Часть 8. Затишье перед бурей (1/2)
POV Автор
— Ой, бля… — Настя растеряно вывернула пустые карманы джинс. Новые, а ее старые остались где-то на мансарде. Они ей вдруг очень понадобились.
— Что-то потеряла, Стейси? — спросил Худи, почесав бороду под маской. Его глаза сощурились, изучая ее движения рук, почему-то сейчас лишившиеся ловкости и плавности. Но он продолжил, не подавая виду. — Вечером шашель жарить будем, я в морозилке мясо видел.
— Ага, — она слушала его вполуха, оглядываясь по сторонам и пятясь назад. — Найду тебя потом по запаху... мяса.
***
Вспоминая дорогу до места забазирования Трендера, Настя добежала до развилки и свернула туда, где вдоль стены шли окна. За стеклом висела серо-зеленая каша из сосен, а на подоконнике кто‑то оставил жестяную банку с кисточками. Кисточки стояли щетиной вверх, кончики запеклись чем‑то темным. Наверное, засохшая гуашь — она отмахнулась, пробегая мимо.
Лестница на мансарду выросла перед ней внезапно, ступени пружинили под ее каблуками, отзываясь в коленях, а деревянные перила под ладонями оставляли микроскопические занозы в коже.
Наверху пахло согретой солнцем пылью, тканью и чем‑то сладким, вроде как приторными духами Victoria’s Secret. Помещение было тем же: рулоны ткани, свисающие с них отрезы, манекены без голов, воткнутые в них булавки, блеск металлических ножниц на столе. Но без людей это все выглядело уже не как «творческий бардак», а как экспозиция какого‑то странного жуткого музея. Свет из маленького окна под самой крышей падал косо, разрезая пространство на две половины.
— Юдашкин, ты тут? — позвала она в пустоту, хотя, если бы кто-то из безликих братьев там был, она бы сама заметила.
Под крышей что‑то перекатилось, может, мышь, может, кусок штукатурки.
Ее с Лизой грязные вещи валялись на старом кресле у стены. Настина сумка была раскрыта, молния наполовину расстегнута, как будто кто‑то в ней порылся и не особо скрывал этот факт. Ее кишки неприятно зашевелились внутри, но она подошла ближе и присела на корточки, коснувшись прохладной кожи сумки. Внутри все было на месте, кроме ее телефона: зарядка, скомканная косметичка. Пачка мятной жвачки, чек из 7-Eleven, билетик на автобус… И маленький пакетик в фольге на самом дне, затиснутый между пачкой сигарет и прокладкой.
Она схватила его сразу, как только увидела, и шумно вдохнула и выдохнула, — от напряжения она даже не заметила, что все это время задерживала дыхание. Развернула фольгу и проверила: прозрачный, с крошечными разноцветными таблетками внутри. Смайлики, цветочки, сердечки…
— Не буду сейчас, — с досадой сказала себе какая‑то взрослая часть девушки.
Она поднялась и сунула пакет во внутренний карман куртки, щелкнув заклепкой. Ее сердце перестало тарабанить в ушах и вернулось туда, где ему место — под грудную клетку. Уходя, она поймала свое отражение в том же мутном зеркале у стены. Волосы растрепаны, тушь чуть подплыла, рот приоткрыт. От этого вида уголки ее губ сами по себе чуть приподнялись. Совсем чуть‑чуть, пробно.
***
С наступлением вечера дом становился как будто бы еще более жутким. Солнце садилось, деревянные панели глубже погружались в темноту, сквозняк стонал в швах вдоль стен, выходил и колыхал в углах под потолком и на полу скопившуюся паутину и пауков. Где‑то внизу все так же ходили люди и существа, для которых смерть — просто хобби.
Но теперь между этим и Настей снова лежал тонкий слой, состоявший всего из маленькой таблетки, надежно спрятанной в куртке. От одной только мысли ей стало легче дышать.
***
Главный зал когда‑то явно строили под светские приемы: высокий потолок с длинной хрустальной люстрой, спускающейся с него, большой журнальный столик, ковер с витиеватым орнаментом. Сейчас по этому ковру шлепали в грязных берцах и кроссовках; от парадной роскоши осталось только эхо. Столик, наверняка когда‑то накрывавшийся для чаепития из китайского фарфора, сейчас служил универсальной поверхностью «под все». На одном конце — горка пустых и полупустых бутылок из‑под пива и покрепче, потертости по лакированному дереву облезли и застыли, как новый узор.
Ближе к центру разложены те самые карты из комнаты девушек, уже заляпанные чем‑то липким, между ними — окурки, сломанные зубочистки, засохшее… что-то.