срыв сроков из-за той заминки с поставкой мрамора. Штрафные проценты, начисляемые ежемесячно. Они не стали ждать. Они подали в суд. Ещё четверть суммы.

Учёные из Академии заказывали работы Кавеха для своих исследований. Нужно будет проверить есть ли упоминания о нем в опубликованных статьях. Странно, что их гранты не покрыли расходы. Их сумма хоть и не самая крупная, но разобраться с ними легче всего.»

Аль-Хайтам подчеркивал мысленно колонки, обещая себе через лень оформить их рукописно. Итог был безрадостным. Он купил не материалы — он купил возможность творить без компромиссов. И расплачивался теперь не деньгами, а самим собой.

«И самая крупная статья расходов. Дори.»

Секретарь удивился, так как знал, был даже уверен в том, что у Кавеха и Дори был единственный контракт на постройку дворца Алькасар-сарай. Брови Хайтама сузились к переносице, а рука переместилась к подбородку, создавая сверхзадумчивую позу.

«Интересная история. — Мысль упёрлась в каменную стену реальности. — Финансовая передышка… Просто дать ему деньги — не возьмет, а если и примет, то точно снова вложит всё в очередной «идеальный» проект. Ему нужно не просто погасить долги. Ему нужно научиться выстраивать личные границы и меньше думать о других.».

Он засмотрелся на сгорбленную спину Кавеха, уже перешедший сортировать те чертежи. Любое такое предложение будет воспринято как подачка, как унижение. Как подтверждение того, что он, Кавех, не справился, и это вызовет ярость отчаяния, смешанную с гордыней.

«Значит, нужно действовать так, чтобы он этого не узнал. И может просто направить.»

Мысль была циничной, манипулятивной и совершенно рациональной, соответствующая логику.

— Папки вон там, на верхней полке, — немного откашливаясь, произнес Кавех, тем самым вырвал Хайтама из размышлений. — Не могу дотянуться. Поможешь?

Аль-Хайтам кивнул, молча подошёл к полке. Ростом он был выше, и ему легко было снять тяжёлые картонные папки, перевязанные бечёвкой. Он передал их Кавеху, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Руки Кавеха были холодными. «Он мёрз здесь», — констатировал младший, и эта простая физиологическая деталь вызвала новый приступ стыда.

Хайтам оставил в покое счета и присел на койку от нечего делания. Его взгляд все время возращался на Кавеха, который раскрывал папки одну за другой, быстро, почти безжалостно просматривая содержимое. Одни листы он аккуратно складывал в стопку «забрать». Другие, смятые или явно неудачные эскизы, откладывал в сторону. Иногда его пальцы задерживались на каком-то чертеже, и в его глазах на мгновение снова вспыхивал тот самый, почти угасший огонёк. Затем взгляд тускнел, и лист ложился в общую стопку.

— Вот этот, — Кавех протянул аль-Хайтаму потрёпанный лист. — Наш проект. Чертёж какого-то помещения, что мы нашли в пустыне. — После добавил, когда младший коснулся листа: — Точнее, твой. Тот, с которого я ушёл.

Аль-Хайтам взял лист. Он помнил этот проект до мелочей. Хайтам занимался переводом настенных надписей, а Кавех — изучением механизмов. Главная их цель была установить эпоху, племя и статус жителей. За этот проект был обещан статус и дом. Он смотрел на знакомые линии, на пометки на полях, сделанные разными почерками – его ровным, почти печатным, и кавеховым — размашистым, с эмоциональными завитками.

— Забери его, — старший отвернулся обратно. — Он твой. По праву.

Аль-Хайтам сложил чертёж. Он не стал говорить, что у него хранится чистовой вариант. Этот, испещрённый их совместными пометками, был ценнее.

Когда дело дошло до одежды, оказалось, что её почти нет — несколько помятых рубашек, пара штанов, поношенный плащ. Всё это легко уместилось в небольшую сумку. Аль-Хайтам наклонился, чтобы заглянуть под кровать, и вытащил оттуда небольшой, тщательно завернутый в ткань предмет. Пальцы уже потянулись развернуть узел, когда резкое движение заставило его вздрогнуть.

— Не трогай!

Кавех рванулся вперёд, выхватывая сверток из его рук. Он прижал его к груди, обхватив обеими руками, будто это было нечто хрупкое и бесконечно ценное. Аль-Хайтам медленно выпрямился, удивлённо подняв бровь:

— Что это?

— Ничего. Просто старые вещи, — пробормотал Кавех, отвернувшись. — Мелочи. Не стоит смотреть.

Его голос звучал неестественно резко, почти грубо, но в этой грубости сквозил неподдельный испуг. Аль-Хайтам смотрел на него несколько секунд, анализируя эту вспышку. Он видел, как дрожат пальцы Кавеха, и отступил, уважая границу, которую тот так отчаянно выстраивал.

— Хорошо, — сказал он ровным, нейтральным тоном, разрывая зрительный контакт. — Упакуй это сам. Если там что-то хрупкое, заверни плотнее.

Кавех выдохнул, напряжение в его спине немного спало. Он сунул сверток в глубину сумки, прикрыв сверху рубашкой. Его движения были поспешными, словно он боялся, что аль-Хайтам передумает и всё-таки заглянет внутрь.

Наконец, самое сложное — макеты. Их было три. Самый большой — детализированная модель дворца Алькасар-сарай. Белоснежные стены, кружевные арки, крошечная сакура из шёлка и проволоки во внутреннем дворике. Шедевр. Рядом — модель того самого моста в Порт-Ормосе. И третий — небольшой павильон, проект которого, судя по всему, так и не был реализован. Кавех смотрел на них, и его лицо исказилось от боли. Он поднял руку, словно желая прикоснуться к миниатюрному дворцу, но остановился в сантиметре от него.

— Не могу, — выдохнул он. — Не могу смотреть на них.

— Тогда не смотри, — строго произнес аль-Хайтам, но, одернув себя, продолжил, — но мы берём их. Они — часть тебя. Ты не должен их здесь оставлять.

Он подвинул обратно коробку с книгами и начал аккуратно, с неожиданной для него бережностью, укладывать модели. Каждую он фиксировал, чтобы они не бились друг о друга. Кавех наблюдал, не помогая, но и не мешая. Он просто стоял, сжав кулаки, и смотрел, как его прошлое, его самые большие надежды и самые горькие разочарования упаковывают.

Когда последний макет был уложен, в комнате стало пусто и голо. Остались лишь койка, голый стол и несколько пустых бутылок в углу.

— Может быть, всё-таки выкинем эти макеты, — пробормотал Кавех. — От них пользы ноль.

— Это не так, — отрицательно повертев головой, сказал аль-Хайтам. — Я отнесу их в Академию. Молодому поколению стоит поучиться у светоча Кшахревара.

Кавех резко наклонил голову в немом вопросе, глаза широко раскрыты от изумления. Он не ожидал таких слов. Не ожидал, что аль-Хайтам, этот холодный циник, увидит ценность этих работ.

— Ты… — он не нашёл слов, указательный палец неловно ткнул в сторону младшего.

— Я говорю то, что есть, — пожал плечами аль-Хайтам, избегая его взгляда. Он поднял коробку с макетами и книгами — тот оказался тяжёлым. — Всё готово? Пора.

Кавех взвалил на плечо папки. Они в последний раз оглядели комнату. Затем Кавех повернулся, взял со стола ту самую стопку просроченных счетов и, не глядя, сунул её внутрь папки.

— Теперь точно всё, — с облегчением произнёс архитектор, забирая сумку.

Они вышли, и Кавех захлопнул дверь со всей силой. Он не запер её — ключ, наверное, давно был у кредиторов.

Фонари ещё не зажгли, и длинные синие тени домов сливались в одну сплошную черноту. Их шаги — чёткие, мерные у аль-Хайтама и слегка шаркающие, усталые у Кавеха — отбивали такт этому немому шествию. Последние торговцы закрывали лавки на улице Сокровищ. Это был первый день в этом месяце, когда Кавех не заходил выпить. Кавех шёл впереди, смотря себе под ноги, и, увлечённый своими мыслями, прошёл пару шагов вперёд, прежде чем обернулся.

— Чего?

Хайтам не ответил. Его взгляд был прикован к небольшой лавке уличной еды, которую хозяин — пожилой мужчина с седой бородой — как раз начинал закрывать, убирая огромный противень. На нём оставалось две зажаристые картофельные лодочки, щедро посыпанные сыром, зеленью и чем-то острым.

— Подожди здесь, — коротко бросил аль-Хайтам и направился к торговцу, оставив коробку на Кавеха.

— Добрый вечер, — его голос прозвучал неожиданно громко в наступающей тишине. Торговец обернулся. — Эти две — ещё продаются?