Часть 3 (1/2)

Марк открыл глаза и тут же, почти бессознательно, кончиками пальцев коснулся своих губ. Они всё ещё хранили тепло и ту особенную нежность, которую оставило прикосновение губ Сени.

Сначала в его просыпающемся сознании мелькнула мысль, что это был сон — яркий, жаркий, невероятно реальный. Но потом, сквозь дремоту, он вспомнил главное: ответное движение, тихий вздох, и главное — те крепкие, уверенные руки, которые не оттолкнули, а обняли его в ответ, прижали ближе… Нет, это был не сон. И если бы в тот момент у него хватило сил… если бы он мог продолжить… то Сеня, кажется, не отказал бы. В этом Марк был почти уверен.

Но тогда, в плену у слабости и жара, он физически ничего не мог. И когда поцелуй оборвался, Марк, охваченный внезапным, жгучим стыдом, притворился. Он сделал вид, что спит, что всё это было в забытьи, в бреду — что угодно, лишь бы не встретиться со Сениным взглядом в ту секунду.

Сейчас, утром, он всё ещё чувствовал во всём теле лёгкую, приятную слабость, как после долгого плавания. Но изнуряющего жара не было, голова была ясной, и ничто больше не болело. Значит, это была не болезнь. И от этой мысли по телу разлилась тихая, согревающая радость. Он был жив, он был здоров, и в мире существовало доказательство того, что вчерашняя ночь случилась наяву — лёгкое, покалывающее воспоминание на собственных губах.

Марк услышал на кухне приглушённый шум — лёгкий звон посуды, шипение чайника, — и его сердце совершило в груди тихую, радостную кульбитку. Сеня не ушёл. Он всё ещё был здесь, в его квартире. Подтверждением догадке стала мягко открывшаяся дверь и появившийся в проёме Сеня. В руках он держал большую кружку, от которой поднимался пар, и тарелку, откуда исходил аппетитный, согревающий запах.

— Доброе утро, Марк! Как ты? — его голос звучал спокойно и буднично, словно они просыпались так уже сто лет. — Я проверял твой лоб, пока ты спал. Похоже, температура спала, но нужно убедиться.

Он поставил тарелку и чашку на прикроватную тумбу и, глядя Марку прямо в глаза, протянул градусник. Этот взгляд — твёрдый, ясный, без тени вчерашней полусонной неги — заставил Марка похолодеть внутри. В груди сжался холодный комок страха. «Сейчас он скажет что-то ужасное… и уйдёт. Навсегда».

Но Сеня, напротив, не подавал вида, что собирается уходить. Он терпеливо ждал, глядя в окно, пока градусник не подал тихий сигнал. Взяв его, он бросил быстрый взгляд и констатировал:

— Тридцать шесть и пять. Как у космонавта. — На его губах дрогнула короткая, деловая улыбка. — Но, Марк, тебе точно нужно пару дней отлежаться, иначе жар может вернуться.

Сеня вздохнул, и в этом вздохе впервые прозвучала лёгкая напряжённость.

— Прости. Как я уже говорил, готовить я не умею, поэтому заказал еду из моей любимой кофейни. Тут омлет, сосиски, овощи и хлеб. А в чашке чай с малиной. Я уже поел. Теперь твоя очередь.

Говоря это, он помог удивлённому Марку сесть, аккуратно приподняв его и прислонив спиной к мягкой стопке подушек. Затем он расстелил на одеяле небольшую салфетку и поставил на неё тарелку с едой, подав Марку вилку и нож.

— Ешь, пожалуйста. А потом… нам нужно поговорить.

Слова повисли в воздухе тяжёлой, звенящей нотой. Марка снова накрыла волна страха, острая и липкая: «Неужели всё же будет тот самый неприятный разговор?» Он молча взял вилку и принялся за еду. В нём внезапно проснулся зверский, забытый за вчерашние сутки аппетит — в последний раз он ел у партнёра, ограничившись чаем и сухими бутербродами.

Сеня же устроился в кресле напротив, сложил руки на груди и внимательно, почти изучающе наблюдал за Марком. В его голове, за спокойным внешним видом, роились и сталкивались мысли, и он твёрдо решил для себя одно: поговорить с Марком нужно прямо сейчас. Не откладывая ни на минуту.

Насытившись и допив чай до дна, Марк откинулся на подушки, пытаясь принять удобную и в то же время собранную позу. Сеня, забрав пустую посуду, молча вышел на кухню. Его отсутствие, казавшееся Марку мучительной вечностью, продлилось на самом деле всего несколько минут — время, за которое можно было сделать три глубоких вдоха и понять, что сердце бьётся где-то в горле.

Марк жаждал его возвращения и скорейшего начала разговора, суть которого он уже с жуткой ясностью предчувствовал. Он был готов. Готов выложить всю правду, без прикрас и глупых оправданий за то, что произошло несколько часов назад в полутьме. «Будь что будет», — пронеслось в голове твёрдое, почти отчаянное решение. В таких делах — где пахнет чем-то настоящим, хрупким и пугающим — нет места лжи и уловкам. Только чистая, обнажённая искренность, какой бы неудобной она ни была.

Ладони вспотели, он вытер их о простыню. Но внутри, под слоем нервной дрожи, была странная, кристальная ясность. Он был готов — морально и физически. Готов услышать всё, что Сеня скажет, и принять последствия.

Арсений вернулся и сел на край кровати рядом с Марком. Он набрал воздуха, шумно выдохнул, словно готовясь к прыжку, и наконец поднял глаза, полные решимости и тревоги.

— Марк! Послушай… то, что произошло ночью… этот поцелуй… я…

Марк мягко коснулся его руки, и это лёгкое прикосновение стало целой фразой — «стоп», «подожди», «дай мне». Он перебил, и в его голосе не было наглости, только тихая, натянутая как струна искренность.

— Сеня, я не буду просить прощения за этот поцелуй. Я просто хочу, чтобы ты знал: мне много лет, и я не понимаю, что со мной происходит. Рядом с тобой я чувствую себя мальчишкой, но я точно знаю, почему так себя веду.

Марк тоже шумно выдохнул и отвернулся, уставившись в стену, не в силах выдержать взгляд Сени. Он прикрыл глаза, словно читая текст с внутренних век, и продолжил, тихо и чётко:

— Сеня, ты мне нравишься давно. С той самой первой минуты, как я тебя увидел. Твои глаза… я тону в них. Я ничего не могу с собой поделать. Я веду себя как последний дурак, но это потому, что в моём сердце… — он прижал ладонь к груди, прямо к тому месту, где стучало, — живёшь только ты. Да, я понимаю, что, возможно, тороплюсь, что мне нужно ухаживать, доказывать, быть другим. Но, повторюсь, я не умею. Мне гораздо проще сказать правду вот так, в глаза.

Марк набрался смелости и снова повернулся к Сене, его взгляд был открытым и беззащитным, как у человека, который только что положил к чужим ногам всё своё оружие.

— Мне показалось этой ночью, что ты тоже что-то ко мне испытываешь. Иначе этого поцелуя не было бы. И твоих ответных действий тоже. Теперь я смиренно жду, что скажешь ты. Прости, что перебил, но… мне нужно было сказать это первым.

Глаза Сени расширились от удивления, почти шока. Он не мог поверить, что Марк выложит всё так — прямо, без оборота, без защиты. Он ждал оправданий, неловкого смешка, чего угодно, но только не этой обнажённой, тихой правды.

Однако Сеня, который за утро на кухне десять раз отрепетировал в голове свои слова, не собирался отступать. Он, как и Марк, был готов сказать правду. И только её.

— Марк, послушай. Ты тоже мне нравишься. Но я не могу ответить тебе так, как хочешь ты. Ведь я правильно понимаю? Ты хочешь, чтобы между нами начались отношения.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, его голос стал тише, но твёрже.

— Но проблема… вся проблема в том, что я не верю. Я боюсь. Этих отношений. Между нами есть разница. Ты — бизнесмен, общаешься в определённых кругах, где такая связь… невозможна. Я тоже человек самостоятельный. Я много чего добился сам. И это СТО, и всё, что у меня есть, — я построил сам. Понимаешь, Марк… если мы сейчас начнём отношения, я утону в этих чувствах. В любви к тебе — с головой. А когда всё закончится… я не смогу. Я не смогу остаться без тебя. И мне будет больно. Мне будет так больно и плохо, что я… Потому что в своей жизни я уже перенёс одну… самую страшную потерю. Близких людей. И больше я такого в своей жизни не хочу испытывать.

Он замолчал, глотая воздух, будто ему не хватало дыхания. Затем продолжил, и его тон сменился на почти деловой, отчаянно-практичный.

— Марк, если ты хочешь со мной переспать… то давай. Давай сделаем это, как только ты поправишься. И возможно, после этого ты посмотришь на меня другими глазами.

Сеня вдруг протянул руку и, нежно, почти с грустью, погладил Марка по щеке. Этот жест противоречил его словам, выдавая всю его внутреннюю борьбу.

— Марк, я не против. Я правда не против переспать с тобой. Я не мальчик, у которого не было отношений. Они у меня были. И я запросто смогу удовлетворить твоё желание. Ну, давай оставим всё как есть. Давай будем просто Марк и просто Сеня. Я с радостью сделаю твою машину, осмотрю её, приведу в порядок, чтобы она больше не подводила тебя. И я не против, если ты будешь приезжать. Мы можем общаться, можем разговаривать… но только без отношений. Пойми меня правильно, пожалуйста.

Слова Сени вызвали в Марке странное, забытое чувство — острое, детское и беспомощное. Он снова почувствовал себя тем самым маленьким мальчиком, чью любимую игрушку мама забирала на самый верх шкафа, стоило ему лишь отказаться доесть кашу. Жестокое детское условие: игрушка — твоя, она рядом, но дотянуться до неё можно, только исполнив волю другого.

Сейчас же ситуация была иной. Никто не отнимал. Наоборот — предлагали. Но это предложение было ему так же чуждо, как тогда та тарелка с остывшей манной кашей. Ему хотелось подлинности, чего-то цельного и большого, а не условной сделки. Он мечтал не о «встречах». Он мечтал о семье. О взаимной поддержке, которая не зависит от внешних обстоятельств. О долгих, уютных вечерах вдвоём — в объятиях перед телевизором, за неспешными разговорами до рассвета, за чашкой чая с тёплым домашним пирогом. Марк, к слову, был отличным пекарем.

Хотя, к чёрту пироги! Даже его собственные блины с восхитительным, густым, самодельным малиновым вареньем казались сейчас неважными, мелочными деталями на фоне пропасти между его мечтой и предложением Сени.

Бизнес? Социальные круги? Он ничего этого не боялся. Слишком долго он был один, слишком долго носил маску, чтобы в конце концов променять свои истинные, выстраданные желания на чужие мнения — будь то осуждение или одобрение. Ему не требовалось ни то, ни другое. Ему нужна была любовь. Одна-единственная. Та самая.

Но сейчас, услышав тихий, обречённый голос Сени, Марк осознал что-то главное: пытаться сейчас что-то доказать, спорить, уговаривать — было бы чудовищной ошибкой. Всё, что он мог сделать — это с уважением принять позицию человека, в чьих бездонных глазах он уже успел раз и навсегда потерять себя.

Марк тихо вздохнул. Его пальцы, тёплые и чуть влажные, нашли руку Сени, осторожно взяли её, поднесли к своим губам. Он прижал к ним шершавый тыл ладони — не поцелуй, а скорее прикосновение, печать. Помедлив так мгновение, вдохнув его запах, он так же бережно опустил руку обратно на одеяло, будто боялся разбить.

— Сеня, послушай. Я понимаю твою позицию. Понимаю.

Он проглотил комок в горле, и его взгляд на секунду соскользнул в сторону, к солнечному пятну на полу.

— Но секс без отношений… мне не нужен. Не хочу врать, что я кристально чист. — Марк провёл рукой по лицу, от лба к подбородку, словно стирая маску. — У меня есть человек. С которым этот секс у меня есть.

Пауза повисла густая и неловкая. Он не смотрел на Сеню, глядя куда-то в пространство за его плечом, видя там, наверное, другую квартиру, другую кровать, другую, безликую тень.

— Но это не то, что мне нужно. И тому человеку тоже ничего не нужно от меня. Кроме денег. Я плачу ему за это.

Он произнёс это тихо, ровно, без интонации, и от этой ровности по коже пробежал холодок. Это была не исповедь, а констатация. Факт биографии.

— Я тоже, как и ты, испытывал… разочарования. И боль. — Марк горько, криво дёрнул уголком губ, и это была улыбка, от которой становилось не по себе. В ней была усталость всех его лет. — Я не буду… да и не хочу сейчас что-то рассказывать. Давить на жалость. Это нечестно.

Он наконец встретился взглядом с Сеней. И в его глазах не было просьбы. Было решение.

— Я хочу только одного. Пообещай мне. И себе. Дать нам шанс. Всего один. Маленький. Крошечный шанс. Это всё, что я прошу. И я… я принимаю твою позицию. Принимаю.

Марк глубоко вдохнул, расправил плечи, возвращаясь из прошлого в эту комнату, в эту кровать, к этому человеку.

— И конечно, я принимаю твоё предложение. По поводу машины. И особенно то… что ты не будешь возражать против моих приездов. Конечно, я не смогу делать это часто — обязательства, фирма, люди… Но я буду делать это так часто, как смогу. Чаще, чем нужно машине. Прости ещё раз. И… спасибо тебе. За правду.

Разговор был окончен. Воздух, казалось, застыл, наполненный обнажёнными нервами и несбывшимися надеждами. Сене нечего было добавить. Внутри у него всё горело. Марк победил его не напором, а этой оголённой, беззащитной правдой, которая обжигала сильнее любой лжи. Теперь Сеня сидел в капкане собственных страхов, и его «деловое» предложение казалось ему жалким и пошлым.

Чтобы разбить это давящее молчание, сдвинуть хоть что-то с мёртвой точки, он выдохнул, даже не заметив, что затаил дыхание:

— Ты так… и не ответил мне о своём самочувствии… — И, чуть помедлив, добавил так тихо, что это было почти движение губ без звука: — И спасибо. За правду. И за… поцелуй.

Марк намеренно пропустил ответ на слова о поцелуе. Всё, что можно было сказать, уже прозвучало между ними — громче любых слов. Поэтому он коснулся только вопроса о самочувствии, отвечая ровно и просто:

— Я чувствую себя нормально. Слабость ещё есть, но в целом… всё хорошо. Спасибо тебе большое. За заботу. И за то, что забыл на работе документы и ключи… — он попытался улыбнуться, но получилось скорее усталое движение губ, — даже не знаю, что бы со мной было до утра.

Повисла пауза — тягучая, густая, как то самое малиновое варенье. Вот только сладости в ней не было ни капли, одна лишь терпкая, щемящая горечь недоговорённого.

И в этот момент, как спасение, раздался телефонный звонок. Вибрация прожужжала в кармане Сени, заставив его вздрогнуть. Звонил Олег.

— Да, Олег… — Сеня отвернулся к окну, понизив голос. — Да… Всё хорошо. Я у Марка. Да, ему лучше. Спасибо… Я скоро приеду.

Его голос звучал глухо, придавленно, без привычной звонкой энергии. Не «бодрячком», а так, будто он говорил через слой ваты и усталости.

На другом конце провода Олег, нажав кнопку отбоя, не сразу убрал телефон от уха. Он задумался, нахмурившись. Что-то было не так. В голосе Сени была не просто усталость. Там была какая-то новая, тяжёлая нота, которой он раньше не слышал. «Что же могло произойти за эту ночь?»

Сеня стал собираться, застёгивая куртку, как вдруг в его сторону что-то блеснуло и полетело. Он инстинктивно поймал предмет на лету. В ладони холодно блеснули ключи от машины Марка.

— Сеня, бери мою машину. На ней доедешь. И сразу ставь её на ТО.

Марк говорил это уже с лёгкой, почти деловой улыбкой, будто того тяжёлого, выворачивающего душу разговора и не было.

— Это не сильно нагло? Найдётся время на мою малышку?

Он потянулся к тумбочке, открыл ящик и достал оттуда тетрадь для записей и ручку. Быстрыми, уверенными движениями, не глядя, почти не задумываясь, он заполнил доверенность на право управления его автомобилем для прохождения ТО, поставил дату и подпись. Оторвал листок и протянул его Сене.

— Вот, чтобы у тебя вопросов не возникло. Всё официально.

Эта внезапная лёгкость царапнула Сеню где-то глубоко внутри. А ещё его изнутри изматывал вопрос, вертевшийся в голове с той самой минуты на кухне — вопрос о тех самых парных кружках. Именно они дали ему безжалостный повод задуматься: ничто в этой жизни не вечно. И он до жути не хотел бы, чтобы когда-нибудь и его кружку Марк заклеил скотчем и поставил в дальний шкаф, к тем двум, что уже там стояли.

А ещё его терзала ревность. К тому другому, незнакомому, призрачному — и от того ещё более реальному — человеку, которому Марк… платит. Ему так отчаянно не хотелось уходить, но его упрямый, выстраданный характер уже вовсю верховодил над дрогнувшим сердцем. Нет. Он не будет задавать эти вопросы. Не будет. Пусть всё останется так, как есть.

Поэтому он лишь молча кивнул, сунул ключи в карман и, подойдя к кровати, взял листок у Марка и взамен протянул простую, чуть помятую визитку со своим номером телефона.

— Вот. Мой телефон. Звони тогда, когда нужно, чтобы больше не попадать в такую ситуацию.

Он замолчал, собираясь с мыслями, стараясь говорить только о деле.

— Машина будет у меня дня три. За это время всё сделаю. Через три дня пригоню её назад. Тебе она в эти дни не понадобится. Отлежись дома. Так будет лучше.

Он сделал шаг к двери, но остановился, будто его что-то дёрнуло назад. Вернулся, наклонился и ещё раз, уже по привычке, коснулся тыльной стороной ладони лба Марка. Кожа была сухой и прохладной. Жар отступил.

Не сказав больше ни слова, Сеня развернулся и вышел из квартиры. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком.

***

Спустя некоторое время он въехал на территорию СТО. Олег, как обычно, стоял у ворот с сигаретой в зубах, кутаясь в куртку. Клиентов не было — это было очевидно. Дороги, хоть и расчистили, даже ту, вдоль которой располагалось их СТО, но после вчерашней непогоды мало кто спешил заниматься ремонтом. Множество машин, которые стояли во дворах в городе под толстым слоем снега, напоминали гигантские, забытые эскимо.

— Ну как ночка? — Олег с ехидной, но не злой улыбкой спросил Сеню, когда тот вышел из машины. — Вижу, прошла хорошо, раз ты на машине приехал.

Олег пытался шутить, но Сеня не отреагировал даже взглядом. Он просто вышел, лицо его было застывшим и уставшим.

— Принимай работу. Машине нужно ТО, как ты помнишь, — голос Сени звучал ровно, без интонации. — И, пожалуйста, не трогай меня сегодня.

— Как скажешь, — Олег поднял руки в знак капитуляции, но улыбка медленно сошла с его лица.

Сеня отдал ему ключи и, не оглядываясь, направился в бытовку. Он сел на диван, на то самое место, где вчера сидел, дрожа от холода, Марк. Пледы так и остались лежать в беспорядке, скомканные, хранящие запах его тела.

И Сеню преследовал запах — слабый, но назойливый запах апельсина. От дивана. От пледов. В машине, пока он ехал. От воспоминаний.

— Сенька! Ты это… уберись там. Всё разбросано. Лично я не собираюсь это делать. И ты это…

Олег, загнав машину в гараж, заглянул в бытовку, надеясь, что Сеня, как обычно, отмахнётся или огрызнётся. Но то, что он увидел, заставило его замереть на полуслове.

Арсений, словно автомат, уже начал наводить порядок. Он молча складывал разбросанные инструменты в ящик, аккуратно, с каким-то болезненным тщанием сворачивал пледы в ровные прямоугольники. Затем взял оставшуюся на столе кружку, вымыл её под краном до скрипа и поставил на место в шкафчик импровизированной кухни, выровняв ручкой ровно в одну сторону.

Это была не уборка. Это был ритуал. Попытка упорядочить хаос, который поселился у него внутри.

Олег молча наблюдал, и на его лице исчезло последнее подобие насмешки. Затем, не выдержав, он решительно подошёл, дёрнул Сеню за руку и усадил его обратно на диван. Сам тяжёло опустился рядом, так, что пружины жалобно скрипнули.

— Всё. Сиди. — сказал он не грубо, а твёрдо, по-дружески. — Дыши. Потом расскажешь.

Но Арсений не стал «дышать». Не поднимая головы, уставившись в трещину на бетонном полу, он выдохнул всё. Тихим, ровным, опустошённым голосом он рассказал Олегу всё: от вчерашнего поцелуя до сегодняшнего разговора, от страха до этих проклятых парных кружек в шкафу.

Олег выслушал, не перебивая. И если бы Сеня не смотрел так упорно в пол, он увидел бы, как на лице друга медленно сменяются выражения: от любопытства к недоумению, от недоумения к досаде, а от досады — к какой-то почти отеческой нежности.

— Сеня! Ты дурак? — вырвалось у Олега наконец. Он развёл руками в немом вопросе ко вселенной, потом встал, прошелся два шага, покачал головой и снова тяжёло рухнул на диван рядом. — Какие на хрен кружки? Ты реально превратил эти стекляшки в роковых героинь, которые разбили твое сердце?! Ах, нет, не обеих, а только ту, с заклеенным боком.

Олег провёл рукой по лицу, сметая накопившееся раздражение.

— Так ты спросил бы у него, что это за кружки! Тебе рот зачем дан? Только пакости говорить? Ведь такой классный мужик… Ух, будь я помоложе, покрасивее, да ещё и с предпочтениями как у тебя… фиг бы этот Марк тебе достался! — Он пытался шутить, но шутка вышла горькой.

Не выдержав, Олег встал перед Сеней, потряс его за плечи, заставив того наконец вздрогнуть и поднять взгляд. И вдруг его собственное лицо смягчилось, суровые складки разгладились. Он взял лицо Сени за подбородок и бережно приподнял его кверху, заставляя смотреть на себя.

— Малыш, — сказал Олег, и в его грубоватом голосе зазвучала невероятная, глубокая теплота. — Не бойся терять кого-то. Бойся потерять себя.

Он выпустил его подбородок, но взгляд не отпускал.

— Если это твой человек — никакие «кружки», прости Господи, вас не разлучат. А если это лишь мимо проходящий пассажир — то и жалеть будет не о чем.

Олег сделал паузу, дав словам просочиться сквозь слой страха.

— Но вот вопрос: как понять, твой это человек или нет? — Он усмехнулся, и в этой усмешке была вся житейская мудрость, добытая тяжёлым трудом и, видимо, своими потерями. — И я тебе отвечу: понять это можно только движением к нему, а не от него.

Он встал, заслоняя Сеню от тусклого света лампы, и произнёс уже как приговор, как благословение и как вызов одновременно:

— Так что иди вперёд. Смотри. Пробуй. Дай шанс и себе, и ему. Я уверен, что ты… что вы будете счастливы. Если оба разрешите себе это счастье.

Сеня опустил голову, но на этот раз не в отчаянии, а в раздумье. Тяжёлый камень страха всё ещё лежал на сердце, но на него упал луч — простой и ясный, как слова Олега. Ах, как же он был прав!

Нужно попробовать. Идти вперёд. Быть счастливым не где-то в гипотетическом «потом», где всё безопасно, а здесь и сейчас. Эта мысль обжигала и пугала, но в ней была дикая, запретная сладость.

Но теперь… теперь он не знал, как Марк будет вести себя дальше. Что, если тот уже передумал? Что, если этот «шанс» был лишь минутной слабостью? Страшно. Ему стало очень и очень страшно. Это был уже другой страх — не страх потерять себя, а страх быть отвергнутым. Не боязнь конца, а боязнь, что начало так и не настанет.

Его мучительные размышления снова прервал громкий, раскатистый голос Олега, вернувший его в реальность бытовки, запаха масла и снега за окном:

— Вставай-вставай! Хватит киснуть. Пошли смотреть машину. — Олег уже стоял в дверях, засунув руки в карманы. — Я же надеюсь, что Марк заплатит? Ты же не за поцелуй ТО будешь делать? Я-то целоваться с ним не собираюсь… хотя… — он сделал преувеличенно задумчивое и хитрое лицо, прищурившись.

И это сработало. Сеня, сам не ожидая, фыркнул, а потом наконец улыбнулся — по-настоящему, впервые с того самого утра. Свежая, лёгкая волна прокатилась по его напряжённой спине. Он схватил с дивана подушку и со всей души швырнул её в ухмыляющегося Олега.

— Заткнись уже!

Подушка мягко шлёпнулась о дверной косяк, а в бытовке, пахнущей теперь не только апельсином, но и надеждой, стало чуточку светлее.

Два дня. Два долгих, мучительно тихих дня Марк брал в руки телефон, проводил пальцем по холодному стеклу, прикасался к иконке вызова… и убирал руку. Он не хотел быть навязчивым. Но он очень хотел увидеть Сеню. Очень.

И Марк выполнил его пожелание. Эти дни он провёл дома, превратив их в подобие лечебного санатория: вызвал семейного врача, сдал все полагающиеся анализы, пил витамины и тёплое питьё. Вечером второго дня врач позвонил и сказал ровным, профессиональным голосом: всё в норме. Организм справился со стрессом от переохлаждения. Марк полностью здоров. Здоров телом. А душой… душой он томился в ожидании.

На третий день, ровно как и было условлено, Марк вызвал Алексея, и тот отвёз его на СТО. Знакомый поворот, знакомые ворота.

— О! Марк! Добрый день! — Олег, как страж у врат, уже улыбался ему во весь рот. — А вы во время. Машина ваша как новенькая. Арсений, иди сюда, к тебе клиент приехал!

Олег затушил сигарету, бросил окурок в урну с мастерским попаданием и с напускной деловитостью скрылся в бытовке, оставив их наедине. Его тактика была прозрачна и бесценна.

Через секунду появился Сеня. Он вышел из гаража, вытирая руки об тряпку, и сразу — сразу — встретился взглядом с Марком. И опять они замерли. Не было ни звука, ни движения — только этот немой, всепоглощающий взгляд, в котором тонули все страхи, все сомнения, все три дня разлуки. Первым опомнился Марк, сделав небольшой, почти робкий шаг вперёд.

— Привет. Я вот… за машиной приехал. — Он с лёгким усилием выдавил из себя обыденность. — Как ты и велел, — Марк сделал на этом слове мягкий, но слышимый упор, — я отлежался. Вызвал врача, сдал анализы. И я здоров. У меня даже справка есть.

Он улыбался, и в этой улыбке была вся его надежда, вся его открытость, выставленная напоказ, как та самая справка.

— Чаем напоишь? Мне понравился ваш чай. И в бытовке у вас… хорошо. Уютно и тепло.

Он будто очнулся, вспомнив о главном.

— Ой, совсем забыл. Вот вещи Олега. Всё выстирано, всё чистое. — И он передал Сене два больших, аккуратно сложенных пакета с вещами и теми самыми валенками.

— Кстати, отличная вещь — эти валенки, — заговорил Марк снова, чуть торопливо, чтобы заполнить паузу. — Вот думаю, нужно купить себе такие же… в машину положить… И свитер, и брюки тоже…

Он замолчал, глядя на Сеню. На сердце было трепетно и тепло, как от первого глотка того самого чая в метель. Пусть хотя бы так. Хотя бы взглядом, хотя бы на секунду, погреться о его присутствие, о его реальность здесь, в этом мире масла и снега.

Сеня кивнул, взял пакеты, пропуская Марка в дверь бытовки. Но вдруг — цепко, решительно схватил его за руку выше локтя. Он поднял голову, и в его глазах, таких тёмных и серьёзных, плескалась буря. Он выдохнул, и слова вырвались тихо, сдавленно, но ясно:

— Марк… если ты не передумал… то… шанс… мне нужен этот шанс. Нам обоим.

Марк на секунду замер, и мир вокруг остановился. А потом его лицо озарила широкая, солнечная, по-детски счастливая улыбка, от которой щемило в груди.

— Конечно, — выдохнул он. — Я за. Обязательно за. Спасибо.

Чуть позже, сидя в бытовке на диване, Марк, обхватив ладонями горячую кружку чая, поедал сушки. Сначала он макал их боком в чай, чтобы размякли, а потом отправлял в рот — и это было по-детски просто и невероятно вкусно. Он слушал весёлые, грубоватые байки Олега о разных курьёзных случаях из жизни механиков, и в комнате стоял тёплый, почти домашний гул.

Вдруг Олег, разгорячённый рассказом, перевёл разговор на тему, от которой Арсений насторожился и попытался его остановить взглядом. Но Марк не дал.

— Нет, нет, — мягко, но настойчиво сказал он. — Продолжайте, Олег, пожалуйста.

Того и упрашивать не пришлось — эта тема была его застарелой, ноющей болью.

— Марк, вы только подумайте, как было бы хорошо, если бы наше СТО находилось в городе! — начал Олег, размахивая руками. — Вот смотрите: вы сегодня заплатили за ТО вашей машины приличную, внушительную сумму. А ведь ваша машина оказалась в прекрасном состоянии, не очень-то мы и поработали с ней! А если бы точно такая же машина приезжала к нам каждый день? Мы бы такие деньги зарабатывали! Да мы бы уже давно с Сенькой могли работать как люди, а не выживать тут на окраине!

Марк внимательно, без тени насмешки посмотрел на Олега и спросил деловым тоном:

— А что для этого нужно, конкретно?

— Как что? Помещение! Оборудование новое! — оживился Олег. — Вы даже не представляете, сколько это стоит, чтобы СТО было престижным и чтобы к нему потянулись клиенты! Нас с Сенькой мало, нам нужен ещё хотя бы один человек, тогда была бы команда, можно было бы работать подольше. А когда работаешь подольше — и машин больше! Клиенты, знаете, они любят приезжать после работы, когда есть свободное время. А нам приходится закрываться пораньше, потому что мы устаём… ну, а что? — Он обернулся к помрачневшему Сене. — Что ты на меня так смотришь? Я что, неправду говорю? Пусть Марк знает и эту сторону твоей жизни. Она тоже важна, как всё остальное! — Затем снова к Марку: — Вам же не скучно слушать то, что я вам говорю?

Марк улыбнулся, и улыбка его была тёплой и открытой.

— Олег, это очень интересная тема. Это часть жизни Арсения и ваша. Вы мне так помогли, что теперь мне всё про вас интересно. Если бы не вы, то меня бы, наверное, уже и не было бы. — Он на секунду потупил глаза, а потом снова поднял их, полные искреннего участия. — Так что рассказывайте. Всё, что накипело. А вдруг я смогу вам чем-то помочь?

— Не нужно нам помогать! — резко, почти выкрикнул Сеня, вскакивая с места. Лицо его горело от смеси стыда и злости. — Олег, закрой уже свой рот! Чего ты к Марку пристал? Не надо нам помогать! Мы сами справимся! Работать просто нужно больше и… и пересмотреть график рабочего дня! — Он говорил быстро, сбивчиво, пытаясь захлопнуть дверь, которую так неосторожно распахнул его друг. — Марк, тебе пора уже уезжать. У нас вон щас клиент приедет, записанный на 17:00. Так что ты давай, собирайся и езжай домой. Завтра… завтра я тебе позвоню. Мы договоримся о встрече.

Марк спорить не стал. Он спокойно поднялся, попрощался с Олегом, и, проходя мимо, наклонился к его уху, тихо шепнув:

— Я помогу, чем смогу. Только это — между нами.

Потом он повернулся к Арсению, стоящему навытяжку, как на посту. Протянул руку для рукопожатия и, пожав её, задержал в своей чуть дольше, чем это положено. Его пальцы слегка сжали Сенину ладонь, передавая не слова, а твёрдое обещание.

— Я буду ждать твоего звонка. Завтра.

Потом он поклонился, ещё раз кивнул Олегу и вышел из бытовки. Через минуту послышался уверенный звук заведённой машины, а ещё через минуту во дворе стихло.

Как только гул двигателя растворился вдалеке, Сеня злобно, с набравшейся за разговор яростью, обернулся к Олегу.

— Олег, что ты такое нёс?! Как тебе не стыдно?! Ты же знаешь, что Марк — бизнесмен! Ты своими вот этими разговорами вынуждаешь его помогать материально! Я не хочу! Не хочу и не возьму его денег! Тем более в нашем с ним случае… ещё не всё понятно! Да, я сказал ему о том, что мне нужен этот шанс на отношения с ним. Но это не значит, что он должен сейчас сразу вкладывать в меня деньги! Понял?!

Олег лишь спокойно кивнул головой, а потом широко, довольной улыбкой оскалился.

— Понял, понял, — протянул он и, развернувшись, направился встречать подъезжающего клиента. Бросил на ходу, уже из дверного проёма: — Мавр сделал своё дело. Мавр может уходить.

Сеня ещё долго злобно смотрел в спину уходящему Олегу, пока тот не скрылся с глаз. В воздухе висела тяжёлая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом города. Он резко встал, собрал кружки и с каким-то яростным тщанием вымыл их под водой до скрипа, смывая остатки чая и следы того тёплого, такого обманчивого уюта. Затем стёр со стола все крошки, каждую пылинку, будто стирая сам факт недавнего разговора.

Потом он опустился на диван, на то же место, где только что сидел Марк, и положил ладони на колени, сжав кулаки. Внутри всё клокотало от противоречивых чувств: стыд, злость, страх… и вдруг, сквозь эту бурю, проступила тихая, тёплая струйка. Он вспомнил, с каким выражением лица Марк слушал Олега. Не со скучающей вежливостью, не с снисходительной жалостью. Его взгляд был внимательным, сосредоточенным. В его глазах горел искренний, неподдельный интерес.

«Чёрт возьми… а ведь мне это приятно», — мысленно, почти с удивлением, признал себе Сеня. Приятно, что его мир, его труд, его заботы — интересны этому человеку. Не как проблемы, которые нужно решить деньгами, а как часть его, Сениной, жизни.

Но от этого осознания злость на Олег не утихла, а лишь загустела, стала более чёткой и горькой. Олег своими неуёмными речами поставил его в положение просителя, унизительного и невыносимого.

Стиснув зубы, Сеня поднялся. Довольно сидеть и переваривать. Он вышел из бытовки и направился в гараж — помогать Олегу с машиной клиента. Движения его были резкими, отточенными, наполненными немой агрессией, которую можно было выпустить только в работе — закручивая гайки, проверяя узлы, делая что-то простое и понятное, где не было места этим сложным, колючим чувствам.

***

Марк, приехав в офис, сразу вызвал в кабинет своего помощника Илью. Тот появился почти мгновенно, с привычной бесшумной оперативностью.

— Здравствуйте, Марк. Как ваше здоровье? — первым делом поинтересовался Илья. Марк действительно не появлялся в офисе с того злополучного дня.

— Илья, подготовьте мне отчёт, и спасибо, я себя чувствую хорошо, — кивнул Марк, снимая пальто и занимая место за массивным столом.

Илья тут же открыл тонкую кожаную папку и положил перед ним стопку аккуратных листов.

— Это отчёты со всех отделов, а сводный уже у вас в почте.

— Отлично, — Марк лишь скользнул взглядом по бумагам. — Тогда вот вам новое поручение. Найдите мне в черте города помещение, которое можно переоборудовать в СТО. Как только найдёте — сразу дайте знать, чтобы я мог осмотреть его. И если оно мне подойдёт, мы его купим и приведём в порядок. Но это позже. Главное — найти.